Зеркала и лица: северный ветер

Это было даже по-своему красиво. Дамблдор, в длинной серебристо-серой мантии походил на волхва, принесшего иудеям суровое пророчество о конце света. Стоящий по правую его руку профессор Слагхорн будто бы воплощал в себе страждущую добродетель. На лице декана Слизерина подчеркнуто-крупными буквами была написана великая скорбь о несовершенстве мира в целом и о несовершенстве человеческой натуре в частности. По левую руку от Дамблдора возвышалась неподкупная Немезида со строго сомкнутыми устами и скрещенными на груди руками – профессор МакГоногалл. – Вот попали! – тоненьким голоском жалобно пискнул Питер. Дамблдор впился в лицо ученикам острым, как у орла, взглядом. Впечатление нисколько не смягчалось очками, сидящими на его длинном, с горбинкой, носу. Лили никогда не понимала, почему многим её знакомым этот чародей казался смешным, добрым старичком. Она откровенно побаивалась директора и, наверное, поэтому его недолюбливала. Действия профессора Слагхорна, амбициозного и романтичного, можно было с легкостью просчитать; профессор МакГоногалл, с её железными принципами и несгибаемой волей тоже была вполне предсказуема. Но вот что можно ожидать от господина директора, Лили понятия не имела. – Доброе утро, молодые люди, – вежливо поздоровался Дамблдор. Лили уговаривала себя, убеждая, что бояться совершенно нечего. В крайнем случае, её попросту исключат из Хогвартса – не смертельно. Вопрос, правда, в том, что же она станет делать в мире магглов совсем без образования? Мыть унитазы в супермаркетах? Не радужная перспектива. – Вы, видимо, запамятовали, – продолжил Дамблдор, – что на походы в Запретный Лес наложен строжайший запрет? Розье ответил с вызовом: – Мы решили проигнорировать это, сэр. – Молодой человек! Вы забываетесь! – профессор Слагхорн всем своим видом выражал неодобрение. На лице МакГонаггол появилось привычное саркастичное выражение, неоднозначно показывающее собеседнику, какого она о нём мнения. – Я всего лишь говорю господину директору правду, – цинично продолжал огрызаться кузен Блэков. – Проявляю почти гриффиндорскую отвагу. Вы же не хотели бы, чтобы мы лгали? Профессор Дамблдор наверняка пожелает узнать, зачем мы отправились в Запретный Лес? – По правде говоря, не сложно догадаться, что привело вас туда, – характерным жестом Дамблдор сомкнул кончики пальцев. – Я очень разочарован, – взгляд его скользнул в сторону Люпина, ненадолго задержавшись на нём, – разочарован в некоторых из вас, поскольку считал их и мудрее, и старше, чем они оказались. У меня есть основания предполагать, что свежим воздухом все уже надышались? Вернёмся в школу, господа. Презрительно-пренебрежительный взгляд МакГоногалл жёг Лили затылок и спину, она словно слышала осуждающий шепот: «Единственная девушка в компании девятерых парней? Задатки недурны! Впрочем, чего же ещё и ждать от грязнокровки?». Обитатели Хогвартса ещё не проснулись, и в коридорах было безлюдно. Поднявшись на седьмой этаж, унылая группа студентов в сопровождении преподавателей проследовала к горгулье у стены. – Апельсиновые дольки, – уронил Дамблдор небрежно. Стена отошла в сторону, открывая движущуюся винтовую лестницу. Плавно вращаясь, та подняла их к двери с медным молоточком, ведущую в директорские покои. Лили огляделась без особого любопытства. Круглая комната. Тихо жужжащие изящные серебряные приборы на тонконогих столиках. Роскошный феникс Янгус на шесте в углу. Опустившись в глубокое кресло, Дамблдор сложил перед собой руки на столе: – За всё нужно платить, с этим спорить никто не собирается? Так давайте, подсчитаем, во что вам выльются ваши ночные приключения. Список прегрешений впечатляет, с учетом того, что пробыли вы в школе всего-то ничего. Покинули спальни после отбоя… – Минус тридцать баллов, – сообщила профессор МакГонагалл. Дамблдор кивком подтвердил решение гриффиндорского декана: – Покинули территорию замка без разрешения преподавателя… – Минус двадцать баллов! – … после полуночи. – Минус пятьдесят баллов. – Нарушили запрет на посещение Запретного Леса… – Сто баллов. – …а так же, проигнорировав запрет на проведение дуэлей, опустились до мелких