Let's stay people

      Фонарики... постоянно вызывающие у него недоумение своей абсурдностью бумажные фонарики были повсюду.       Они устилали собой поверхность воды, вызывая желтоватые блики. Если бы не приближающийся вечер, а вместе с ним и приглушенное освещение в Додзё - у него бы точно разболелись глаза от этой комнаты.       Баруук никогда не понимал предназначения этих фонариков. Такая хрупкая и ненадежная конструкция из простого дерева и бумаги смотрелась крайне инородно среди высокопрочных материалов, из которых было построено Додзё. Даже остронцы не использовали настолько непрактичные вещи, а их уровень развития общества остался далеко на обычном племенном устройстве, которое ему описывала Мираж, пока они бродили среди торговцев и старались скрыться от постоянно глазеющих на них детей.       — Подай, пожалуйста, шпильку.       Парень в ответ только угукнул, но все же протянул шпильку копающейся в его волосах вышеупомянутой Мираж. Акробатка подловила его тут же, на берегу пруда, пока он безуспешно пытался собрать успевшие отрасти за несколько месяцев волосы в узел. Он было хотел их отрезать, но девушка оказалась расторопней и с таким рвением полетела спасать его шевелюру, что они оба чуть не свалились в воду при столкновении. Тенно так яростно требовала дать ей помочь, что блондин опешил и несколько секунд просто хлопал глазами, таращась на нее так, словно она сказала, что Гринирские Королевы вдруг прекратили свою экспансию и все Гринир стали мирными торговцами. Он решил не возражать, с Мираж спорить всегда было бессмысленно - лишняя трата времени. Волосы можно укоротить как-нибудь потом.       Вновь обняв руками колени, монах продолжил сверлить взглядом медленно проплывающий мимо его ноги бумажный фонарик. Не удержавшись, Баруук ткнул его носком обуви. Фонарик, будучи неимоверно легким, опасно качнулся, но вместо падения закрутился вокруг своей оси, пуская по неподвижной водной глади круги, от чего другие фонарики закачались на крохотных волнах. Девушка неодобрительно вздохнула, но ничего не сказала, подхватывая еще несколько почти пепельных прядей у его уха.       — И кто их только зажигает? — пробубнил блондин, следя за продолжающим вертеться фонариком.       — Я бы предположила, что это Эмбер, но учитывая их количество, она бы скорее сама вспыхнула. — со смехом в голосе сказала акробатка, ловко сплетая волосы.       Монах согласно промычал что-то неразборчивое и двоица вновь погрузилась в тишину, прерываемую лишь плеском воды, шелестом листьев, да иногда голосом Мираж, пытающейся напевать только ей одной известную мелодию.       Взгляд парня упал на собственное запястье, где на тыльной стороне ладони с бледной кожей резко контрастировала тонкая полоска свежего шрама, опоясывающего всю кисть руки. Он был довольно аккуратным и даже почти незаметным, но все равно смотреть на свою левую руку Барууку было тяжело.       Из горла вырывается задушенный хрип и парень забывает, как дышать.       Он не может дышать.       Только хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.       Хочется содрать с себя шлем, но руки его не слушаются - удар в солнечное сплетение напрочь выбил из него весь дух. Ноги подкашиваются, отказываясь удерживать своего хозяина и монах чувствует еще один мощный удар, на этот раз в скулу, и окончательно падает на пол, царапая пальцами металлическую поверхность.       Он беспомощно корчится на земле, схватившись за грудь в попытках вырвать из себя хоть какой-то вздох и парень упирается ладонью в пол, стараясь одновременно и подняться и отползти в сторону.       Левую кисть тут же пронзила жуткая боль, вырывая из глотки крик, и тенно готов был поклясться, что сквозь заливистый хохот мучителей услышал, нет, почувствовал хруст.       Не прекращая смеяться, солдат надавил металлической ступней сильнее, заставляя его снова закричать.       Он облажался.       На плечи резко опустились чужие ладони, заставив блондина вздрогнуть от неожиданности.       — Готово! — довольно пропела девушка. — Некоторые пряди слишком короткие и будут лезть в глаза, так что боюсь придется потерпеть.       — Спасибо, Мираж. Этого вполне достаточно. — улыбнувшись уголками губ сказал Баруук.       Он хотел было уже встать, но акробатка схватила его за голову обеими руками и заставила поднять подбородок вверх, склоняясь над лицом монаха.       — И не смей даже думать о стрижке. — серьезно хмуря брови проворчала она.       Баруук открыл было рот, чтобы что-то ответить, но тут же его закрыл: слова не складывались в предложения, настолько неожиданно было то, что Мираж угадала, о чем он думал. Тенно моргнул, чувствуя себя невероятно глупо.       — Почему?       — Потому что они о-о-очень мягкие. — словно подтверждая свои слова, Мираж пропустила между тонкими пальцами пару выбившихся из пучка прядей. — Тебе завидует даже Сарина. Кто-то должен потеснить Её Высочество.       — Предлагаешь мне место первой красавицы? — едва сдерживая широкую улыбку спросил монах.       — Именно.       Брюнетка кокетливо нажала пальцем на кончик его носа, издав тихое “буп”, после чего сложила ручки за спиной и сделала шаг назад, позволяя парню выпрямиться. Признаться, он уже было подумал, что потеряет равновесие и упадет назад. Благо, обошлось, иначе бы он тут же провалился сквозь землю от стыда.       Потирая шею, блондин поднялся на ноги. Свободные пряди немного щекотали щеки, но это было явно лучше, чем если бы Мираж не поколдовала над его прической.       За то время, что он успел пообщаться с девушкой, Баруук выяснил, что ей только в радость возиться с чужими волосами, чего только стоит ее отсек, полностью забитый различными парикмахерскими принадлежностями. Признаться, предназначение и название некоторых из них почему-то вызывало у парня занятные ассоциации с каким-нибудь маньяком.       До чего же иронично, что имея такой инструментарий сама Мираж ходит с обычной косой.       — А нет ли чего-то более... гуманного? — Баруук опасливо взвесил в руках выданную ему винтовку.       Мужчина раздраженно рыкнул, грубо вырывая брейтон из рук монаха.       — Чего тебе не нравится?       — Он скорострельный. — блондин отвел взгляд в сторону, от чего-то боясь даже смотреть на Хрому.       — И?       Парень тяжело вздохнул, на секунду прикрыв глаза. От мысли, что его потенциальный противник перед тем, как все закончится, испытает на себе крайне болезненную пулеметную очередь, Баруука физически начинало тошнить. Как, собственно, и от мысли о том, что ему придется кого-то убить. Однако соваться на территорию врага без оружия - самоубийство.       — Можно что-нибудь... с одиночным режимом?... — казалось, напряжение в воздухе можно было попробовать на ощупь, а парень вообще пожалел, что попросил именно Хрому ему помочь.       Всем был известен его вспыльчивый нрав, с которым потягаться может разве что Эмбер, но та хотя бы не смотрит так убийственно просто потому что ты находишься в радиусе двадцати метров от нее. И с ней можно договориться. Хрома же напоминал блондину огненный шторм. До него попросту нельзя достучаться. И к сожалению, именно он заведовал арсеналом.       Мужчина сплюнул и не церемонясь всучил монаху тиберон.       — Тут тебе хоть одиночный, хоть вся обойма сразу.       Винтовка была ужасно тяжелой и чересчур большой для него, но Баруук предпочел промолчать, не желая больше докучать раздражительному Тенно.       — Слушай... — монах отвел взгляд, словно опасаясь озвучить пришедшую в голову мысль. — Ты ведь меня искала, верно?       Иначе он не мог объяснить, зачем Мираж, которая вечно проводит свой досуг в главном зале, вдруг внезапно решила прогуляться в дальнюю часть садов, куда невозможно попасть случайно. Если только специально не искать самого Баруука, который частенько здесь бродит.       Девушка едва заметно изменилась в лице, уже не будучи такой непринужденной. Прикусив губу, она спустя мучительно долгое время кивнула, видимо поняв, что увиливать бессмысленно.       — Оберон хотел отдать тебе это. — акробатка выудила из нагрудного кармана легкой курточки небольшую баночку с обезболивающим, которое Баруук благополучно “забыл” в медицинском отсеке.       — Не думаю, что нужда-       Оборвав его на полуслове, Мираж без предупреждения бросила ему препарат. Парень успел отреагировать, но попытка поймать таблетки с треском провалилась. Стоило ему только вскинуть руку, как из-за резкого движения конечность отозвалась острой ноющей болью. Обезболивающее ударилось о раскрытую кисть и монах запоздало сжал дрожащие пальцы, но те лишь скользнули по поверхности баночки и та с глухим звуком упала в траву.       — Прости. Ты всегда такой упрямый.       Баруук молча наклонился и поднял препарат на этот раз правой рукой, которая пусть и болела, но не настолько сильно. Помедлив мгновение, он глубоко вздохнул, после чего сунул обезболивающее в карман. Ему все равно нужна вода.       — Я подумал, что я это не заслужил. — похлопав себя по карману невесело хмыкнул парень.       В конце-концов, он сам виноват в своем положении.       Лекс в руках предательски дрожал, мешая нормально прицелиться. Гринировец перед ним тяжело дышал, с презрением и плохо скрываемым страхом пытаясь вглядеться в глаза монаха сквозь шлем. И Баруук был невероятно благодарен тому, что его лица сейчас не видно: он был готов поклясться, что весь позеленел и искусал губы в кровь.       Это длилось непозволительно долго. Они смотрели друг на друга вот уже вторую минуту и гринировец явно не понимал, почему его просто не пристрелят и не уйдут дальше. Лишь лекс в руках тенно мешал ему предпринять что-либо, даже несмотря на то, что руки у парня ходили ходуном и он явно был не в себе.       