твоя боль

              вечерняя прохлада, что щекочет голые острые плечи, солёная вода сквозь пальцы ног и разодранная в клочья душа, тихо умирающая на ледяных камнях. у уёна снова небольшой срыв, не имеющий ни капли значения, правда. как и сам он, впрочем. ничто в этом блядском мире не имеет значение, как и сам чон — не имеет значения ни для кого. чувство тревоги словно бы уже давно слилось с кровью, а может и вовсе течёт вместо неё в жилах. оно заполняет организм сполна, насыщая его паршивым состоянием, будто бы ты заслужил.        и уён уверен, что заслужил всю боль. каждый осколок стеклышка, что режет его тонкие запястья, каждое ножевое, что предательски кидают в спину и каждый приступ головокружения от нехватки банального воздуха в лёгких. так нужно; так распорядилась судьба.        уёну кажется, что с ним согласны абсолютно все, потому сбегать — нормально. никто не заметит пропажи, никто не услышит крика, никому нет никакого дела. так же, как и до того, что волны разбиваются о скалы, завершая свой мимолетный полёт; так же, как и до того, что какой-то одинокий лодочник тонет в море тихой ночью под лунным светом. смерть — естественна, её не боятся окружающие люди. смерти ментальной в их глазах не существует.        уёну комфортнее чувствовать себя среди бескрайнего моря. оно тихое, в нём нет ни боли, ни жизни. оно просто существует и чону, если честно, хотелось бы так же.        под тяжёлыми веками таятся тёмные кадры из прошлого, где много страха и бессознательной деятельности. где нет ни капли и звёздного света, что в обычной жизни служит маленьким маяком. распахнуть глаза ото сна непросто. непросто избавиться от пелены, оседающей чёрно-белым фильтром; уничтожает свет и лживо имитирует ненужную тень.        но во сне на море резко чья-то слабая улыбка уголками губ, глаза полумесяцы, что светятся ярче тех звёзд, указывающих путь. эти — и есть смысл, который ищется под властью других. во сне на море резко становится ещё больнее и стыдно оттого, что всё это лишь сон.        для сана же сотня сообщений с просьбой перезвонить — кошмар наяву; проклятье и снова тупая неудача, что бьёт по голове, заставляя падать на хрупкие и без того разбитые колени. на асфальте дороги, на самом деле, не так уж и больно. у чхве опыт длинною в несколько жизней, как у бродячего худого кота, которого не раз сбивает машина, и который не раз падает с моста. и продолжает жить, отчаянно и с видимым смыслом, пусть и совсем-совсем далёким и одиноким. у этого смысла нет более тех, кто к нему стремится; а у сана — есть только уён, стремиться к которому не бесполезно, но.        ещё два сообщения и попытка звонка, но номер упорно сбрасывает. «он на луну в этот раз съебался? где мне, мать его, искать теперь?»        у уёна губы под цвет волос от холода и зуб на зуб не попадает. улыбка нездоровая; руки трясутся. мятая голубая рубашка в полосочку и старые чёрные джинсы-счастливчики, что видели не одну и не две настоящие звёзды на рок концертах. дрожь и резкая молния в голову, от которой у чона отбивает, он уверен, последние мозги и на телефон он всё-таки отвечает.        — сан-щи, я клянусь тебе, что, блять, никогда не поверю больше ни одному человеку. клянусь. — уён чуть ли не рычит гортанью, сжимая плотно челюсть от осознания того, что не нужно говорить сейчас ничего в принципе.        — и даже мне, солнце?        противные крики чаек заглушаются родным голосом в трубке, от которого тепло и хочется сбежать в то же время. уён каждой клеточкой своего тела чувствует, что не заслуживает даже тех милых обращений, что так часто употребляет мягкий и беззаботный сан в своей речи. у сана своя психотерапия. он не стремится использовать её на людях, он стремится помочь им. конкретно — чон уёну, глупому и потерянному щенку с избитыми в кровь лапами. чон уёну, безмолвно говорящему о вселенной и том, как бы красиво было жить и умереть среди таких же одиноких и волшебных планет. чон уёну, у которого внутри ураганы, а снаружи грустная улыбка и холодные ладони, которые хочется согревать.        сан просто боится, что тот свет, который он разглядел во тьме, угаснет вовсе.        сан боится, что боль другого человека навсегда останется. а он — бесполезный предмет, не имеющий права и возможности отдать свою деталь в помощь. он не боится, что деталь могут выбросить или вовсе — сломать; он честно и охотно достанет новую, пока сам не развалится на части; он боится что эту деталь просто не примут, отдадут обратно с улыбкой и словами «спасибо, не стоит».        душа чхве — изранена, его сердце — в царапинах и множество раз выброшено. но он в порядке до тех пор, когда кто-то, кого он чувствует рядом, может улыбаться и дышать полной грудью. но уён в трубку задыхается и явно сейчас на грани слёз. где-то там в одиночестве и чрезмерно большом для такого маленького чона мире. сан отдаст душу свою, он подставит свою спину под пули лишь бы защитить. и для него в этом нет глупого геройства и показухи, для него в этом — смысл жизни; смысл в защите своего единственного сокровища, что едва заметно для окружающих, от чего оно ещё более ценное.        сан давно смирился со своей болью, в нем нет больше отчаяния и жалости к себе потому, как он выдержит даже нож в сердце. ему есть что терять, но и это он клянётся защищать ценою себя самого. он бы хотел забрать всю боль, что ранит уёна; он бы хотел в море и космосе найти жизнь, чтобы чону не казалось это пустым искусством. он бы в море построил корабли, чтобы найти тайны вместе с ним. не каждый находит прекрасное в людях, но чхве сан определенно нашёл нечто прекрасное в чон уёне и, кажется, никогда об этом не сможет забыть.        его любовь — проста до тошноты. но она же — сильнее бури и огня. она живее и искреннее, чем восходы солнца в городе и сияние цветка от утренней расы. для сана это — всё самое громкое и всё самое тихое; ядовитое и сладкое; ужасное и чудесное.        — но я уже ведь верю тебе…        — знаешь, — чхве прижимается губами к динамику, — я буду твоим другом, что бы ни случилось. обещаю, как можно дольше, пока ты будешь возвращаться ко тьме, пока ты будешь падать со скалы у моря, пока ты будешь лететь так высоко. я всегда протяну тебе руку, я всегда достану до тебя.        чем тише волны — тем спокойнее их жизнь. тем больше в них хочется раствориться; тем больше видится смысла в драме и сказках с унылым и грустным концом.        — и я… разгоню эти чёртовы волны для тебя, забрав всю боль из глубинок твоей души и выбросив её прочь. я, кажется, обязан. — чхве чувствует, как гром развивается над его крышей, заставляя её пошатнуться. его стихия? быть с уёном.        — забери меня домой… становится холоднее, надвигается шторм.        можно вечно бояться признаться тому, кто отдаст за тебя жизнь, в своих искренних эмоциях. но море — не лжет.