Неудачная попытка

      Стоит вернуться к тому, почему здесь именно он.       Ритуал Чудь уже в своем описании выглядит по меньшей мере экстравагантно. Укусить инопланетное демоническое существо за язык? Опуская даже вероятность того, что это существо может превратиться во что угодно, в том числе и нечто запредельно мерзкое (или вовсе не иметь языка), остается задаться вопросом - как это сделать? Утянуть выпрыгивающего из разбитого унитаза оборотня в страстный поцелуй?... Если же каким-то образом ухитриться это провернуть (да еще и дать укусить свой язык в ответ – без каких-либо гарантий, что его не откусят напрочь), ты должен рассказывать шутки до тех пор, пока инопланетное демоническое существо не засмеется. Как можно рассказывать что-то с прикушенным своим языком, да к тому же с чужим во рту? («Большой Билл и со своим-то никак не может управиться, что бедняга будет делать с чужим?» - до последнего дня пытался отпускать свои шуточки Ричи). И что, в самом деле, могло бы рассмешить испокон веков обитающее под городом безымянное зло? По правде говоря, рассмеяться можно было бы от одних только попыток мальчика изгнать его подобным способом («Если Оно не покорят сами попытки Билла с кашей-во-рту шутить, его не покорит уже ничего»).       Все, на что они могли рассчитывать – это их вера в то, что план, какой бы он ни был, сработает. В схватке с тем, что живет и меняет форму, подпитываясь чужими фантазиями, остается надеяться навредить ему такими же фантазиями. Направить свою веру против него.       Бен, проштудировав все доступные библиотечные книги о паранормальном, сказал, что Оно можно практически обездвижить, - на время, но все же обездвижить, - порошком, который он дал другу. Пахло не более чем смесью специй с маминой кухни, но Билл решил, что будет лучше, если он просто поверит. Не так важно, что насыпано в круглую жестяную коробочку из-под мятных леденцов. Важно, что он может в это поверить, а значит, поверит и Оно. Значит, сработает.       Денбро мог бесконечно поддерживать шутки, что планирует доканать канализационного клоуна заиканием, что будет пытаться рассказать один анекдот так долго, что Оно изойдется в приступе истеричного смеха уже через пару часов после его начала, лишь бы уйти в небытие и освободиться от необходимости его слушать. Или что Билл будет заманивать монстра леденцом на палочке («Найдем леденцы в форме детишек – и проблема решена!»)… Но какая бы то ни было идея у него появилась лишь за несколько часов до выхода.              11:54 p.m.       Никто из друзей не знал, что Билл уже сегодня направится на Нейболт-стрит 29. Он и сам не знал. Просто понял, что именно сейчас может решиться. Впервые за лето его настойчиво преследовало ощущение неправильности того, что он собирался делать. Словно та неизвестная сила, будто приглядывающая за ними все это время, незаметно направлявшая во всем, что они предпринимали до этого, видела ошибку и противилась. Однако мальчик упорно отмахнулся от этого назойливо бьющегося в уголке подсознания чувства.       Около полуночи Денбро наспех оделся, сунул в задний карман круглую жестянку от леденцов. В зеркале на внутренней стороне дверцы шкафа успело мелькнуть его собственное бледное до серости лицо с темными провалами глаз, взгляда на которое он старался избежать. Билл насколько мог тихо ее затворил. Открыл окно, подставляя лицо душному ночному воздуху, неуверенно поглядел вниз – спускаться предстояло по трубе, проходящей отвесно в двух футах левее края подоконника. Оставалось надеяться, что она выдержит вес мальчишки. Билл не рисковал выходить через дверь – у него не было ни одной мысли, как объяснить родителям свою позднюю прогулку. Подготавливаясь заранее, конечно, стоило бы отыскать подобие веревочной лестницы или хотя бы крепкую бечевку, чтобы спустить ее с окна. По ней можно было бы выбраться из дома и вернуться, оставшись незамеченным, но теперь поздно раздумывать и жалеть о спешке. Билл, отчаянно стараясь не потерять равновесие и не рухнуть на газон, сумел дотянуться до трубы и вылезти из окна. Он не упал, однако быстро заскользил вниз, обдирая ладони и локти, неловко соскочил на землю. Замер, прислушиваясь к спящему дому. Тишина. Кажется, никого из родителей не разбудил шум снаружи.       Как можно тише он отогнал велосипед, ведя за руль, и лишь через несколько домов поднялся на него, с усилием двигая педали. Вскоре Сильвер разогнался, и неподвижный жаркий воздух для мальчика превратился в ветер, врывающийся в легкие и раздувающий их, словно кузнечные мехи. «Что же я творю?», - думает Билл, набирая скорость и чувствуя, словно это не он едет по пустым темным улицам, а тот дом, заброшенный и вместе с тем обитаемый, неумолимо надвигается на него, вперив взгляд черных разломов окон.       Дом номер 29 высился нескладным темным силуэтом на фоне звездного неба. Душное безветрие обволакивало его липким теплом и тяжелым запахом розовых кустов. Входная дверь была приоткрыта. Билл прислонил велосипед к крыльцу и быстро поднялся по ступенькам, не оставляя себе времени на раздумья. Вошел в густую затхлую темноту и, дав глазам привыкнуть к обступившему его мраку, закрыл дверь за собой. Вокруг стояла тишина – пустая и ватная, не нарушаемая даже мышиной возней или скрипом старых оконных рам. На секунду он подумал, что Оно покинуло дом, но именно эта глухая тишина давала почувствовать присутствие чего-то противоестественного рядом. Подросток прошел вперед по неосвещенному коридору. Слышался только пульсирующий шум крови в ушах и непозволительно громкий шорох его шагов. Сердце отчаянно колотилось, грозя сломать ребра изнутри.       - Эй! – преодолев сжимающий горло спазм, крикнул Билл. Язык никогда не казался ему таким сухим и неповоротливым, как сейчас, однако он почти не заикался. – Т-ты здесь, гандон?       Тишина выждала еще несколько невыносимо долгих мгновений, в которые он стоял, напрягшись и вытянувшись, как струна, чувствовал стекающую между лопатками каплю пота. В животе неприятно холодело.       - Какая грубость! – раздался над самым ухом низкий голос, в смехе сорвавшийся на фальцет.       Мальчик, не пытаясь разглядеть что-либо в темноте, крутанулся на звук, одновременно выхватывая из кармана и раскрывая пресловутую жестянку. Воздух наполнил запах перца и мяты, когда он высыпал большую горсть порошка перед собой, заметив теперь мелькнувший сероватый рукав. Услышал удивленный возглас и швырнул остаток в его направлении.       - Что… что ты… - голос клоуна прервался чиханием.       Билл чувствовал, как слезятся от перца собственные глаза. Сдерживавшись, чтобы не зажмуриться и не начать чихать следом, мальчик ухватил все еще маячивший перед ним кусок блеклой ткани и рывком вытолкнул оторопевшего клоуна в полосу тусклого лунного света у самой стены. Будто огромная нелепая игрушка, тот осел на пол, подняв тучу пыли. Их окружала все та же ватная тишина, в которой Билл продолжал слышать грохот собственного пульса. Он хотел было отбросить опустевший коробок, но лишь аккуратно закрыл и убрал обратно в задний карман. Будет лучше, если Оно не поймет сейчас, что больше сюрпризов у него нет.       Не дольше чем на пару секунд задержавшуюся на раскрашенном лице растерянность быстро сменило какое-то другое выражение, которое мальчик не знал, как истолковать. Заинтересованность?...Пеннивайз молча смотрел снизу вверх на застывшего над ним Билла, поочередно склоняя голову то к одному, то к другому плечу. Алый рот изогнулся в улыбке. Он выглядел, как зритель, ожидающий продолжения неожиданно прервавшегося шоу.       - Ну-у? – наконец протянул он. – Только не говори, что просто хотел посмотреть на меня поближе, малыш.       - Н-н-нет. Я… я…       «Что «я»? Что?...» - Билл нервно сглотнул, избегая смотреть в немигающие желтые глаза, однако они упорно ловили его мечущийся загнанной мышью взгляд.       - Ты хочешь любоваться, как я страдаю от голода и депривации сна? Это жестоко, Билли! Я и не знал, что ты такой бессердечный мальчик.       Денбро зажмурился, снова открыл глаза и больше не пытался их отводить. Шагнул к по-прежнему неподвижно сидящему перед ним клоуну и опустился ему на бедра. Пеннивайз картинно вскинул тонко очерченные брови. Билл впервые видел его так близко, что мог разглядеть каждую трещину на толстом слое белого грима, и с такого расстояния скрытые под краской черты лица выглядели гораздо человечнее, чем ему до этого казалось. Он снова замер, не в силах заставить себя наклониться ближе, и все так же чувствовал свое гулко сотрясающееся в груди сердце. Перед глазами успела мелькнуть картина, как раскрывается этот кроваво-красный рот, обнажая непомерно большую, истекающую слюной пасть, как несколько рядов зубов, каждый из которых словно собачий клык, впиваются в его лицо, как смыкаются челюсти… Билл отогнал ее, стараясь унять поднимающуюся дрожь. Уперся руками в стену по сторонам обращенного к нему лица, ярко белеющего в лунном свете. Просто лицо. Почти человеческое лицо. Никакой пасти с собачьими зубами – только губы, красивой формы и накрашенные, словно у женщины. Неужели он смог найти что-то в этой твари красивым?...       Билл закрыл глаза и неуверенно прикоснулся своими губами к этим красивым чужим – вымазанным гримом, сухим и таким же холодным, как стена под его ладонями.              08:00 p.m.       Билл Денбро сидит в своей комнате, рассеянно перекидывая из руки в руку жестяную упаковку из-под мятных леденцов. Золотисто-багряные лучи заходящего солнца играют на ней, и блики пляшут по стене. В воздухе повисла невыносимая, неподвижная жара. Билл встает и идет к окну, чтобы закрыть его и сдвинуть плотные шторы – ни одного дуновения ветра, только потерявший дневную обжигающую ярость, но все еще знойный солнечный свет проникает через него в комнату.       Уже взявшись за створки, Билл останавливается, неожиданно заметив на улице пару молодых людей, старше его от силы на несколько лет. Не то чтобы он раньше не видел эти парочки, забывающие обо всем, кроме самих себя, застывающие посреди улицы в сплетении рук. Конечно, днем их было не так много. Однако, задержавшись вечером в городском парке или пройдя по Мосту Поцелуев, он мог видеть их, словно оставшихся одних. Он видел губы, не отрывающиеся от чужих, сжимающие в объятьях и со слепой жадностью шарящие по телам руки, комкающие хлопчатобумажные футболки и забирающиеся под них пальцы, жаркие, как сегодняшнее солнце, поцелуи, покрывающие оголенную шею. Он видел это столько раз. Иногда не замечал, иногда стыдливо отворачивался. Это было что-то другое, чужое. Взрослое. Он каждый день видел Беверли, ее белую, слегка припорошенную веснушками кожу, едва выделяющуюся под свободной одеждой маленькую грудь. Видел, как ее взгляд то задерживается на нем на секунду дольше, чем на остальных, то наоборот, соскальзывает в пол так быстро, что мальчик не успевает его перехватить. Когда они всей компанией смеются, она всегда смотрит на него первого. Иногда он думал, каково бы это было – сидеть с ней так же близко и тесно, трогая ее тело, как те мужчины и женщины в парках… Но это были редкие, случайные мысли, от которых он отмахивался так же, как через пару часов будет отмахиваться от мысли о том, насколько его замысел – идиотская ошибка. Беверли была его другом. Он любил ее. Все они, все шестеро, любили ее. Он сейчас не хотел думать о ней как взрослый.       Он снова посмотрел на увлеченных друг другом людей на улице. Какой-то прохожий, пожилой мужчина в чистой и выглаженной, но застиранной до блеклости клетчатой рубашке, видимо, сделал им замечание. Они немного отстранились друг от друга, хотя кольцо рук парня не разомкнулось. Девушка смущенно засмеялась, закрыв зардевшееся лицо руками. Юноша что-то ответил старику, должно быть, извинился, и тот удалился, махнув дрожащей рукой. Те двое теперь смеялись вместе. Парень провел рукой по ее волосам, еще раз коротко поцеловал, и они двинулись в противоположном старику направлении, все еще не отпуская друг друга – его рука покоилась на ее талии, она прижималась щекой к его плечу. Они выглядели такими счастливыми и пустыми, будто все их существование сосредоточено в этих объятиях и взглядах, и нет в мире ничего, кроме них самих. «Мне нужно действительно его… целовать», - думал Билл, провожая взглядом две удаляющиеся фигурки, давно слившиеся в одну. Он никогда никого не целовал. Не касался в этом, взрослом, смысле. Но почему бы не попробовать. Он знал, что люди остаются вдвоем, что трогают друг друга. Целуют. Мальчик вспомнил покрытое гримом, словно старой штукатуркой, лицо клоуна, его растянутые в мерзкой улыбке красные губы, неровный желтоватый оскал. Попытался представить, как прикасается к этим губам своими. Должно быть, это чертовски отвратительно. Но он справится.              00:10 a.m.       Билл услышал удивленный сдавленный смешок и отстранился.       - Воу, воу, Билли! Что бы на это сказала твоя мама? – захихикал Пеннивайз. – Ты что задумал, паршивец?       - За-аткнись, - должно быть, очень серьезно прошипел Билл, снова его целуя.       Это не оказалось отвратительным. Это было… никак. Мальчик чувствовал лишь отдающий свинцом грим. Не было запаха попкорна или корицы, но не было и канализационной гнили. Скорее… пыли. Клоун пах, как пыльная игрушка. Из-под ресниц Билл видел его широко распахнутые, блестящие как две монеты, глаза. Впервые тот выглядел действительно потерянным.       «Оно словно слышит твои мысли, не забывай. Не знаю, как это возможно, но тебе придется постараться не думать о ритуале до последнего. Ты точно сможешь? Ты уверен?» - Беверли беспокоилась о нем. Они все беспокоились. Неудивительно. Билл сказал, что уверен. «Закрыть разум» - звучит неплохо, но разум не подвал, а мысли не дверь, которую можно запросто закрыть на щеколду до поры до времени. Но Билл был почти уверен, что сможет попытаться заслонить эту единственную мысль, до последнего не показывать и краешка ее из-под чего-то иного. Чтобы нечто другое, большое, яркое, громкое, странное создавало непробиваемые помехи на пути к ней. Словно музыка, звучащая из приемника под рукой, заглушает тихий шелест листьев за окном, нечто должно заглушить мысль о ритуале. Должно быть оглушающим.       Глубоко вдохнув, Билл прижался к мужчине грудью, почувствовал, как расплющиваются о его ребра помпоны на сером костюме, переместил ладони со стены на широкие плечи Пеннивайза. Он не чувствовал ни какого-либо движения в ответ, ни даже тепла чужого тела.«Подумать только. Мой первый, да и второй, поцелуй достался фрику из канализации», - рассеянно, и, должно быть, «громко» подумал Билл, потому что вдруг почувствовал, как сотрясается от практически беззвучного смеха клоун.       - Нет, Билли, ты меня действительно удивляешь, - расхохотался Пеннивайз, не без усилия сумев отвернуться. – Только не говори, что все это для того, чтобы начать меня домогаться. Тебя даже разница в возрасте не смущает? Ты что, будешь насиловать бедного старого клоуна?       