Столь приятные слова

      Иногда лучше не стоит браться за что-то. За какое-то дело или человека.       Торд схватился за человека. Заранее он знал, что в любом случае, будь это покорность или отрицание, он останется проигравшим. Эта долгая игра его порядком утомила, он давно мечтал выйти из неё. Но лицо некого ребёнка каждый раз навещало расшатанное сознание. Были времена, когда он ненавидел это лицо. Сжимал ладони до леденящей крови, которая разливалась рекой на груди, в надежде найти хоть каплю успокоения в этих действиях. Глубокими ночами умолял покинуть, оставить его доживать последние дни обычным человеком. Том был беспощаден, и Торд отплатит ему тем же.       наверное, это всё же ненависть       Риджуэлл обязан заплатить за всю безысходность в душе, за горькие слёзы на щеках, за дрожь в руках, за эти ранее чуждые чувства. В груди не осталось ничего, что бы не мог забрать Том, Торд отдаст ему всё. За вечную нирвану без мыслей о пепельноволосом он готов пожертвовать собой. Но это не возможно, так же как и невозможна мысль об этом.       Что-то клинит в голове, когда Торд открывает дверь. Шторм внутри не даёт покоя. Лёгкие отказываются работать и мальчик перестаёт быть похожим на живого человека. Пассия Томаса не скрывает своё негодование и продолжает осыпать человека перед ней ругательствами. Сам Томас только ядовито смотрит на пристыженного лиса. От невозможности всего происходящего норвежец опускает голову так, что глаза полностью закрывает чёлка.       Потому что перед глазами эта девушка, с черничными засосами на тонкой шее, которые поблёскивают на свету из открывшейся двери. Потому что губы Тома тоже блестят, отливая вишнёвым оттенком. Потому что на шее Тома такие же засосы. Такие же печально черничные…        Это просто невыносимо. Смотреть на эту мерзкую картину так же невыносимо, как и слушать эту недалёкую девушку. С каждой секундой звук становится всё тише, но новообразовавшийся комок в горле начинает давить и подступать всё ближе. Комок вычурных чувств, разочарований и ненависти облитых тьмой. Рука невольно тянется ко рту. Уже не понятно почему Ларсон это делает. Лёгкое касание ледяных рук к губам и мальчика трясёт.       Мрак со стороны подсобки не даёт двоим разглядеть лицо, но чернильные глаза замечают странное состояние нежданного гостя и не придают этому внимания, до определённого момента. Вид рогатого начинает тревожить британца и голова склоняется в бок так, чтобы можно было заглянуть в зеркало души бесстыдника. Если таковая есть. Но как только он опустил голову, взгляд цепляется за это лицо. Бешено раскрытые глаза, кажутся Тому очень хрупкими. В этих хрупких стёклах не может устоять на месте снежный зрачок, от чего он постоянно дёргается из стороны в сторону. Архимедова рука крепко прижималась ко рту, а из-под такой крепкой, как могло показаться, хватки тонкой ниточкой течёт блестящая капля слюны или же избыток эмоций, уже не было разницы. Ощутив на себе заворожённый взгляд, Торд в ответ направил свой на источник беспокойства, на Тома с немного обеспокоенным лицом. Хоть зрачков в густой тьме глаз не видно, но он чувствует, как в эти секунды он смотрит в внутрь норвежца, в его душу. Ещё раз увидев нескончаемые засосы на шее, лис не в силах больше держать себя. Его брови падают на веки, сходясь у переносицы, а кадык предательски дёргается вверх, давая волю вылившимся эмоциям.       В одно мгновение Торд покинул помещение.

