Бежевый — цвет леди

Миссис Эшли Кеннеди…

Дама в беде влюбляется в своего спасителя. Какое клише. Она для него ведь совсем как ребенок. Однако Эшли ведет себя не по-детски и видит в Леоне далеко не старшего брата, выкрашивая свои губы, как та таинственная женщина, в пунцовый, твердо уверенная, что всё дело только в этом. Она заедает все свое разочарование дешевыми шоколадными конфетами из кондитерских через дорогу и зачитывается красочными комиксами. И, о боже, как она хочет быть похожей на девушек главных героев. — Эй, принцессы не выходят замуж за рыцарей. Веди себя хорошо, ладно? Сейчас Эшли по привычке огрызнуться бы, но ей почему-то охота лишь глупо кивать и соглашаться со всем, что он говорит. Так что, наверное, неловко улыбаться не так уж и плохо. И Эшли улыбается. Да так, что Кеннеди искренне молит всех несуществующих богов, чтобы та не успела наломать дров и не попала в переплет, из которого ему пришлось бы её вызволять. Опять. — Ничего обещать не могу. Кокетливый тон, живые, блестящие глаза. Смотрит она на него с чисто женской надеждой просто один в один как какая-нибудь Одри Хорн. Тогда Леон не придаст этому должного значения.

х

Бежевый — цвет леди. Благовоспитанные девушки следят за своей речью и, раз уж на то пошло, мыслями. И хотя Эш, — как она просит звать себя, доверительно беря людей за руку и прося быть с нею откровенными, — больше не оставляет следы от помады на бокалах, ей все еще не удается выбросить Кеннеди из головы. Она до сих пор не оставляет попыток и пишет любовные записки девчачьим почерком. Короткие, емкие. Леон не любит как длинные письма, так и назойливых девиц, и ни первое, ни второе к Эшли определенно не относится. Там она распишет то, в чем никогда не признается на словах. «Моему спецагенту». Она ждет ответа и по этой причине в волосах носит острую-острую заколку с хризолитовыми листьями, чтобы успеть вскрыть конверт сразу. И один бог только знает, ради чего еще. «Вернись ко мне». Как зовущая в море сирена. Блески сменяются матовыми помадами сто и одного телесного оттенка. Эш надевает пастельные атласные платья на каждый вечер и подбирает вежливые улыбки, как полулунный убийца ножи, на любой случай. Она превозносит дорогие вина и на дух не переносит сладости, а еще, как всякая правильная дама, поджимает губы с досады, а не пошло прикусывает их. Слова, льющиеся с этих теплых губ — морозные узоры, бегущие по витражам резиденции и бьющие по больному. Грэм не узнать, но Леон до сих пор различает её со спины. Свою беду. — Ты же знаешь, принцесса, как я не выношу все эти светские приемы. Что на этот раз? — Мне нужно сопровождение. Будь Эшли помладше, то, наверное, выдала бы себя с потрохами и не удержалась бы от жалобного шепота «просто хочу, чтобы ты был рядом», предварительно повиснув на нем самым непристойным образом. Но у стен тоже есть уши, а она уже не ребенок.

х

Когда отец Эш снимает с себя полномочия, Леон все чаще начинает наведываться к ним в поместье. Бывает, по пути он берет какую-то мелочевку, как требует того этикет, — для него это ничего не стоит, правда, — и дарит Грэм. Такой благодарности в ответном взгляде он не видел никогда и, что-то ему подсказывает, вряд ли увидит когда-нибудь еще. Грэм верит в чистую любовь и на сверстников дольше десяти секунд не заглядывается. Отец надеется, что это временно, крепко приобнимает за плечи и души не чает в дочке. По воскресным вечерам Эш смотрит старые черно-белые фильмы и пьет горячий глинтвейн без сахара, часто смеется и плачет вместе с героинями, а потом засыпает на плече у Леона в три часа ночи. Откуда находятся кассеты, играющие с утра хиты шестидесятых годов, он себе даже не представляет. Рядом с кроссовками у дочери бывшего президента появляются широкие каблуки, и Эш даже кажется, что в них она немножко летает. В будущем эти туфли с застежками будут наступать на горло всем, кто решится перейти ей дорогу. Но Эшли этого еще не знает. Она играет в гостиной на фортепиано, ни о чем не волнуется и по-прежнему остается принцессой. В душе у неё распускаются цветы и грезы о том, чему никогда не бывать, а на запястьях в такт щебечут браслеты. Обычно Эшли заправляет волосы золотыми гребнями, но при Леоне их распускает, теребя в руках бусы из солнечного камня. Делает это она нынче не столько чтобы привлечь его внимание, сколько чтобы почувствовать себя свободной. Грэм идет туда, где разбирается лучше всего, — в большую политику, и, Кеннеди не сомневается, непременно преуспеет. Многочисленные комиксы на полках в светлой комнате сменяются томами Гегеля и Канта. Прошло ведь не так много времени, а выражение «дети растут быстро» для Леона обретает смысл только сейчас. И видит бог, — хотя Леон в него не верит, не после того, чего навидался, — Кеннеди иногда перебирает со спиртным. Иногда. В рождество, любимый её день, он все-таки зря взял с собой тот виски. Мысли в голове роются такие, что… Да Эш сама ничего не поняла, доставая белое мерло и на ходу поправляя бретели на платье. Все произошло так быстро, что и среагировать она бы все равно не успела. Дорогое вино разбивается вдребезги, но, кажется, ни Эшли, ни Леону давно уже не до того. Рождество… Руки, некогда заботливо хлопающие мисс Грэм по голове, сжимают запястья и припирают к стенке. И не нужно умение Леона читать по губам, чтобы догадаться, что она дала бы овладеть собой. Позволила бы то, о чем приличные леди не говорят и стараются не думать вовсе. Прямо как в этих приторных романах, где герои говорят сгоряча и вовсе не думают о последствиях. Женщины порой так влюбляются в мысли, что это доходит до смешного. Но Кеннеди даже пьяному хватает ума отступить и не позволить себе лишнего, и Эшли понимает, что всё происходящее было большой ошибкой.

х

В доме у Грэм перестает играть музыка и пахнуть выпечкой, но откуда знать об этом Леону, — он там вправду редкий гость. У американского дипломата полно дел и без этого, поэтому приходит домой она, — если приходит, конечно, — только чтобы поспать, не запамятуя при этом пожелать отцу сладких снов. Папина гордость, примерная девочка и хорошая дочь. По воскресеньям Леон чисто по привычке берет что-нибудь к ужину и, проезжая мимо поместья бывшего президента, вспоминает, что скоро рождество.

Но праздновать его будет не с кем.