Мальчик нехотя усмехнулся. В такой роли он себя точно никогда не представлял:       - А я буду первым?       - Ты так увлекся самоутверждением, что забыл заикаться, малыш.       Клоун снова смеялся. Билл несколько мгновений смотрел на растянутые в улыбке красные губы, виднеющиеся за ними неровные заостренные зубы. Не такие уж длинные и не такие уж острые, впрочем. Пока он смеется, это хорошая возможность попытаться снова. Подростку почти хотелось попытаться.       Он был готов ощутить вкус собственной крови, но язык, лишь мягко задев те самые острые грани, на которые он только что смотрел, скользнул в приоткрытый в смехе рот. Неожиданно горячий и влажный. Как у… «живого… настоящего человека». Почему-то от этой мысли по телу прокатилась волна жара. Билл провел языком по небу, ощущая его рельеф, снова вернулся ниже, вжимаясь губами в отдающие свинцом губы Пеннивайза. Холодные, сухие, но такие мягкие.       Вторая волна захлестнула его с головой, оставшись тяжелым, жгучим и тянущим чувством внизу живота, когда Билл почувствовал, как чужой язык сплетается с его собственным, касается десен, проникает глубже.       Больше не открывая глаз, он комкал потрепанное жабо пальцами, понимал, как напрягаются его бедра в сдерживаемом порыве придвинуться еще ближе, потому что это было чертовски…       -…горячо? Что, могу я быть хорош? – снова смеется, неожиданно разорвав поцелуй, Пеннивайз.       В его ярко-синих теперь глазах пляшут незнакомые – насмешливые и вместе с тем будто заинтригованные - огоньки. Что за новое, странно-самодовольное выражение раскрашенного бело-красным гримом лица? У Билла похолодело внутри от мысли, что чудовище все же добралось до «тайника», того «шума листьев», который он пытался скрыть. Следующей мыслью пришло понимание, что он только что упустил свой шанс, просто… целуясь с Оно?... Широко распахнутыми глазами он продолжал смотреть на смеющееся лицо перед собой. Что, если Оно знало с самого начала? Что, если вся эта ловушка и вовсе никогда не работала?...       - Охотник на нечистую силу из тебя явно не слишком бравый, милый мальчик, - словно в ответ на его мысли произнес Пеннивайз.– Но попытка начиналась неплохо, мне понравилось. Можешь продолжить, если хочешь.       Большие, неестественно мерцающие глаза сменили цвет на янтарно-золотой. Будто огромная кошка смотрела на мальчика из темноты, так близко, что он чувствовал ее холодное, как осенний ветер, дыхание на своем лице. Вместо этого Билл вдруг ощутил тяжелые руки на пояснице, одним движением придвигающие его вплотную к клоуну, и словно издалека услышал собственный короткий стон, когда его губы накрыли новым поцелуем – долгим и мокрым, глубоким и горячим, как стыд. Он никогда не чувствовал себя таким маленьким, таким хрупким, как в момент, когда эти большие ладони с нажимом провели по его спине, заставляя прогнуться сильнее. Могли сломать его, как никчемную фарфоровую фигурку на трюмо, и отбросить скомканной кучей мусора, но только касались. Гладили. Проходились вдоль позвоночника, мягко сжимали ребра, опускаясь на талию. Биллу не хватало воздуха. Даже в темноте и без зеркала он мог представить, как горят его щеки, ощущал, как по губам стекает вязкая слюна. Его буквально трахали языком в рот.       Он понимал, что его вставший член упирается в живот этой странной древней твари в облике безвкусно одетого мужчины, и та не может этого не почувствовать.       Этот поцелуй был разорван так же резко, как предыдущий. Кольцо рук вокруг него в один момент разомкнулось. Теперь пальцы в белых перчатках резко сжали его плечи и рывком подняли подростка с пола. Билл шумно вдохнул, машинально вытирая рот и подбородок рукавом, с трудом поднял расфокусированный взгляд на глаза-монеты.       - Не думаешь, что на сегодня хватит приставаний к старшеньким? – нажимая ему на кончик носа, Пеннивайз рассмеялся, но без тени добродушия. – Давай, малыш, беги.       Билл не столько зрением, сколько неким шестым чувством ощутил, как сгустилась темнота вокруг них. Снова неуверенно поднял взгляд. Металлические глаза твари блестели холодным светом.       - Беги, - тише повторило Оно, слегка наклоняясь. – Так и быть, я дам тебе фору. Или нет. - Мальчик практически не мог его видеть, но будто услышал лязганье удлинившихся зубов. – Десять… девять…       Подросток вышел из оцепенения, развернулся и побежал, что есть сил.       -…семь… шесть… Думаю, с тебя хватит, Билли.       И Билли побежал быстрее, хотя секунду назад думал, что уже на пределе. Сзади раздавался то приближающийся, то отстающий смех, острый, как осколки разбитого стекла. Билл не был уверен, собираются ли его догонять, но бежал, не останавливаясь и не оглядываясь.              *              «Держи шарики. Держи крепко и никому не отдавай. Сейчас их, знаешь,… прямо таки с руками оторвут», - расхохотался, запрокинув голову, совершенно чужим, неестественным и визгливым, смехом Джорджи. Один рукав его полоскался кровавыми ошметками, когда он отдавал Биллу связку воздушных шаров. Билл разжал пальцы, и шарики – десять, нет, двадцать.. сотня… как же их много… - взмыли вверх, с надрывными хлопками разрываясь наверху, не достигая тяжелых синевато-серых облаков, никак не желающих расстаться со скопившейся в них водой и пролиться на землю дождем. Тяжелый металлический жар исходил от всего вокруг. Джорджи следил за шарами глазами, похожими на монеты, и, когда лопнул последний, перевел свой серебряный взгляд на брата: «Ну что же, Билли. Ты потерял все шарики, которые я просил тебя держать. Хочешь, я тебя поцелую?».              *              01:20 a.m.       Денбро проспал, судя по часам, не больше тридцати минут, и подскочил в постели с бешено колотящимся сердцем. Холодный пот стекал по груди и спине, намокшие волосы липли ко лбу и вискам.       Когда он добрался до дома, входная дверь была почему-то открыта. Он забежал внутрь, ожидая увидеть следы какого-то безумия, но все выглядело как всегда. Он осторожно заглянул в родительскую спальню – Зак и Шэрон Денбро мирно спали, каждый под своим одеялом на своей половине кровати. Билл притворил дверь и поднялся к себе. Он чувствовал неимоверную усталость, камнем давящую на грудь и плечи, колени подгибались, ступни ныли, как если бы он прошел за день пешком от Бангора и только сейчас остановился. Подросток практически упал на кровать и провалился в сон. Однако вскоре очнулся с переполняющим его вязким ледяным ужасом. И отвращением к самому себе. Билл резко ощутил необходимость принять душ. Отмыться от всего, что произошло этой ночью.       …а в час тридцать ночи он, заперев дверь, дрочил, лежа в ванне под струями обжигающе горячей воды. Дрочил, вспоминая, как сидел на том чудовище, что убило его брата, целовался с ним до боли в губах, и мужские руки в белых перчатках тискали его, как дешевую шлюху. Он никогда не был так отвратителен сам себе, но вода продолжала лить на его лицо и грудь, продолжала, журча, стекать по телу, оставляя красные следы, а его ладонь продолжала скользить вверх-вниз по члену. Перед закрытыми глазами все еще стояла размытая картина – трещины и красные полосы на белом гриме, янтарно-золотой блеск. Тогда Билл всего на секунду приподнял веки, но увиденное врезалось ему в память одновременно с впервые накрывшим настоящим возбуждением. Чертов клоун не закрывал своих безумных глаз, продолжал все так же, с холодным, как металл, интересом, рассматривать его, пока Билл стонал и таял под его ладонями.       «В конце концов, никто об этом не узнает. Это было один раз. Никто не надеялся на мой успех», - устало подумал Билл, смывая сперму с руки и живота. Почему-то содрогаясь всем телом. В ванной было тепло от пара, его кожа покраснела от льющего на нее кипятка, но подросток никак не мог согреться, все еще чувствуя скользкий холод внутри себя.              *              «Может быть, мне нравятся мужчины?». Действительно, лучше бы оказаться всего лишь педиком, чем человеком, которого привлекает… что? Инопланетное зло? Чудовища из катакомб? Может быть, клоуны?       Билл смотрел на мальчиков помладше, играющих в мяч. На мальчиков своего возраста. Видел их сбитые коленки, обнаженные ноги в коротких шортах, их узкие плечи. Они выглядели нескладными, возможно, милыми. Хотя даже это – новое и надуманное. Билл никогда не разглядывал других мальчишек. Они просто были. Другие люди, с которыми он мог играть или влезать в драку, но это были просто люди. Как и взрослые мужчины вокруг. Всю неделю он смотрел то на одного, то на другого. На их лица и руки. Пытался представить, как касается их губ поцелуем, как чувствовались бы эти руки, так сладко сжимающие его ребра чуть выше талии. Не получалось. А если получалось, то вызывало лишь легкое брезгливое отвращение, как оказавшееся слишком близко к лицу большое насекомое.       «…когда Большой Билл пойдет колдовать свой ритуал…», - эти слова вырвали его из задумчивости. Денбро поднял глаза над смеющегося над какой-то своей шуткой Ричи.       - Я б-б-был на Н-нейбол-лт-с-с-стрит. В т-том до-о-оме.       Шесть пар глаз вперились в него: взглядом испуганным, пораженным, обеспокоенным, полным надежды, недоверчивым, непонимающим.       - Что?       - Когда?       - И что там было?       - Ты пробовал?       Вопросы посыпались беспорядочной чередой выкриков, как конфетти из хлопушки, все с разных сторон, один громче другого. Билл просто подождал, пока друзья немного притихнут, проговаривая про себя нужные слова, стараясь сказать их сразу, плавно и легко, забыв заикаться… как тогда, на Нейболт-стрит.       - Я был там ночью, пару д-дней наз-зад…       - И ты нас не предупредил?!       - Тише! Дай ему сказать!       Билл снова немного подождал, пользуясь моментом, чтобы попытаться собраться с мыслями, и продолжил:       - У-у-у… у-у меня н-н-и-и-иичего н-не вышло, - выдохнул Денбро, с трудом выплюнув не идущие на язык звуки изо рта.       - Его там не было? – взволнованно спросила Беверли.       - Было. О-о-о-оно там бы-ыло. Мы… в-в-встре-етились. Н-но… я не смог про-о-овести э-этот р-р-ритуал. П-простите. И, Бен, я и-и-использовал твой п-порошок, - почему-то виновато произнес Билл. – Весь. Исп-п-пользовал. В-возможно, т-т-только б-благодаря ему я все еще жи-и-и-ив, - закончил наконец мальчик и смог перевести дух.       - Ну, раз уж ты жив, попытку нельзя считать абсолютно неудачной, - похлопал его по плечу Бен.       Бен понятия не имел, насколько неудачной оказалась эта попытка.       Он не стал толком отвечать на расспросы остальных Неудачников о том, что все-таки произошло в ту ночь. Сказал, что попытался было, но ничего не вышло. Пошутил, что знает слишком мало анекдотов и не умеет кусаться как следует. Они беспокоились, затем смеялись, а потом забыли эту тему и играли в настольные игры. Ричи иногда продолжал шутить, что после попыток укусить Пеннивайза за язык Билл не сможет отнекиваться от своего какого-никакого почти интимного опыта.       Только позже, вечером, Ричи останавливает его практически возле своей калитки и непривычно серьезно спрашивает:       - Что все-таки было? Ты знаешь, что можешь мне сказать. Уже который день ты сам не свой. Что случилось?       - Я… П-подожди… Можно, я сначала задам вопрос? Другой вопрос? – практически стройным потоком слов выпалил Билл.       - Спрашивай, - насторожился Ричи.       - Как… как два два парня могут… ну… быть вместе… то есть…       - Как педики занимаются сексом? – заржал, но вскоре притих, сотрясаясь плечами и зажимая себе рот, Ричи. Все же они стояли практически возле его калитки. – Ты это хотел узнать, Большой Билл?       «Большой Билл» хотел было ответить, но понял, что из его рта не выйдет и двух связных слогов. Он закивал, чувствуя, как краснеет его лицо. Ричи продолжал смеяться, но его смех не звучал зло.       - Хорошо… Секундочку… Уж не планируешь ли ты завалить Эддичку?       - Ч-ч-что?       - Да ладно, его обожание тебя мелькает чаще, чем его же ингалятор. Скажи ему умереть для тебя – он умрет, скажи ему отсосать – и он отсосет. Только придется уточнить, что сосать, - снова захохотал очкарик. – Нет, правда, хочешь, поспорим?       Билл медленно покачал головой, все еще не понимая, что несет друг. Ричи только махнул на него рукой.       - Хорошо, значит, это все же не Эдс. Боюсь, его сердце будет разбито, даже если он сам этого еще не понял, ха-ха. Так кто же? Для чьей постельки тебе понадобился инструктаж?       - Н-н-нет, н-не то чтобы… я.. я… п-просто… - мысли не успевали обратиться в слова, а слова застревали во рту, как жилистое мясо между зубов. Билл снова смог только покачать головой.       Смех Ричи неожиданно оборвался.       - Что произошло в том доме? – еще раз спросил он, напряженно глядя другу в глаза.       Билл шумно вздохнул. И еще раз. Посмотрел на носки кроссовок и снова наверх. Наконец, произнес – тихо, едва слышно, но без единой запинки:       - Мы целовались. И мне это нравилось.              *              Прошла неделя. Не происходило ровным счетом ничего необычного. Если, конечно, не считать необычным то, что Билл стал проводить в душе в два раза больше времени.       Раз за разом вспоминая тот слишком долгий, слишком влажный поцелуй, теперь он не мог оторваться от мысли о том, что эти руки в белых перчатках могли бы так же плавно опуститься ниже. Если бы он почувствовал их на своих бедрах тогда, прижимаясь каменным стояком к блядскому клоуну, который будто бы не понимал, что происходит, а затем целовал его, Билла, слишком хорошо и жарко для мерзкой канализационной твари. И раз за разом, вспоминая тот поцелуй, он заново тер свое тело мочалкой, будто пытаясь стереть кожу в кровь, лишь бы отмыть каждое прикосновение.       В любом случае, этого больше не повторится. Их следующая встреча уже не закончится так «мирно», понимал Билл. Старался, как мог, выбросить из головы все воспоминания о той злополучной ночи, когда все внутри него восставало против идиотского плана, но он все равно крутил педали, все равно вошел в тот дом.              Вопреки обыкновению, Билл не ехал на велосипеде, а шел пешком, глубоко засунув руки в карманы и опустив голову. Если бы в тот момент его неожиданно спросили, о чем он думал, мальчик и сам бы не смог ответить. Но никто его не останавливал и не спрашивал. Он продолжал идти, откуда-то сбоку доносился необычно заунывный мотив песни Литтл Ричарда, назойливый, как летние мухи.       «Tell me why did you leave me baby… Tell me why did you go…» - донеслись до него слова, пропетые издевательски громко и невпопад. Билл повернулся на звук и застыл, чувствуя, как кровь отливает от лица. На ступеньках магазина со сладостями сидел Пеннивайз и самозабвенно вопил строки песни. Источника музыки Билл не увидел. Прохожие как будто вовсе не замечали расшумевшегося средь бела дня клоуна. Мальчик продолжил стоять, бездумно глядя на него и не зная, что стоило бы делать в такой ситуации. К чему он здесь? Просто так? Разве Оно что-нибудь делает просто так? Отвлекающий маневр? Билл нервно огляделся в поисках опасности, но не увидел никого, кроме шествующих по своим делам взрослых, изредка бросающих недоумевающие взгляды на остановившегося посреди тротуара подростка. Должен ли он как-то реагировать? Или люди вокруг и впрямь сочтут его сумасшедшим, ведущим беседу с пустым крыльцом «Костелло-авеню маркет»?       - Билли, я для тебя стараюсь, как могу, а ты даже не поздороваешься? – первым обратился к нему клоун. - Я-то думал, у нас теперь все серьезно, а ты вот как со мной обходишься? Да?       Мальчик все еще неподвижно стоял, глядя на приобретшего карикатурно-укоризненный вид, нахмурившегося и упершего руки в бока Пеннивайза. Клоун громко фыркнул и поманил его пальцем. Немного посомневавшись, Билл все же медленно двинулся к нему, не отводя взгляда от сияющих, как два маленьких солнца, желтых глаз.       Он поставил ногу на первую ступеньку, когда услышал оклик откуда-то справа. Казалось, его зовут уже некоторое время. Обернулся.       - Эй, Билл! Ты совсем нас не слышишь? Куда ты уставился? Эй! – слегка запыхавшись, к нему подбежали Беверли и Ричи.       - А? Н-н-никуда. Я п-п-п-про-осто…       - Думал, стоит ли раскошелиться на десерт из последних денег? – пришел ему на выручку Ричи. – Так и быть, в этот раз я за тебя заплачу. Но только в этот раз!       Денбро с благодарностью посмотрел на друга, улыбаясь в ответ. Клоун на крыльце исчез без следа. Билл был уверен, что Тозиер не видел его – не мог видеть сейчас – но каким-то образом понял, в чем дело.                     - Так значит, ты решил что-то крутить с этой рыжей девочкой? Так, значит? – возникая из ниоткуда, вокруг Билла сомкнулись скрытые темнотой объятия.       Они были холодными и отдающими застарелой пылью. Ни намека на то накрывающее с головой, сжигающее изнутри чувство, что возникало в нем при их предпоследней встрече. Билл понял, что неожиданное появление клоуна вызвало разве что инстинктивный испуг в первые секунды.       - Билли, ты что, не рад меня видеть? Совсем-совсем не рад? – Пеннивайз отпустил его и обошел, теперь возвышаясь впереди и имитируя картинный всплеск руками, словно пожилая леди, оскорбленная в религиозных чувствах. – Ни капельки?! – взвизгнул он, прижимая ладони к лицу.       - Тебе сложно обрадоваться, - сухо ответил Денбро, отступая на шаг от преградившего дорогу клоуна.       - Ты даже не попытался!       Билл молча смотрел прямо перед собой, упираясь взглядом в чернеющий в лунном свете помпон дурацкого ярмарочного костюма. Он не хотел снова чувствовать себя грязным и каждый день сдирать мочалкой кожу, думая о всем том чувственном, горячем и неправильном, что ощущал в доме 29 на Нейболт-стрит. Вместе с тем, сейчас его буквально разъедало странное, щемящее разочарование. Они снова были вдвоем, в темноте, только что даже были на расстоянии не шире его ладони, но он не чувствовал ровным счетом ничего, кроме мимолетного прикосновения старой грязной ткани к плечу, когда Пеннивайз обнял его.       - Что, моего Билли теперь интересуют только «взрослые штучки»? Ты даже не будешь сидеть на подоконнике, пить депрессо и слушать Элвиса Депресли, если я сейчас уйду? – засмеялся, уловив его непрошенное разочарование, клоун. – Я к тебе со всей душой, а ты…       Повинуясь внезапному порыву, Билл подался вперед и заключил его в объятия, прижимаясь щекой к серому жабо и полной грудью вдыхая воздух, помимо пыли вдруг обретший смутный запах карамели. Он не чувствовал биения чужого сердца, но как будто бы уловил едва заметное тепло, исходящее из-под плотной ткани.       - Перестань. – Вздохнул Денбро.       - Что-что, прости? – послышалось хихиканье над головой. – Мне кажется, или это ты сейчас налетел на меня и тискаешь, как плюшевое животное? Что я-то должен перестать?       - Перестань подстраиваться под мои ожидания.       - А-ха, - клоун хлопнул его по плечам. – Это часть моей натуры – соответствовать ожиданиям, понимаешь ли.       - Тогда почему ты не перестанешь жрать детей, ублюдок?       - А кто-то ожидает от меня такого? – поднял брови домиком Пеннивайз.       Действительно, никто. Отчего-то Билл рассмеялся, пряча лицо в складках старого костюма.       - За-ачем т-т-тты п-п-при-ишел? – глухо спросил он, не открывая глаз.       - Захотел навестить свою подружку, - клоун по-хозяйски растрепал его волосы. – Подумывал сожрать, но ты больше боишься, что я уйду, чем того, что я здесь. Маленький извращенный психопат Билли. - Со своим извечным колючим смехом Пеннивайз оторвал мальчишку от себя. – До встречи, пирожок, и постарайся не умереть от тоски по мне.       Клоун послал шутливый воздушный поцелуй, громко чмокнув, и пропал.              *              Теплое летнее солнце пробивается сквозь листву, покрывает золотистой мозаикой дерн и траву. Слышится отдаленный шум реки – полный сточных вод Кендускиг радостно бежит между зарослями деревьев. Билл с Ричи сидят, привалившись спинами к дереву, в ожидании остальных ребят. Из радиоприемника через шум и трескотню помех громко раздается смутное «I’m like a one-eyed cat peepin’ a seafood store, I’m like a one-eyed cat peepin’ a seafood store…». Билл надеялся, что пришедшие позднее, даже если подойдут незаметно, не смогут сквозь музыку расслышать обрывки его разговора с Ричи. Воспоминание о мыслях на тему «не слышать сквозь музыку» отдалось тяжелым свинцовым привкусом во рту.       - Минуточку, минуточку, молодой человек, позвольте мне резюмировать все вышесказанное. – Тозиер прокашлялся в кулак. – Итак, суть вашей жалобы в следующем: вы жаждете потереться членом о грязного пожилого клоуна, а он обнимается, как ваша бабуля? Пациент, вы тяжело больны. Вы абсолютно больной урод, пройдите из кабинета нахуй, пожалуйста.       Билл так и не смог определиться, ему больше хочется засмеяться или заплакать. Он смог только развести руками и признать, что с ним и правда совсем, совсем не все в порядке.       - Ты не задумывался о том, что вся эта твоя идея о ебле с клоунами – не твоя? – продолжил Ричи. – То есть, я имею в виду, каковы шансы, что если Оно чувствует наши мысли, то может и как-то… типа… влиять на них? Вполне возможно, Оно и внушает тебе это… кхм-кхм… влечение.       - Т-т-т-то есть т-ты хо-о-очешь ска-азать, - все же рассмеялся Денбро, - ч-что весь т-т-а-а-а-айный з-замысел П-пеннивайза в т-том, ч-чтобы я з-за ним п-побегал       - Ага. А он будет динамить тебя, как капитан футбольной команды – самую толстую и прыщавую из чирлидерш. – Прыснул следом за ним Ричи. - Вот ведь урод, правда? Попробуй еще п-п-п-приз-з-знаться ему в любви со своим заиканием. Билл, который хотел стать экзорцистом, но получилось только гомосексуалистом.              Едва войдя в дом, Билл услышал странный шум на втором этаже, машинально вскинул голову к источнику. Было похоже, что погром происходит в его комнате. Он уже был готов пуститься бегом к лестнице, как наткнулся на спокойно-вопросительный взгляд матери. Выглядело так, будто она не слышала ничего необычного и не понимает, что обратило на себя его внимание. Пришлось взять себя в руки.       Мальчик поздоровался, как мог неспешно прошел наверх. Секунду помедлил, не решаясь повернуть ручку и встретить то, что ждало его внутри. Едва различимо играла музыка, в остальном же шум стоял такой, словно что-то бешено скакало по комнате – возможно, маленькая собачка. Или ребенок.       Денбро набрал в легкие побольше воздуха и вошел.       - К-какого черта здесь п-про-о-оисходит? – сипло спросил он, запирая за собой дверь.       