Потому что

У Джуди кружилась голова. Это обычное дело для какой-нибудь не особо спортивной шестнадцатилетней девчонки, только-только пробежавшей нужную для сдачи экзаменов дистанцию на стадионе. Впрочем, Джуди с некоторой досадой относила к таким девчонкам и себя саму. На этот раз только она столкнулась с проблемой куда серьезнее. Эта проблема — удивительно, конечно, говорить об этом так смело — была куда ужаснее, чем все, что произошло с ней недавно. Она думала, хуже, чем узнать о своем не совсем человеческом происхождении, не будет. Она думала, хуже, чем обнаружить в себе абсолютно необычные признаки полового созревания, вроде превращения в жуткую, омерзительную зеленую тварь, не будет. Она думала, хуже, чем хотеть ненароком откусить голову парню, по которому она сохнет долгие мучительные годы, не будет. Оказывается, бывает кое-что хуже. Джуди была отличницей, такой, которая учится не ради оценки, а ради знаний, и получалось у нее это вполне успешно. Джуди совершенно справедливо полагала, что — хотя бы немного — умеет разбираться в нестандартных ситуациях. Нет, не умеет. Точнее, конечно, умеет, весьма умело пользуясь мозгами по назначению, не раз доказывая это не только маме, не только Кори, не только мистеру Руссо, не только новоявленному папаше, но и себе самой. До того самого момента, когда она в первый раз в своей жизни чихнула во время болезни и не оказалось нос к носом со своим будущим. А теперь они вновь стояли напротив друг друга, кажется, не в силах подобрать нужные слова. У нее кружилась голова, ходили ходуном пальцы, а щеки пылали, и она отчаянно надеялась, что жвалы не вылезут, ее кожа не станет опять салатового оттенка, а зрачки не сузятся до змеиных. Джуди не ожидала увидеть его вновь, не надеялась даже на малейшую возможность такого поворота событий, и теперь — теперь, когда ей нужно было просто чихнуть, чтобы вернуться назад, опять в свое болеющее простудой инопланетное распухшее тело — она больше всего хотела перестать дышать или, в крайнем случае, уметь останавливать время. А он все еще стоит перед ней, скрестив на груди руки, опираясь на переднюю ногу и будто бы возвышаясь над всем ее существом. — Тебе, что, опять шестнадцать? — спросил наконец он, разглядывая ее, кажется, еще более пристально, чем она — его. — Да, простуда… — пробормотала Джуди и закусила губу. Нужно было срочно прекращать так на него смотреть. Возможно, в этот раз она не сдержится и действительно впервые кого-то от перевозбуждения съест. Хорошо, что она уже видела их будущее и не боялась, что такое произойдет. Да и стоит он далеко. К ее безмерному сожалению. — А тебе сколько? — спросила Джуди как бы между прочим, отчаянно заламывая за спиной пальцы. — Засекречено, — отрезал он коротко, хотя на долю секунды она заметила в его голосе дрожь. Его ответ Джуди нисколько не удивил. Сколько раз она уже слышала это? Не менее пяти точно. Есть множество вещей, которые она хотела бы о нем знать, и список вдвое больше, которые — нет. Она боялась того, что может открыться. Боялась так, как никого и никогда, и это раздражало ее. Она не понимала природу этого страха, не понимала, почему так относится к нему и почему в каждом произнесенном им слове ищет намек на какую-либо информацию и в то же время страшиться эту самую информацию обнаружить. Джуди уже кое-что выяснила. И то, что она узнала, то, с каким выражением и каким голосом он раскрывал эти… сведения, ясно давало понять — он не врет. И он любит ее. Не ту шестнадцатилетнюю не разобравшуюся в себе девчонку с кучей комплексов обычного подростка, а другую-ее. И он знает другую-ее так, как она сама себя, вероятно, никогда не знала бы, и она, та, другая-она, вероятно, знает так и его. У Джуди все еще кружилась голова. В носу нестерпимо тянуло, и она поняла, что скоро чихнет — и вновь окажется в своем теле, сидя с ногами в кровати, завернутая в плед под бдительным присмотром мамы и не дающей скучать Кори. Ей здесь делать нечего. — Послушай, Джуди-из-прошлого, — вдруг сказал он, кажется, даже запнувшись немного. Она еще ни разу не видела его таким — за все их шесть встреч в ее будущем. — Послушай меня внимательно. У нее заслезились глаза, и она прикрыла лицо рукой. В горле нещадно саднило. Не сейчас, о, святые! Дайте ей только капельку времени, самую малость, иначе она прямо здесь и отбросит наконец концы — от разочарования. — Я люблю тебя, Джуди. Любую. Потому что… Перед глазами все плыло. Она смутно видела несущуюся вперед фигуру, взволнованно смотрящий на нее глаз и черную-черную повязку, ярким пятном расползшуюся по мужскому бледному лицу. И Джуди чихнула, схватившись дрожащими пальцами за голову. — Только не говори, что опять без меня во времени путешествуешь, — прыснула рядом Кори и заботливо поправила на Джуди плед. Мама спала, откинув голову на подушки и, кажется, держа в руках бутылку вина полную лишь поскольку-постольку. — В следующий раз возьму тебя с собой, — тихо пробормотала Джуди в ответ и зарылась головой под теплый плед, погружаясь в обжигающий жар под ним. Кажется, это ее собственное тело горело. Кори посетовала на то, что ей, кажется, стало хуже, но Джуди подумала, что это довольно глупо. Ей сейчас так хорошо, как никогда еще не было, так хорошо, что скрыть жвалы и позеленевшую кожу было просто задачей непосильной. Потому что он любит ее.