***

      Том чувствовал себя разбитым. С одной стороны — какая разница, что стало с негодником, сам виноват. Зашёл и увидел нечто повергшее в шок. Но если посмотреть с другой стороны, то ситуация для него переворачивалась с ног на голову. Парень плохо себя чувствовал, зашёл не в то помещение и получил порцию негатива с ядовитым безразличием. Риджуэлл ощутил на своей шкуре деяния совести, не так давно заснувшей. Хмуря брови и обращая свой разочарованный взгляд на свою девушку, он не видит в ней ни капли сочувствия, лишь гордыню, игравшую на когда-то красивом лице. —Поделом ему, — эта заключительная фраза окончательно рушит всё представление об этой женщине. Кажется, Том ещё никогда так не ошибался.       Глядя со стороны, можно подумать, что парень с причёской ежа бесчувственный балбес, не способный на сострадание, но, как всегда, внешний вид не много говорит о самом человеке. Внутри себя он чувствовал всё: и уколы совести, и сострадание, и обиду. Всё это было, но тщательно скрывалось от чужих глаз и корилось. Грязные рты не оставили бы его впокое. Британец не мог смириться с тем, что любое происшествие, хоть котёнок на дереве, не может оставить его безразличным. Поэтому топил алкоголем. Таких людей как Лина он глубоко уважал, но так же глубоко ненавидел.       Смотря в пустые стекляшки Лины, он понимает, что ничего, кроме своей красоты они не дают и, возможно, никогда не дадут. Что может сделать личность не способная к состраданию? Измениться или исчезнуть? Голову посещают раздражающие философские вопросы, которым не найти конца и ответа. Чуждая улыбка, дрожит сладким горем на глаз и разгоняет всё, что было когда-то внутри. И чувства, и мысли. — Ну что? Закончим начатое? — шаловливые руки тянутся к штанам парня напротив неё, но британец решает сделать шаг назад и без объяснений удалиться. Сейчас так будет лучше. Тем более стоит найти нового ученика и оказать ему первую помощь. Мало ли что могло с ним произойти, выглядел он довольно болезненно. В тот момент его кожа побледнела до оттенка фарфора.       Шаг перетекает в бег. Он попытался напрячь все свои извилины, которые и так плохо работали утром, так ещё и эта ситуация, сбивающая с ног. Всё до чего мальчик сейчас догадался — заглянуть в место общего пользования, то есть туалет. Скрип двери и остолбеневший подросток убеждается в своей гениальности, а после теряет всю уверенность. В паре метров от него, за распахнутой настежь вишнёвой дверью и неуклюже склонившись над унитазом, опираясь руками на ободок, новый знакомый опустошает желудок. Воздух тяжелеет. Свидетель картины сейчас не понимает, из-за него всё это происходит, или в этом виноваты другие факторы, но всё же сходится на одном — оказать помощь. Ноги активно сокращают метры, руки тянутся к чужой спине, а сердце трепещет, обливаясь кровью. Расстояние до Торда кажется невозможно длинным и извилистым. Тому не лучше, чем Ларсу в данный момент. Кое-как доходя, мальчик приседает на корточки рядом с пострадавшим и аккуратно, как только умеет, кладёт руку на, подрагивающую от напряжения и сокращения мышц, спину. Гладит по ней, пытаясь немного отвлечь от неприятных ощущений, сгладить углы. Футболка показалась его руке приятно шершавой, а человек более расслабленным, поэтому дальнейшие действия он совершает с гораздо большей уверенностью, чем прежде. Поразило ощущение того, что мальчик будто оживился в его присутствии. Но кое-что так и не давало покоя. Например глаза, наполненные болью и слезами. Зрачок расплывался в этой смеси и становился неопределённого цвета, то-ли вишнёвого, то-ли серого; прежний голубой отсутствовал. И улыбка, светлая и горькая, как последний закат, от которой становится не по себе. Совесть с удвоенной силой ударила по Тому, тот внутри сжался. Усталый вид парня добивал окончательно. Ну зачем он пошёл за ним? Хотя.       Том не жалеет       И не понимает почему должен. Теперь он точно знает, что виноват в состоянии одноклассника. Ведь эти печальные глаза обращаются именно к нему. К его футболке, к его шее и лицу, к ко всему ему. К Томасу. Оба могут уловить общее настроение, которое повисло в воздухе, будто на петле. Возможно всё было бы не так печально, если бы не слёзы, но что уже можно сделать. Том принял ситуацию.       Улыбка одноклассника превращается в кроткую, а после и вовсе чахнет, оставляя какой-то строгий и задумчивый вид на лице. Слёзы высыхают и парень больше не кажется таким уязвимым, как пару мгновений ранее. Такое быстрое изменение в настроении озадачило чернильные глаза. — Иди на урок, — норвежец бурит взглядом Риджуэлла. Перед ним только что были как будто два разных человека, причём совершенно разные, схожие только внешне. Торд довольно заинтересовывает в себе, доводит до истомы своим поведением, но одновременно пугает, вышибая дрожь.       Вместо выполнение чётко поставленного указа, пепельноволосый сводит брови и еле заметно скалится. Ответом послужили сложенные на груди руки и вращение головы из стороны в сторону. А после и сахарная награда для ушей. — Нет. — отрезал Том.       Убедившись в том, что его брат по несчастью закончил со своими прежними делами, он не дал ему времени на удивление. Грубо схватил Ларса за длинный рукав футболки и дёрнул, отрывая от объятий унитаза. Направлял за собой. На самом деле ему просто хотелось показать свой колючий характер, ведь недавно его душа была задета чужими осколками, поставив в невыгодном положение. Он показал не свою обычную маску, а себя. Он забылся рядом с его печалью. От чего сейчас на лице прибывал багровый признак густого смущения. А Торд лишь снова ясно улыбнулся за чужой спиной и покорно последовал действиям человека, ведущего в непонятном направлении. Потому что Том казался слишком надёжным. потому что Том казался слишком милым. Смотря в спину своего спасителя, пространство искажалось, играло другими, более приятными для восприятия цветами. Том как будто вёл его через всю жизнь, проводил через всё дерьмо, которое было и не давал оглянуться, не давал попытки сожалеть. Эта извилистая дорога, была теперь не такой пустой. Она была наполнена густым обилием плачущей листвы, которая равномерно распределена под их ногами. Листва горько хрустит, когда на неё наступают, но наконец успокаивается. Жизнь Торда делилась на до и после.