По спальне метался, изгибаясь в безумных позах, здоровенный черный кот. При виде зашедшего Билла кот ненадолго замер, задержав на нем взгляд единственного ярко-желтого глаза, изобразил еще более нелепое па и продолжил прыгать и кружиться, сбивая покрывало с кровати и мелкие вещи со стола, разбрасывая по комнате рисунки и карандаши. С минуту оторопело понаблюдав за этим представлением, Билл, наконец, понял, что животное танцует под играющий из невидимого приемника рок-н-ролл. Так и не дождавшись от него никакой реакции, кот запрыгнул на явно несоответственно его размерам прогнувшуюся кровать и принял более привычный клоунский вид.       - Билли, ты невыносимый з-з-зану-у-уда, - закатил глаза Пеннивайз. – Ты даже не хочешь со мной потанцевать. Как же нам строить здоровые отношения, если ты можешь только стоять и смотреть, мм? Ты во всем такой пассивно-наблюдающий, или это касается только танцев?       Денбро продолжал стоять на пороге, угрюмо оглядывая царивший в спальне бардак.       - Я, конечно же, никогда не подслушиваю, но вдруг совершенно случайно услышал, что кто-то недоволен моими, видите ли, недостаточно страстными объятиями. Еще и жалуется кому ни попадя. Ай-яй-яй! - Пеннивайз поцокал языком. – Иди-ка сюда, Билли.       Мальчик не тронулся с места, настороженно глядя на клоуна. Тот всем своим видом напоминал дешевый киномонтаж, сидя в совершенно-обычной-комнате на совершенно-обычной-кровати: высокий, в несуразном наряде, с непропорциональной головой и горящими в закатных лучах совершенно кислотным оранжевым цветом волосами. Ему было самое место в канализации, заброшенном доме, даже здесь, может быть, но – как вчера ночью – в темноте, как и положено всем монстрам из шкафов и подвалов, а никак не при ярком вечернем свете. Теперь он выглядел еще более странным, чем всегда.       - Бил-ли, - протянул клоун, поманив его пальцем.       Пеннивайз не делал никаких резких движений, но почему-то Билл был уверен, что, если не подойдет сейчас сам, рискует остаться без обеих верхних конечностей. Он приблизился, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Своей вытянутой руки – потому что Пеннивайз без труда ухватил его за локоть, рывком разворачивая и притягивая к себе. Подросток дернулся, ожидая ощущения впившихся в тело зубов или когтей, но Оно всего лишь усадило его себе на колени.       Билл несколько раз размеренно глубоко вдыхает, открывает глаза. Ничего страшного по-прежнему не случилось. Руки Пеннивайза мирно покоятся поверх его предплечий. Клоун положил тяжелую голову ему на плечо, но снова – не более того. Мальчик не чувствует ни пробивающей все тело боли, когда ему отгрызают ухо, а то и половину лица, ни…       - Билли, ты правда обо мне такого мнения? – с сочащимся приторностью разочарованием в голосе спрашивает услышавший его мысли клоун. – Ну, раз уж тебе так хочется…       Он проводит длинным горячим языком по краю уха Билла, прижимается губами к мочке, затем к шее чуть ниже. Денбро чувствует, как сердце пропускает пару ударов, и грудь сводит, не давая легким расправиться, - но не от страха. Он все еще хочет, чтобы проклятый клоун освободил его из холодных неподвижных объятий и просто исчез, лучше бы навсегда, но вместе с тем хочет, чтобы тот спустился поцелуями по шее и ключице, обнажая плечо, чтобы наконец завел свои ладони под руки мальчика и крепче обхватил его за талию… Но ничего не происходит. Билл разворачивается боком и заглядывает в оранжеватые глаза мужчины, все еще не уверенный в своей догадке. Тот смотрит как-то весело и отчасти вопросительно, слегка отодвинувшись от его лица.       Подросток с ума сходил от этих провокаций и шуток, обрываемых поцелуев, прикосновений, которых слишком мало, хоть и достаточно, чтобы в штанах стало тесно, не доведенных до конца линий на теле и не сомкнутых объятий. Но сейчас, в упор глядя на будто покрытое слоем побелки лицо, он уверяется в мысли: этот клоун не знает, что делать дальше. Может быть, даже никогда не задумывался.       Билл пересаживается лицом к нему, проводит по щеке - сначала едва касаясь подушечками пальцев, не уверенный, что рука останется при нем, затем с нажимом вдоль скулы, смазывая грим. Целует, до боли впиваясь губами и ненавидя себя за то, насколько хорошо ему становится, когда на поцелуй отвечают. Он выгибается дугой, обнимая клоуна за шею, рвано выдыхает, когда чувствует, как длинные пальцы скользят вверх по шее и зарываются в его волосы, и понимает, что эти пальцы больше не затянуты в перчатку. Билл медленно проводит языком по накрашенным губам, так же медленно проникает им внутрь. Нахуй ритуал, укусы и состязания в шутках – он просто целует так глубоко, как может, слепо гладит спину мужчины, слегка царапая ногтями по ткани. Как же он хочет запустить пальцы под этот идиотский ярмарочный костюм. Руки Пеннивайза опускаются по его лопаткам и пояснице, уходят ниже, мягко сжимая ягодицы, и Билл не сдерживает короткого стона. Дрожащими пальцами он находит крючки клоунского жакета, но прежде, чем успевает расстегнуть первый, Пеннивайз подхватывает его за бедра и, развернув, усаживает на кровать рядом с собой.       - Совратишь меня как-нибудь в другой раз, Билли. Дела зовут, знаешь ли.       Клоун подскакивает, демонстративно отряхиваясь и поправляя жабо. Раскланивается со всей возможной вычурностью, салютует и попросту словно растворяется в воздухе.       Билл остался сидеть, невидящим взглядом упираясь пространство перед собой – со вкусом сладкого попкорна на губах и невыносимым ощущением болезненности всего, что происходит в его голове.              *              - Доктор Тозиер, профессор сексологии, готов выслушать ваши очередные жалобы, больной. Как поживает ваша гражданская жена? По-прежнему холодна, или… - затрещал сзади Ричи, едва они достаточно отошли от его дома и остановились, чтобы влезть на велосипед. Мама мальчика устроила бы настоящий скандал, узнай она, что ее сын катается балластом на огромном старом велосипеде Билла и знает такие слова, как «сексология».       Билл бросил на него молчаливый раздраженный взгляд, усаживаясь в седло. Ричи хмыкнул, занял свое место на багажнике и крепко обхватил Денбро руками поперек груди.       - Так мы едем или нет? Только не говори, что твои влечения распространились, Большой Билл. У тебя ведь сейчас клоунофильский стояк в руль не упирается от того, что я тебя обнимаю? Я могу подержаться за седло…       - Бип-бип, Ричи. – Коротко бросил Билл, вглядываясь перед собой.       Денбро не сразу понял, что привлекло его внимание, а когда понял, что-то внутри болезненно сжалось в нехорошем предчувствии: над крыльцом одного из магазинов, кажется, книжного, совершенно неподвижно, несмотря на ощутимый ветер, висела связка воздушных шаров.       - Выглядит, как записка от твоей возлюбленной, - проследил за его взглядом Ричи. – Думаю, нам стоит туда наведаться. Возможно, она собирается тебе дать только при условии, что ты станешь более начитанным юношей.       - З-заткнись, Тозиер.       