Реальность утраты

      С поля пахнуло близкой грозой, ветер тряхнул маракасами берез, и волоски по всей коже тут же приняли боевую стойку. Автобус запаздывал, поэтому мальчик накинул на плечи спутницы свою куртку и покрепче обнял ее.       Они уезжали отдельно от остальных, нарушив все правила. Вожатая еще металась от домика к домику, а они в это время уже шли мимо старых корпусов через лес к следующей автобусной остановке. Наверное, лагерный сторож теперь, негромко матерясь, сам прочесывает каждый квадратный метр территории, но это уже не их забота. Главное — побег удался.       В рюкзаке лежали заботливо упакованные маленькими руками бутерброды, которые они соорудили из припасенных за завтраком продуктов.       За последнюю неделю мальчик привык обходиться без телефона, без этой смешной до нелепости игрушки третьего тысячелетия. Привык к той ловкости, с которой живое общение высасывало из души гной бесплодных онлайн-посиделок там, в «большом мире». Привык, что каждый день являл собой непрерывную череду сакральных омовений: в сонной реке, в струях теплого ветра, в хвойно-лиственном шуме, в ставших родными глазах, в безбрежном океане летнего счастья. Привык к фоновому течению лагерной рутины, на костяк которой натягивалась плоть их отношений.       А сколько всего произошло!       Вот он, смыв ледяной водой остатки сна, бежит к заветному домику-бочке, пахнущему смолой, пудрой, конфетами и нагретыми простынями, и, топча сандалиями мелкий гравий у входа, в волнении считает минуты, пока не скрипнет легкая дверь.       Вот они высматривают у озера дерево с подходящими сучьями, чтобы смастерить арфу из мотка старых гитарных струн, найденных под террасой музыкального клуба, и целуются, целуются…       Вот девочка нашла в высокой траве у ограды божью коровку и, кажется, тихонько беседует с ней, а он тайком от нее увековечивает этот миг камерой пока еще полностью заряженного смартфона.       Вот они душным безветренным вечером бредут по дурманящему лугу, а мальчик все не может сказать ей, что он из других мест, что попал в этот лагерь по чистой случайности и что они, скорее всего, никогда больше не увидятся.       А вот они сидят, обнявшись, на пристани. У самых их ног, почти касаясь кожи, проплывают смутные силуэты, и девочка, заливисто хохоча, рассказывает про своего попугайчика и его коронное «Наш папа — рыбак», а ему стыдно, что он не способен отличить карася от налима…       Да, все это было. Но сейчас мальчик думал о том, что любая сказка заканчивается и рыцарю на белом коне приходится вспоминать, кто он и откуда. Еще - о том, как с самого утра темы для разговора стремительно утекали в песок, а милая вдруг отдалилась, словно подернувшись дымкой. А еще изо всех сил старался не коситься на ворот ее блузки, где с самого краешку виднелась полоска бретельки, и на волнующий бочок белой чашечки в тугом просвете между пуговицами. Впрочем, одергивать себя больше не имело смысла.       И разыгрывалась фантазия: вот он, двадцатипятилетний, состоявшийся, переступает порог собственной квартиры, а она следует за ним, робко, но с нескрываемым восторгом осматривая жилище, а после они едут в загс подавать заявление. Но, увы, от этого их отделяют годы и километры.       «Знай: это не может быть концом дороги, просто не может, — шептали ее волосы. — У вас все впереди».       «Но я же вернусь домой, — возражал он, — и мы больше никогда не увидимся. А она все еще ничего не знает».       «Тогда немедленно расскажи ей обо всем и увези с собой, школы есть везде. Или переберись к ней сам, ты же вполне взрослый мужчина. Особенно после того, что было. Прояви настойчивость».       «А если ее вдруг не станет?»       «Фантастики начитался, да? Тогда ты будешь ее искать и обязательно найдешь. И вообще, что за глупости? Люди на ровном месте не исчезают, особенно в наше время».       «А эта ушастая говорила, что у нее уже есть парень», — не успокаивался мальчик.       «Завидовала. Ты разве не заметил, как она всю смену за вами бегала, под каждым кустом сидела? Понравился ты ей, вот и пыталась сунуть тебе палку в колесо из ревности».       