Попался!

— Gotcha (попался)!       Ягер схватил Ивушкина поперёк туловища. Трость с глухим стуком упала на пол, ребро, где рана только-только зажила, пронзило лёгкой вспышкой боли. Травмированная нога сразу прогнулась в колене, потеряв опору. — Клаус, отпусти, — Ивушкин схватил немца за запястье, сжимая. — лосласен, фриц.

***

      Порой Коле казалось, что Клаус Ягер — это не один человек, а огромное множество личностей, которые прячутся у него в голове. Нет, конечно, у него не было диссоциативного расстройства идентичности, но иногда Ивушкину было просто невозможно его понять и угнаться за моментальной сменой его настроения.       Клаус держал Ивушкина под своим крылом уже неделю, они успели сблизиться, но Коле так и не удалось понять, какой он на самом деле.       Вот они сидят вместе за столом, и он целенаправленно злит русского, каждая его реплика содержит ядовитые словечки, которые так и норовили проткнуть танкиста насквозь. Но вот проходит полчаса, и они уже вместе идут по коридору огромного здания, а Ягер спокойно рассказывает о своей жизни до войны.       Ивушкин до сих пор не понимал, что подтолкнуло немца на такие откровения, но слушать его было интересно.       А потом, вечером, после долгих историй и маленьких прогулок, Ягер вдруг неожиданно, резко, менялся в лице. Черты становились мягче, глаза становились более выразительными, переставая излучать ледяное равнодушие. Герр аккуратно менял ему повязки в местах тяжёлых ранений, самолично заботливо расстилал постель в своём кабинете, сидел рядом с ним до тех пор, пока русский не уснёт. Такое проявление заботы пугало Николая, привыкшего за все эти три года получать только боль. Ему казалось, что завтра непременно может случиться что-то плохое, что это всего лишь сон, а проснётся он снова в тяжёлых кандалах, офицеры же будут говорить только два слова, которые он хорошо выучил за все время:«Имя. Звание».       Вместо этого он получал лишь ледяные руки Ягера, поцелуи в шею, невыносимо упрямый взгляд серо-голубых глаз.       Ивушкин постепенно привыкал к своей новой жизни, за что презирал себя неимоверно. Одна назойливая мысль постоянно крутилась в его голове, но он гнал её подальше: все могло быть и хуже. А сейчас у него и у экипажа был шанс сбежать. Не будь Клаус настолько настойчивым и упрямым, Коля уже давно был бы мёртв.       В нескончаемой борьбе с совестью шли дни. И однажды произошёл маленький инцидент, повлекший за собой настоящие проблемы для Ивушкина.       Это событие произошло сразу на следующий день после того, как Ивушкин покинул свою камеру. Свою первую ночь, когда ему впервые удалось выспаться, он провел с Ягером. Как бы совестно ему не было, Ивушкин отрубился сразу, как только голова коснулась мягкой белой подушки.       Утром Николай сидел на краю кровати, застегивая новую рубашку, которую ему отдал Клаус. Ягер же был уже одет и собирался уходить. Ивушкин только собирался сухо попрощаться с ним, когда Клаус сделал кое-что, что определенно выходило за рамки нормы: склонился к нему и запечатлел быстрый поцелуй на его губах.       Всё случилось настолько внезапно, неожиданно, что русский танкист даже не успел отреагировать. Он просто сидел ошеломленный на кровати несколько минут.       Немец же выглядел нисколько не смущенным. Он медленно выпрямился, сложив руки в замок за спиной, выглядя при этом непривычно самодовольным, явно ожидая реакции от русского.       Краткий поцелуй в губы, как прощание, повторялся уже несколько дней. Ягер каждый раз выглядел раздражающе самоуверенно. Будто точно знал: Ивушкину это нравится.       Ивушкин и сам не понимал, почему продолжает позволять ему это делать.       Но факт оставался фактом, Герра он не останавливал.       С каждым днем Коля убеждался, что Клаус Ягер не так прост, как кажется. И это пугало его. Потому что, чем больше времени проходило, чем больше немец раскрывался для него, тем больше Николай укоренялся во мнении, что, может быть, он больше не ненавидит его так же сильно, как в начале.

***

      Когда Клаус наконец отпустил его, он улыбнулся одной из своих редких, искренних улыбок, которые Коля удостаивался видеть всего несколько раз за все время.       Но все же, он видел эти улыбки на устах Клауса чаще, чем кто-либо другой.       Немец обнял его ладонью за щеку.       Поддавшись на его руку, Ивушкин почувствовал, как сперло дыхание. Ягер погладил его вдоль челюсти большим пальцем. Приподняв лицо русского к себе, Клаус склонился ниже, почти касаясь губами его.       Герр переместился рукой на затылок Николая, будто намереваясь притянуть его еще ближе, но тот уже сам подался навстречу, смыкая их губы в поцелуе, вызвавшим и восторг и облегчение одновременно.       Николай не хочет думать о завтрашнем дне, ибо знает точно, что Ягера он больше не увидит.