Билл пребывал в отвратительном расположении духа, и подколы друга только сильнее его злили. Весь вчерашний вечер, до того, как лечь спать (лечь с закрытыми глазами и пытаться отвлечься от отвращения к себе хотя бы на несколько часов сна), он устранял следы кошачьего дебоша. Впрочем, навести порядок в комнате оказалось гораздо проще, чем в своих мыслях. Билл Денбро хотел, чтобы финал их истории был счастливым и, главное, справедливым, как в настоящих вестернах. Они должны найти способ победить Оно. Убить или хотя бы надолго отправить туда, откуда эта тварь пришла. Он хотел, чтобы чудовище исчезло, никто больше не убивал детей на улицах Дерри, родители снова любили его, как своего ребенка, а не изредка обращали внимание на существование третьего жильца в доме. А еще он отчаянно хотел, чтобы этот, мать его, блядский клоун трахнул его. Неважно, в постели, на полу, подвале разваленного дома или в канализационном стоке. Если бы полторы недели назад кто-то сказал ему, что Билл будет сходить с ума от желания, о боже, почувствовать в себе чужой член, этот кто-то вполне мог получить по морде. Впрочем, скорее всего, Билл бы даже не понял, о чем речь. А теперь по часу торчал в ванной, трогая себя и представляя, как его натягивает мужик в придурошном костюмчике с пушистыми помпонами и рукавами-фонариками. Точнее, уже без придурошного костюмчика.       Билл вскрикнул от боли и неожиданности, когда Тозиер больно ущипнул его за сосок. Ричи откровенно заржал ему в ухо:       - Что, твоя леди такого себе не позволяет? Едем мы или нет?       Билли молча приподнялся, упираясь ногами в педали, и начал медленно разгонять слишком большой и тяжелый для его роста велосипед.       - Так-то лучше. А то замечтался тут, пубертатный уродец, - не сдержался от очередного замечания Ричи.       Внутри книжного не было ничего примечательного. Тот же, что и всегда, задремавший у кассы продавец. Обычные книги. Никаких чудовищ или посланий. Несколько раз обойдя его, описав круги у каждого стеллажа, мальчики двинулись к выходу и почти добрались до стеклянной двери, когда Ричи остановился и зашелся в приступе беззвучного смеха, зажимая ладонью рот и нос. Едва сдерживаясь от того, чтобы не засмеяться во весь голос, он толкнул Билла локтем в бок и указал на стойку недалеко от кассы. Здесь пестрели глянцевые обложки журналов, и, если бы не Тозиер, Билл бы никогда не взглянул в их сторону. Однако теперь он сразу понял, с чего покатывается друг: стенд украшал целый отсек с журналами для взрослых. Вот только модели на всех обложках сменились на застывшего в игривых позах Пеннивайза. Один из них, в пеньюаре с огромными мохеровыми помпонами и помадой в руке, отчетливо подмигнул Биллу с ламинированной бумаги. Над его головой красовалась надпись «Playclown». Ричи согнулся пополам, колотя рукой по колену и вытирая выступившие из глаз слезы, до последнего стараясь не исторгнуть ни звука, чтобы не разбудить продавца. Билл покраснел до ушей и молил бога о том, чтобы прямо сейчас исчезнуть с лица Земли. Несколько клоунов с обложек (один из них на образцово курортном фоне красовался с надувным кругом, по-видимому, изначально украшенным головой уточки, но теперь – какого-то слишком хищно выглядящего снегиря) помахали ему рукой, несколько сложили сердечко пальцами. Ричи загоготал, не в силах больше душить себя.              Билл определенно ненавидел себя и не знал, ненавидеть или любить ему Ричи Тозиера. С одной стороны, у мальчика в голове до сих пор не укладывалось, как после всего выслушиваемого друг продолжает с ним общаться. И не только продолжает, милосердно закрыв глаза на помешательство Денбро, но еще и почти ежедневно поддерживает беседы об этом помешательстве. Стоило отдать ему должное, несмотря на тщательно, хотя, возможно, неосознанно, скрываемые за новым потоком шуточек испуг и тревогу за Билла, он мыслил гораздо трезвее даже в этой безумной ситуации. «Конечно, ему же не сносит крышу от фантазий о сексе с абсолютным злом», - ворчит про себя Билл, обдумывая все это. «Вспомни день, когда мы все вместе были в том доме на Нейболт-стрит. Мы смогли ему навредить, причинить боль, что ли. Это явно его испугало. Может быть, это первый раз за все его существование», - позволил себе полторы минуты спокойствия и обстоятельности Ричи, - «И еще это все доказывает вот что: Оно все-таки вынуждено как-то подчиняться законам той формы, которую принимает. То есть, ему действительно можно было пробить череп, и ему было адски больно от этого, я думаю. А это значит, что и все остальное, что там положено мужику, оно будет испытывать. Хотя не гарантирую, что ты в его вкусе, Большой Билл. То есть, мы все в его вкусе, но если говорить о том вкусе…». Полторы минуты вышло, и потребовалось гораздо больше времени, чтобы у него снова накопилось достаточно серьезности: «Оно боится нас, ты сам это говорил. Боится, потому что, возможно, впервые испытало боль. Да и страх. Ну, я бы боялся самого страха, если бы впервые испугался. То есть, знаешь, бояться испугаться – это тоже серьезно. Ну, ты понял. Или не понял. Неважно. Я о том, что, может, Оно точно так же боится испытать что-нибудь еще? Мне кажется, Оно только ело и спало всю свою жизнь. Вдруг Оно очень консервативно и вообще не любит ничего нового? И теперь будет до последнего ломаться как целка?...Кстати, напомни, Билл. Ты, блять, серьезно? Нет, правда, повтори мне это, блять, еще раз, блять, чтобы я тебя слышал!». Билл был совершенно, блять, серьезно, и неважно, как погано он себя будет чувствовать потом. «О’кей, дружище. Хуй, то есть флаг, тебе в руки. Как увидишь – вали его», - важно произнес слова напутствия Тозиер, положив руки Биллу на плечи. – «Только учти: я должен первым обо всем услышать. Даже если тебе откусят член или голову, пожалуйста, приди и расскажи мне все». Тогда Билл готов был любить его вечно. Однако, когда собрался весь жалкий клуб Неудачников, и Беверли села к Биллу чуть ближе, чем к соседу справа, Ричи предостерегающе заголосил: «Стоп, стоп, стоп, юная леди! Попрошу отодвинуться от этого молодого человека! Его бойфренд против любых, даже подсознательных, вторжений! Как, что за бойфренд? Ну знаешь, такой старый, рыжий, размалеванный фрик в слюнявчике и панталонах? Иногда жрет детишек у нас в городе, так что от всей души советую вам впредь быть поосторожнее, дорогуша!». Все засмеялись, и Билл искренне надеялся, что предательский румянец не загорелся на его лице. Тогда он искренне хотел урыть Тозиера на этом самом месте. И урывать медленно.              *              - Помнится, Боб Грей предлагал Эдди отсосать за четверть цента. И пятнадцать центов «за переработку», так? – медленно проговорил Билл, поглядывая на возвышающегося над ним клоуна.       Тот ненадолго застыл, словно действительно не зная, что ответить. Затем увидел тускло поблескивающие на открытой ладони Денбро монеты и пронзительно расхохотался. Поймав наконец его сверкающий тем же металлическим оттенком взор, Билл только молча повел бровью, отчего мужчину разобрал новый приступ смеха.       - Это вос-хи-ти-тель-но! –практически прокричал он, аплодируя. Казалось, клоун действительно не может перестать смеяться. – Билли, мальчик мой, ты не перестаешь меня радовать!       Резко замолчав, Пеннивайз сел перед ним на пол и опустил руки на колени подростка. Тот тихо, не отводя взгляда от поднятых на него глаз клоуна – снова ярко-голубых, выложил пятнадцать с четвертью центов на тумбочку.       - Не боишься, что укушу? – улыбнулся Боб Грей, ощутимо сжимая его колени.       