Очередной порыв ветра вывел его из раздумий. Он посмотрел на стоявшую рядом и попытался понять, что творилось в этот момент у нее в голове. Похожи ли были их мысли?       А девочка представляла себе, как запричитает, всплеснув руками, бабушка, понимающая все первой, и переживала, как будет знакомить мальчика с мамой, и примет ли Бобсон его сразу или, рыча, забьется в угол. И вспоминала эти божественные дни, пронизанные беспокойством, заботой и ожиданием, когда ходишь по облакам, порхаешь, как бабочка, и хочется слушать, слушать, а потом говорить, говорить, и лесным тропинкам нет конца… И все не могла решить, серьезно ли все это, и правильно ли они поступили, и любит ли он котлеты, и действительно ли у него уже есть водительские права, и… На все это накладывалось совершенно прозаическое желание впервые за две недели нормально помыться теплой водой. Внизу живота по-прежнему саднило, несмотря на таблетки из медпункта, и совершенно бесплотными казались грядущие заботы выпускного класса.       А мысли продолжали играть с ней в вопрос-ответ:       «Бывало ли такое с тобой раньше?»       «Нет».       «Он тебе нравится?»       «Очень».       «Ты его любишь?»       «Не знаю».       «Боишься его потерять?»       «Боюсь».       «Хочешь остаться с ним навсегда?»       «Не знаю».       «Тогда что ты знаешь?»       «Знаю, что у него уже есть девушка».       «Кто тебе такое наплел? Кошка? Не верь ей».       «А как проверить?»       «Спроси у него».       «Разве он скажет?»       «По крайней мере, ты увидишь его реакцию. И вообще, парень, у которого есть девушка, вряд ли поедет отдыхать в лагерь — у него найдутся дела поважнее».       Вдали послышался шум колес по уже влажному асфальту. Девочка вздрогнула и, резко обернувшись, чмокнула обнимавшего ее мальчика в щеку. ***       Мальчик выложил ей все, как только они сели в автобус: и про свой город на другом краю страны, и про то, что вряд ли снова сюда попадет, и что очень ее любит и хочет быть с ней, и вообще, что все будет замечательно…       Девочка выслушала его не глядя и отвернулась к окну. Губы ее чуть подрагивали, а серые глаза подернулись влагой, и, словно вторя слезам, по стеклу тут же забарабанил дождь. Мальчик хотел сжать ее пальцы, но она сердито отдернула ладонь. Он вытащил из рюкзака один из бутербродов и протянул ей, как трубку мира, но она лишь еле заметно покачала головой. Что ж, он прекрасно знал, что может выйти именно так.       Мальчик вздохнул и положил телефон между сидений, чтобы не пропустить момента, когда снова появится связь. Беспечность закончилась, а впереди лежала серая лента дороги и… такие же будни? Возможно. Никто не знал этого наверняка. Сейчас им надо было немного помолчать.       Вскоре они незаметно для себя задремали.       Мальчик открыл глаза. Ни девочки, ни ее рюкзака рядом не было — видимо, она вышла где-то по ходу следования автобуса. Он схватил телефон и принялся лихорадочно листать контакты, чуть не пролетев мимо милого имени, однако вместо ожидаемого номера с экрана на него издевательски зыркнули три подмигивающих смайлика.       — Удалила, дура! — закричал он так громко, что немногие оставшиеся пассажиры обернулись, а одна тетка осуждающе зацыкала языком и пробурчала что-то старческое про «растущее поколение». — Ну кто тебя просил! Как я тебя найду? «Бесконечное лето», блин! — всплыл в памяти визуальный роман, прочитанный украдкой от старшего брата. — Мне же утром домой уезжать! Чего я номер не запомнил?       Но, словно по закону подлости, никто из пассажиров не видел, где именно девушка вышла. Все только пожимали плечами, как участники заговора, и смотрели на него со смесью осуждения и сочувствия.       Расхожие имя и фамилия, каких даже в захолустном городе — десятки. Оставался пустяк: подобрать к ним двенадцать цифр — код счастья. Подходящая работа для компьютера, но не для раненого сердца.       И мальчик заплакал, стыдясь своих слез, но не сдерживая их. Летний лагерь в сотнях километров позади был самым обыкновенным, год — две тысячи восемнадцатым, а свалившиеся проблемы — вполне реальными. Близилась осень, и богов из машины не предвиделось.