разборок. – При всем уважении, господин директор, не могу согласиться с вашим определением. – В голосе Блэка слышалась изысканная, почти такая же издевательская вежливость, как у самого Дамблдора. – Это не мелкие разборки, это относительно цивилизованный способ выяснения отношений. – Тем не менее, мистер Блэк, ваш «цивилизованный способ» потянет не меньше, чем на двести баллов, – ядовито сообщила МакГоногалл. – Естественно, со знаком минус. – Ну, естественно, – скривился Поттер. – Итого, – любезно подытожил профессор Слагхорн, – минус пятьсот баллов с факультета Гриффиндор и Слизерин. Такое количество баллов вы будете терять как бы.. э-э… в кредит, ведь у ваших домов ещё нет ничего в плюсе. Полагаю, вы довольно собой, господа? – А то как же! – буркнул Поттер, отворачиваясь. Яксли, наклонив голову, тоже что-то пробубнил себе под нос. – Вы что-то сказали, молодые люди? – повысил голос декан Слизерина. – Ничего, сэр. – Вам послышалось, сэр, – ответили они почти одновременно. – На этом разговор закончен, – Дамблдор махнул рукой, давая понять, что высочайшая аудиенция завершена. Добравшись до спальни, Лили, было, без сил рухнула на кровать в надежде уснуть. Но Алиса, Дороти и Мэри накинувшись, принялись тормошить её: – Лили, вставай! Вставай немедленно! Мы и так безнадёжно опаздываем… Промычав что-то невразумительное, Лили попыталась перевернуться на другой бок, но Мэри решительно пресекла её попытки: – Нет, Эванс! Даже и не думай. Поднимайся на ноги, живо! Алиса, кофе?.. – Вот! – Давай, Эванс, продирай глаза. С нас достаточно потери пятисот баллов. Если ты не явишься на уроки – огребёшь таких люлей!.. Ну, просыпайся же! Лили со стоном села. Алиса всучила ей в руки чашку с кофе: – Без сахара и молока, как ты любишь. Через четверть часа подруги уже стояли перед профессором истории, извиняясь за опоздание. – Проходите, – милостиво разрешили им. Поттер вальяжно развалившись, усиленно раскачивался на стуле, Люпин, склонившись над свитком, что-то записывал, а Блэк… Лили глазам своим не поверила: Блэк стоял у доски! Преподаватель был новый, он подменял Флитвика, вечного учителя истории, и местных педагогических обычаев не знал. А обычаи состояли главным образом в том, чтобы не вызывать Сириуса Блэка к доске, удовлетворяясь его письменным опросом. Теперь стало понятно, чего это Поттер такой довольный. Конечно же, предвкушает веселье. – Будьте любезны, мистер Блэк, вытащите руки из карманов, – вежливо потребовал учитель. – Расскажите всё, что вы знаете о Жиле де Ре. Если вы конечно вообще о нём что-нибудь знаете. Сириус улыбнулся фамильной улыбкой Блэков, холодной и издевательской, обещающий ад прямо здесь, на земле. Демонстративно запуская руки в карманы ещё глубже, он принялся раскачиваться с пятки на носок: – Ну кто же не знает барона де Ре! – Поведайте, чем он так знаменит. – А вы уверены, что хотите знать? – Вполне. Обнародуйте факты. – Барон де Ре известен среди колдунов как один из самых жалких неудачников. Магглы вполне справедливо приговорили его к смертной казни. Впрочем, магглы судили его не за чернокнижничество, как преподают у нас, а за так называемую «противоестественную» любовь к детям. В течении 8 лет сей достойный французский гражданин, потомок двух самых аристократических родов, Краон и Монморанси, умертвил, по общим подсчётам, порядком 800 детей. По собственному признанию, он завлекал их в свой замок, насиловал под пытками, а потом убивал. Изверг утверждал, что испытывал при этом чувство неизъяснимого наслаждения. Трупы несчастных детей сжигались, и только особенно красивые детские головки барон сохранял… на память. Думаю, в наши дни сего достойного джентльмена с распростёртыми объятиями приняли бы в секте Волдеморта… – Как вы странно раскрываете тему! – резко прервал Сириуса учитель. – И прекратите уже мельтешить у меня перед глазами! Не терпится продемонстрировать всем, как скрипят ваши новые ботинки? Что у вас за несносная привычка всё время раскачиваться, то на стуле, то так?! Блэк перестал улыбаться. В синих, почти черных, глазах сверкнул опасный огонь: – Вы находите мою манеру отвечать неприятной. В свой черёд нахожу странным, явного