Билл покачал головой. Ему давно уже было поздно бояться чего-либо кроме того, что творила с ним его воспаленная фантазия. Пеннивайз беззвучно рассмеялся, задержался еще на секунду, оглаживая большими пальцами острые коленки, и развел его ноги в стороны. Почувствовав, как пальцы в белых перчатках нарочито медленно расстегивают его ширинку, Билл подумал, что сейчас может просто кончить в штаны от того, как они через ткань задевают его мгновенно напрягшийся член. И от этого немигающего пронзительно-голубого взгляда снизу. Забыв дышать, он широко распахнутыми глазами смотрел, как клоун освобождает его орган от трусов, неспешно проводит двумя пальцами по всей длине, едва сжав у основания и кругами обводя головку. Клоун продолжает смотреть ему в лицо и улыбаться своими откровенно блядскими красными губами. Билл неровно выдыхает – а затем не может сдержать долгий, явно слишком громкий для затихшего дома, стон, когда тот наконец берет в рот.       Подросток откидывает голову назад, плотно зажмурившись. Кажется, если сейчас он будет еще и видеть – мозг не выдержит перегрузки ощущениями. Он сбивчиво дышит, каждый раз не может набрать достаточно воздуха – вдох прерывается на очередном движении, когда горячий мокрый рот и даже, блять, горло туго охватывают его член. Ни единого напоминания о длинных зубах – только размеренное скольжение смыкающихся плотным кольцом губ. Билл прикусывает себе язык, стараясь сдержать новые стоны, но все же срывается, когда чужие пальцы стискивают внутреннюю сторону бедер. Он практически уверен, что останутся синяки, но ему плевать. Сколько раз он кончал себе в кулак, представляя эти чертовы накрашенные губы… Мысль о том, как его сперма заполняет влажный алый рот, стекает по подбородку чудовища, капая на жабо, почти заставила его сорваться, но Билл все же смог достаточно твердо произнести:       - С-стой. Стой.       Клоун отстранился, с невыносимо пошлым звуком выпустив его член изо рта. Билл уже третий раз за полминуты едва удерживается от накрывающего его оргазма.       - За тобой еще переработка, - со слабой усмешкой выдыхает он, сжимая и без того мятое жабо и утягивая Пеннивайза наверх. – Иди ко мне.       Он жадно целует только что так невыносимо умело ласкавшие его ствол губы, откидывается на кровати, все еще не выпуская из рук воротник клоуна. Он слишком боится, что тот снова исчезнет. Но клоун не исчезает. Он ложится сверху, лишь на секунду отстраняясь, чтобы зубами стянуть левую перчатку. Неожиданно теплая рука уверенно проскальзывает Биллу под футболку, широкая ладонь гладит плоский живот и ребра, покрывшуюся мурашками грудь, заходит назад, обхватывая его за талию и с силой прижимая к обладателю. Подросток торопливо старается расстегнуть все мелкие застежки клоунского наряда, одеревеневшие пальцы не слушаются. Билл все еще боится, что сейчас этот засранец просто встанет, одернет костюм и исчезнет, откланяется после удачного выступления, просто оставив его полураздетым посреди смятой постели. Эти мысли явно очень, очень громкие.       - Эй, Золушка, - тихо, практически касаясь губами уха мальчика, шепчет Пеннивайз. – Я не собираюсь превращаться в тыкву после полуночи. Я все еще здесь.       - Ты меня трахнешь наконец или нет?       Билл просто дергает за верхний помпон, отрывая оставшиеся дурацкие застежки, и с силой проводит ногтями по обнажившейся гладкой груди. Клоун смеется ему в ухо:       - Какой нетерпеливый. Не в моем, знаешь ли, возрасте…       Билл затыкает его коротким поцелуем и ощутимо кусает за нижнюю губу. Пеннивайз снова смеется. Тихим низким смехом, а не своим обычным визгливым потоком битого стекла. Он садится на кровати, одним движением стягивая с мальчика джинсы вместе с бельем, бросает рядом. Разорванный Биллом камзол просто исчезает. Клоун несколько секунд просто рассматривает мальчика, медленно и почти физически ощутимо прохаживаясь взглядом по каждому сантиметру его голой кожи. Билл думает, что должен быть смущен, но вместо этого чувствует только становящееся все более болезненным возбуждение. Он сам закидывает ноги мужчине на плечи, снова притягивает к себе.       - Может, мне стать более… человеком? – спрашивает Пеннивайз, уклоняясь от его поцелуя.       Его черты неуловимо быстро меняются. Исчезает клоунский грим, несоразмерная голова с нелепой прической становятся всего лишь обычной человеческой. Сверху на Билла смотрит красивый мужчина с чуть неестественно большими и все еще металлически-блестящими глазами, спутавшиеся темные волосы небрежно падают на лоб. Денбро проводит пальцами по его щеке, аккуратно очерченным губам.       - Нет. Не надо, - улыбается одним уголком рта Билл.       Глаза напротив загораются оранжево-желтым огнем. Билл ловит горячий и грубый поцелуй, в который вскрикивает от неожиданной боли, когда в него входят безо всякой подготовки. Он скулит, до побеления костяшек стискивая простыню под собой, затем впивается ногтями в спину Пеннивайза. По щекам стекают обжигающе-горячие слезы. Судорожно ловит освободившимся ртом воздух.       - Думал, будет совсем просто? – опять раздается над самым ухом смех клоуна.       - Блядь… блядь… просто… - все еще не в силах отдышаться, шепчет Билл. – Блядь, глубже! О-о-ох…       Он напрягается и изгибается в придерживающих его руках, одновременно пытаясь расслабиться там, где все еще саднит от резкого проникновения. Ебаный садист. Билл был готов к новому нескончаемому потоку боли, но мужчина рукой в перчатке стирает слезы с его лица и лишь мягко, осторожно двигается, давая привыкнуть. Входя меньше, чем на половину. Биллу этого уже не хватает.       - Да оттрахай же ты меня так, чтобы слышали все соседи, - шумно выдыхает он в ухо клоуну.       Кажется, его и правда услышали все, когда Пеннивайз рывком вставил до упора. Билл вскрикнул, впился зубами ему в плечо. Подросток хриплым, срывающимся голосом стонал, царапая его спину, рваными сбивчивыми движениями надрачивая себе. Он не знал, да и не хотел думать, как объяснит это родителям, если они спросят, что происходило в его спальне ночью. Впрочем, они ведь не спросят. Им давно нет до него дела.       Теперь его брали ровно так, как он представлял каждый гребаный вечер с той их встречи в доме 29 на Нейболт-стрит. Впрочем, нет. Не так. Гораздо лучше.       Он одуревал от происходящего, теряясь в смеси боли и удовольствия, смутно осознавая, что то и дело шепчет в ухо так хорошо и так глубоко трахающему его бессмертному чудовищу «Еще, еще!», кусает и ставит засосы на бледной шее и надплечьях. Пот градом катится по телу, волосы липнут к вискам. Он понимает, что, несмотря на этот жесткий бешеный темп, ему и в половину не так больно, как должно быть. Разве он не заслуживает боли? Он подвел своего брата. Он не нужен своим родителям. Он как последняя шлюшка стонет, насаживаясь на член того ублюдка, который его брата убил. Который, возможно, убьет его и всех его друзей уже завтра.       - Пожалуйста… - С трудом выдавливая слова, он снова приникает губами к уху Пеннивайза. – Грубее.       Билл словно издалека слышит безумный скрип пружин кровати под ними. Кажется, с утра синяки будут не только на его бедрах, но и талии, и руках. «И на шее», - думает он, переводя большую ладонь в белой перчатке на свое горло. Пеннивайз усмехается и плавно сжимает пальцы, продолжая вдалбливаться в него. Все вокруг плывет.              - Так, так. Я вижу, голова у тебя на месте. Что касательно остального? – потирая ладони, спрашивает Ричи.       Они сидят, привалившись спинами к дереву, слушая барахлящий радиоприемник и отдаленный шум Кендускига. Ричи одет в очередную безвкусную футболку. На Билле сегодня (и на ближайшие недели полторы) – водолазка с высоким воротом.       - Ну, - немного повременив и прокашлявшись, не заикаясь, но заметно охрипшим голосом отвечает Билл, - для начала, в моем матрасе сломаны две пружины.