***

      Когда норвежец пришёл в себя, их с другом окружало незнакомое помещение. Новые места не вызывали волнения в груди Ларсона, даже если он попадал туда непонятным образом. Именно поэтому оставался непоколебим. Мальчик перед ним нервно искал что-то в ящиках стола и в настенных полках. Его руки тряслись, видимо, он не так часто контактирует с медикоментами. А в окне стоит мокрая осень, сейчас кажущаяся тихим летом. Что-то подсказывает рогатому подойти ближе. Недолго думая, он подходит к ежу, но останавливается, очарованный видом. Пепельные волосы не выделялись своей густой, но на это хотелось закрыть глаза. Они были такими нежными и приятно отражали тусклый свет школьных ламп. Хоть и тонкие, но хорошо впитывают запахи, потому что от пепельных локонов совсем незаметно пахло алкоголем, если и не приблизиться в плотную, то вообще не заметно. Кое-что навивает воспоминания — аромат ели и карамели. Довольно продолжительное время в жизни Ларсона этот запах преследовал его во снах и делал на доли секунд счастливее, а утром угрюмее. И это он хотел уничтожить? …       Глаза округлились и сейчас взглядом упираются в лицо рогатого. Тишину вспорол леденящий душу вздох (он испугался если что). Такое выбило Торда из колеи и он был снова в достаточно неудобном положении. Архимедовы руки всё ещё лежали на пепельно шевелюре и… Гладили.       Кисть моментально пропадает с чужой макушки и почёсывает собственную. До слуха Томаса доносится неловкий смех, с нотками сожаления. Бледные губы трогают я с мёртвой точки и красиво меняют форму. — Прости, просто твои волосы выглядели так хорошо на свету, было интересно, что за шампунь ты используешь. — на одном дыхании выпали виновник ситуации. Брови человека напротив свелись к переносице изображая птичку. Торду показалось, что собеседник поверил.       Риджуэлл хотел ему верить, но вся эта персона не могла располагать его доверием к себе. Риджуэлл правда хотел верить, поэтому решил обманывать себя и раслабил мышцы лица, в знак согласия. Лис расслабился. Взгляд упал вниз, на руки собеседника, но не смог разобрать, что в них находится. —Что ты искал? — кисть касается белоснежного запястья и продолжает свой путь ниже, прямо до коробочки. Под пальцами чувствуется дрожь. — ох, — страдалец вздыхает и расплывается в светлой улыбке, сердце переполняет благодарностью. — Спасибо за заботу. — сладко лепечет он на конец.       Кажется Тому тоже стоит принять некие таблетки. Ведь сердце сейчас уколола тонкая игла, а пол, укрытый белой, местами побитой, плиткой, внезапно пропал из-под ног.       Рогатый забирает коробку и старается сделать вид, что не заметил некой реакции на свои действия. Такой прозрачный ответ тела. Забавляет.       Неожиданно для Тома, его новый знакомый скручивается на месте, лицо его источает боль. Сорвавшись с места британец бежит другу на помощь, но замирает, не зная, что делать. Глаза норвежца зажмурины от боли и язык жестов Томаса сейчас ничем не поможет. Рот вяжет, язык сохнет, а Том продолжает стоять. В голове проносится мысль: «Может позвать мед. сестру?». Мальчик повернулся в сторону двери и собирался бежать за помощью, но его остановили. Остановила холодная хватка рук, казавшаяся тяжёлыми тисками.       Риджуэлл оборачивается и Торд выглядит так, как будто сейчас ничего и не происходило. Только явно выраженное розачарование. Секунда, две, три… Он всё ещё смотрит. Смотрит пристально и долго, как показалось Риджуэллу. Прямо в бездну, в самую глубь и натуру Тома. Смотрит так, будто видит его насквозь и порицает. Стало не уютно, мальчик попробовал вырваться из оков. Не уходи       Парень с чернильными глазами уже не понимает, где это произнеслось. В голове или на яву? Где-то он это уже слышал.       Белые стены мед. кабинета всё так же белые. Но жестокий взгляд разит нежностью.