приверженца Темных искусств изучать в контексте молодого и перспективного энтузиаста. Считаю, что замалчивание о нескромных деталях в биографии подобных персонажей непростительно, так как у теперешних молодых энтузиастов может сложиться неправильное преклонение перед ложными идеалами… – Сожалею, Блэк, но вы вынуждаете меня поставить вам «Тролля». – Почему?! – возмутилась Мэри. – История – это наука голых фактов, имён и событий, а не смакование грязных инсинуаций. – Ну, так Сириус как раз голые факты и изложил, – засмеялся Поттер. – Ставить «Тролля» за правдиво изложенную информацию не камельфо, профессор. Но учитель вы, так что вы в своем праве, – Сириус раскланялся, в последний раз скрипнул ботинками и направился к своему месту. – Эй, Эванс? – обернулся Поттер со своей архиоригинальной фразой, – как настроение? Лили поморщилась, выдергивая из-под его руки свой рюкзак: – Кажется, я сейчас как лошадь засну стоя. – Почему именно лошадь? – хмыкнул Поттер, – Телки, вообще-то тоже стоя спят… – Отвали! – И не надейся. Рука наглеца бессовестно ухватилась за округлое девичье колено и паучком поползла по бедру вверх. Скорее от неожиданности, чем от гнева, Лили замахнулась на него. С отменной реакцией первоклассного ловца Поттер успел отдёрнуть руку, так что со всей дури и оглушительным хлопком, прозвучавшим выстрелом на весь класс, Лили пребольно ударила сама себя по ляжке. – Мисс? – удивленно подняв голову учитель, сдвигая кустистые брови. – Что там у вас? – Простите, – покраснела Лили, – какая-то назойливая мошка. Ты гадёныш, Поттер! – зашипела она. – Что себе позволяешь?! – Ну не мог же я позволить тебе заснуть? – невинно заморгала эта сволочь пушистыми ресницами, продолжая зубоскалить. – Джеймс Поттер друзей в беде никогда не бросает! – пафосно закончил он. – Держи свои руки подальше от меня. Понял? – Понял, что тут не понятного? Держать руки подальше. А что разрешается держать поближе? – заговорщицким шепотом вопросил он. – Поближе и покрепче держи свою палочку, желательно в боевой готовности. Губы Поттера растянулись в глумливой улыбке: – Мне нравится ваше предложение, сударыня. Поняв, что сморозила, Лили аж побледнела со злости: – Поттер, я тебе в последний раз говорю по-хорошему!... – Интересно узнать, Эванс, а как оно будет по-плохому? – Джеймс, если немедленно не заткнёшься, ты не от Эванс, а от меня огребёшь. Уж я не промахнусь, – флегматично пообещал Люпин. – Вот это уже страшно, – сделал Поттер большие глаза и вздохнул с притворным сожалением. – Ладно, цветок моей жизни, мой нежный лютик, продолжим в другой раз, а то папочка вон сердится! – Джеймс послал Лили воздушный поцелуй и отвернулся. Лили, скорчив гримаску, показала ему под партой средний палец. Следующим уроком стояло сдвоенное зельеделие. Лили, справедливо рассудив, что профессор Слагхорн далеко не так суров и непреклонен, как новый историк или, например, Магконоггал, решила всё-таки пойти и выспаться. Мэри и Алиса возражать не стали, посоветовав предварительно зайти к мадам Вэл. Заручившись справкой об общем упадке сил, Лили с чистой совестью вернулась в спальню и проспала девять часов кряду. Проснувшись, она обнаружила, что часы показывают половину двенадцатого ночи. – Кажется, я немного перестаралась, – зевнула Лили. – Что я теперь ночью делать буду? – Поспешишь отправиться в лес в компании самых интересных молодых людей Хогвартса, – предположила Дороти. Лили предпочла её не услышать. – Вы поесть мне ничего не оставили? – с надеждой спросила она у подруг. – Кажется, слона сейчас бы проглотила. – Так ты же со вчерашнего дня ничего не ела. Вот, держи, я булочки принесла. И тыквенный сок. Лили поблагодарила Алису и жадно вгрызлась в угощение. – На факультете меня уже успели проклясть за потерю баллов? Дороти снова фыркнула: – А кто бы посмел? Ни у кого нет желания связываться с этими шалыми – Поттером и Блэком. Заметив, как Алиса и Мэри переглянулись, Лили насторожилась: – Что там у вас? Выкладывайте! – Твой слизеринец, – скрестила руки на груди Алиса. – Что с ним? – напряглась Лили. – Да ничего особенного, не волнуйся, – заверила Мэри. – Просто он почти весь день проторчал у