Allesfresser, навеянное

      "Allesfresser" Линдеманна невольно связывается с неким образом каннибала или даже людоеда. Сказочного, огромного, вечно голодного и устрашающего. И тут можно увидеть два сюжета для этой песни.       Первый - более жестокий. Представляется маленькая, дрожащая от ужаса жертва, сжавшаяся в комочек и замершая перед людоедом. Тот же только и рад её напугать, наслаждаясь её ужасом и чувством собственного превосходства. Он силён и опасен, улыбается во все клыки, раззевая пасть перед дрожащим человечишкой. И с усмешкой рассказывает, какой же он "всеядный", как много может сожрать, запихивая в бездонный желудок все, что только не успело от него убежать. А жертва может лишь ужасаться, представляя все это и понимая, что для людоеда она - лишь лёгкий перекус, не более. С его-то зверским аппетитом. Поигрывая острыми, словно ножи, когтями, чудовище поднимает жертву за шиворот, рассказывая, как он любит все " нежное и хрустящее". Гигантские челюсти расходятся, и человечка опускают во мрак огромного желудка, к соседствующим там останкам прошлой трапезы, ещё не переварившимся до конца. Людоед довольно облизывается и смеётся. "Покормить меня, дай мне больше" знаменует конец пути для его жертвы.       Второй сюжет более мягкий. Тоже представляется образ людоеда, уже влюбленного. Это нежное обращение к объекту любви в начале, пропетое едва ли не мурлыкающим голосом Тилля, завораживает. "Я люблю тебя, я так в тебе нуждаюсь" - в этой истории людоед не собирается пожирать человека, наоборот. Обожает. И его просьба: "Покорми меня", звучит почти умоляюще. Он готов терпеть и усмирять голод, ради любимого. Тот, хоть и понимает, насколько опасен людоед, могущий одним глотком отправить его в брюхо, но все равно не может не любить. И удовлетворяет эту просьбу. Поэтому здесь рассказ о " всеядности" скорее передаёт степень любви и восхищения людоеда. Рисуется картина... Гигантский стол, ломящийся от огромного количества разных блюд, ятств и кушаний. Людоед, развалившись в кресле, с аппетитом поглощает все это. Человек смотрит на него влюбленными глазами, провожая каждую ложку. Любовь, настоящая любовь не знает границ. Ему доставляет удовольствие кормить это огромное хищное создание. Ведь гораздо лучше, если людоед вместо человечины будет набивать брюхо обычной едой, не так ли? И овцы целы, и волки сыты. Человечек рад закормить людоеда до отвала, лишь бы он никогда не чувствовал голод. Да и сытый, он точно не примет возлюбленного за еду. Песня перечисляет все блюда, отправляемые в глотку. Процесс еды для такого существа едва ли не так же приятен, как и любовь плотская. Дилемма быстро сменяется восторгом от чувства сытости, пока человек, устроившись на коленях у хищника, подает ему все новые и новые блюда. Пальцы людоеда испачканы в жире, губы лоснятся. Он с удовольствием вгрызается в мясо, едва ли не урча, а человек подкладывает ему ещё, желая удовлетворить это прожорливое существо. Лишь когда пища оказывается в заполненном до краев брюхе, а людоед устало и сыто отдувается, песня заканчивается. Последние повторяющиеся слова припева ещё раз заставляют понять, этот образ не случаен.