Treat you better

Шёл сильный дождь. Люди давно не бежали домой, но ощущение суеты и повсеместного движения давило на неё. Она быстро перебирала ногами, иногда оглядываясь. Её тени, тушь, подводка давно смешались и темными полосами стеклами по щекам, но ей не было никакого чёртова дела до макияжа. Она старалась как можно скорее добежать до дома, и дать наконец волю чувствам, будучи уверенной, что её никто не осудит и не попытается потом использовать это против неё. Её сердце бешено стучало, а ливень всё не останавливался, будто подгоняя и провожая её домой. Она бежала босиком, держа туфли за каблуки в одной руке и всё время поправляя волосы другой. Вот уже забор, ограждающий двор, в котором находится её дом. Мокрая одежда прилипает к телу, ступни болят от жесткого асфальта, лицо щипит от слёз и потёкшего макияжа. Шум от дождя и от падающих капель заставляет почувствовать жар даже в это время года (также, вовозможно, причина в слишком большом количестве выпитой текилы). Она хватается рукой за столб забора изнутри входной арки, пытась придать себе центростремительного ускорения и заворачивая во двор, когда теплая рука ловит её за предплечье. Всё внутри обрывается, ей хочется кричать от разочарования, но вместо этого она лишь напряженно выдыхает. Она не спешит поворачиваться, ждёт, пока сердце хоть немного успокоится, и слышит такое же сумасшедшее сердцебиение сзади, слышит прерывистое дыхание. Блондин, такой же мокрый, как она, притягивает её к себе, обнимая за талию, прижимает к своей груди. Они стоят в тишине. Дождь будто становится сильнее. Она плачет, а он хмурится. — Просто позволь мне помочь, — тихо шепчет он, слабо надеясь, что она услышит, но она слышит. — Я люблю его, — выдыхает она, не поднимая глаз. — Я уверен, что буду относиться к тебе лучше, чем он. Ты ведь заслуживаешь этого, — она медленно поднимает глаза на блондина, который и не думал сводить с неё взгляд. — Но я не могу просто полюбить тебя… Я же. — Но она не договаривает — его язык отчаянно врывается в её рот. Они целуются мокрые под дождем. Кажется, ничего больше не существует. — Ты должна быть со мной. Я люблю тебя. — Я хочу быть с тобой… Я хочу любить тебя, но не могу просто выкинуть его из своей головы. Она отстраняется от него, и отходит на пару шагов, не сводя глаз с его побледневшего лица. И разворачивается, уходя в темноту двора. — Ты… Ты не должна делать этого одна, — он кричит, желая быть услышанным, но теряет надежду, когда она растворяется в ряби дождя. И он не слышит её тихие слова: — Прости, Найл. Он бьёт забор ногой, он вколачивает в него свои руки, сдирает кожу на костяшках, оставляя красные пятна, которые тут же смывает ливень. Его пальца болят, но он продолжает толкать их, сложенные в кулаки, в железные прутья, пока не оседает на мокрый асфальт и не проводит ладонями по волосам.