входа в нашу гостиную. Остальные, как сама понимаешь, не в восторге от такой сторожевой «собачки»… – Я пыталась поговорить со Снейпом, но без толку, – вздохнула Алиса. – Ты же его знаешь? Заявил, что не уйдёт, пока тебя не увидит. Лили попыталась понять, что она чувствует? Северус никогда первых шагов к сближению не делал. Она должна сейчас радоваться? Тревожиться? Злиться? На что-то надеяться? Но она не чувствовала ничего. Там, где бурлило и кипело, где подступал девятый вал чувств, наступил полный штиль. Хотя, нет, даже не штиль. Ей представлялось царство снегов, бескрайняя ледяная пустыня, по которой беспрестанно задували певучие северные ветра, не зная удержу – им просто не за что было зацепиться. – Ты выйдешь к нему? – спросила Мэри. – Конечно, – каким-то чужим, бесцветным голосом ответила Лили, – я не хочу, чтобы он сторожил там всю ночь. Северус сидел напротив портрета Полной Дамы, прямо на полу, обхватив руками худые острые колени и уронив на них лоб. Его и без того не самая аккуратная в Хогвартсе мантия выглядела помятым пыльным кульком. Спутавшиеся волосы походили на воронье гнездо. Почувствовав взгляд Лили, Северус поднял голову. Сердце заныло и застучало быстрее. Что бы он сейчас не сказал ей, всё бессмысленно. Ничего уже между ними не изменишь, всё разбито, и клеить нет смысла. Не склеится. – Лили… – произнёс Северус хрипло, через силу, будто слова резали ему горло – Прости меня. Я понимаю, что… на этот раз всё зашло слишком далеко… – Мне всё равно, – мотнула головой Лили. Северус облизал пересохшие губы и медленно поднялся на ноги, одной рукой придерживаясь за стену, другой старался пригладить растрепанные волосы: – Прости, – повторил он. – Не извиняйся. Не трать лишних слов, – предупредила Лили. В черных глазах друга промелькнуло такое отчаяние, что ей на мгновение стало за него страшно. Но нет! На этот раз она не уступит своей слабости. К чему длить агонию? Чтобы скрыть охватившее тело дрожь, Лили облокотилась на портрет Полной Дамы: – Я пришла только потому, что Мэри передала мне, будто ты собираешься остаться тут до утра, – сказала она довольно холодно. – Я и собирался. И ждал бы. Пойми, я не хотел называть тебя грязнокровкой… просто в тот момент я… – С языка слетело, – понимающе кивнула Лили. – В очередной раз. – Я… – Северус, не находишь ли ты, что приносить и принимать извинения поздно? Я много лет прощала тебя. Никто из моих друзей даже не понимает, почему, после всего, что было, я ещё продолжаю с тобой разговаривать. Ты сам сделал всё от тебя зависящее, чтобы оттолкнуть меня. Я не могу больше притворяться. Ничего не изменится. Ничего не сбудется. Наши детские мечты останутся всего лишь мечтами, как не больно это осознавать. В реальности ты выбрал свою дорогу, а я – свою. – Подожди! Подожди, Лили! Послушай!.. – Я устала, Северус. Устала от того, что ты при каждом удобном случае тычешь меня носом в моё происхождение, как котенка в дерьмо. Я не стыжусь себя, ясно? Я люблю моих родителей магглов. Люблю мою сестру-магглу, которую ты, не стесняясь, окрестил дурой. Люблю моих друзей-магглов, которых ты, вместе со своими славными Пожирателями намереваешься сживать со свету. И, скорее всего, буду любить моих детей-магглов, рожденных от такого же презренного маггла, как я сама. На этом свете у нас с тобой никогда не будет девочки, красивой, как я, и мальчика, умного, как ты. Потому что я – грязнокровка Эванс, а ты – Принс-полукровка. И всё, что между нами было общего, это детство. Но оно прошло, как ни горько это осознавать. Я смирилась с этим, Северус. Я с этим справилась. – Лили, пойми, мне… мне плевать на твое происхождение. Я люблю тебя! Просто… просто… – Просто твои чистокровные друзья этого не понимают и не одобряют, а без этого в жизни никак… Да будь оно всё проклято! – Прощай, – выдохнула Лили перед тем, как между ними опустился портрет Полной Дамы. Не хотелось ни плакать, ни истерично смеяться. Мы плачем или смеёмся, кричим и бьём посуду тогда, когда в душе ещё на что-то надеемся. А отчаяние, как и смирение, немо и глухо, оно бездонное и беззвучное. В душе Лили пел северный ветер, кружа поземкой пепел прогоревших надежд.