Баруук решительно не понимал, почему мешкает. Он должен выстрелить, иначе дальше ему не пройти, но руки упрямо отказывались слушаться. Почему он не стреляет? Всего лишь нужно нажать на курок, совсем немного сдвинуть палец, надавить, напрячь мышцы, поглощая отдачу, пока пуля входит в череп противника, крошит кос-       К горлу подступила тошнота и Баруук до хруста вдавил пальцы в лекс. Какого черта он делает? Солдат мешает пройти к данным - его надо убить, это проще простого, он ведь безоружен. Да даже если бы этот гринировец был вооружен до зубов, монах не уверен, что они бы не пришли к похожей ситуации.       Он не понимал, почему это так тяжело. Гринир - их враги. Любой из них незамедлительно убил бы его при первой же возможности.       Тенно крепче сжал лекс, норовя сломать его, и продолжил сверлить взглядом недоумевающего гринировца.       Его лицо было просто омерзительным. Кожа подверглась какому-то грибку или что-то в этом роде. Баруук не знал, что это такое. Не разбирался. Глаза вспухшие и больные, кучка шрамов тут и там. Однако помимо отвращения парень испытывал еще и... жалость? Сострадание?       Гринир были ему отвратительны, но как он не старался, обезличить их не получалось. Этому солдату было страшно, как бы он не пытался этого скрыть. Он его презирал.       Как можно убить то, что мыслит? Испытывает эмоции?        У него ведь даже не было выбора, воевать за империю или нет - его создали для этого.       Они похожи.       Эта мысль пришла так внезапно и настолько ошарашила монаха, что он впал в ступор, перестав дрожать.       Они похожи.       Глухой стук выскользнувшего из пальцев Лекса заставил и его и солдата вздрогнуть от неожиданности.       Не успел монах опомниться, как его сбили с ног и прижали к земле. Пистолет откатился в сторону и соскользнул с платформы, оставив парня безоружным, а гринировец остервенело наносил ему удары по лицу, отчаянно пытаясь вскрыть шлем голыми руками. Голова Тенно безвольно моталась из стороны в сторону от каждого удара, но Баруук уже ничего не чувствовал. Пустым взглядом таращась в потолок и даже не пытаясь заблокировать ни одну из атак, он думал лишь об одном.       Они похожи.       Мираж закатила глаза и сложила руки на груди, громко фыркая.       — Как будто лекарство вообще надо заслужить. Оберон плохо на тебя влияет. Поменьше общайся с ним, а то станешь таким же занудой и мне вообще не с кем будет поговорить.       — Я не думаю, что тут применимо слово “зануда”, скорее... — Баруука опять грубо прервали, резко сократив расстояние и вновь взяв его лицо в ладони.       — Вот сейчас ты точно занудствуешь, одуванчик. — так и оставив обе ладони у него на щеках хмыкнула акробатка.       — А ты продолжаешь бесцеремонно нарушать мое личное пространство. — беззлобно буркнул в ответ парень. — И не зови меня одуванчиком.       — Эшу можно, а мне нельзя?       — Никому нельзя, просто кое-кто предпочитает думать, что он исключение.       — Но ты ведь даже внешне похож на него. Что со шлемом, что без. Как тут устоять? — улыбнулась девушка, заправляя ему за ухо очередную выбившуюся прядь волос.       Баруук лишь тяжело вздохнул, смиряясь со своей участью, и возвел взгляд к шелестящим над его головой листьям деревьев. Стараясь хоть немного отвлечься от навязчивых мыслей, он прикрыл глаза, погружаясь в несколько сонную, но весьма расслабляющую атмосферу сада. Слегка прохладный воздух полнился знакомыми парню запахами растений, названия которых он так и не удосужился поискать в кодексе, а едва ощутимый ветерок был единственным, что удерживало монаха от того, чтобы прямо сейчас не свалиться в мягкую траву - в саду было настолько спокойно, что его клонило в сон.       Из вязкой черноты парня вырвал знакомый голос. Обычно грубый, он звучал сейчас на удивление встревоженно и тихо. Баруука то и дело шатало из стороны в сторону, и ему бы следовало догадаться, что его куда-то несут, но мысли плыли так лениво и медленно, что монах даже не понял, что проснулся. Расфокусированный взгляд видел чью-то смутно знакомую спину. Видел металлический пол и качающиеся стены. Видел, как неизвестный то и дело останавливался или ускорялся так, что Барууку казалось, будто его сейчас стошнит. Парень слышал неразборчивые разговоры по передатчику, еле узнаваемые голоса, шум многочисленных систем корабля, и в то же время он не понимал ничего.       Однако со временем сознание постепенно начало возвращаться к нему. И через пару мгновений Баруук вообще пожалел о том, что очнулся: верхние конечности внезапно отозвались такой острой ноющей болью, что он не смог сдержать судорожный вздох, скорее похожий на всхлип. На большее его не хватило, голос куда-то пропал, а в горле поднялся дерущий зуд. Но прежде чем парень успел подумать о худшем, до него дошло, что скорее всего у него просто пересохло в горле. Учитывая то, как он тяжело дышал, это было вероятнее всего. Наверное. Ему хотелось бы на это надеяться.       — Пацан?       От звука чужого голоса в виски ударило новой волной боли и Баруук окончательно пришел в себя, признав в неизвестном Хрому. Голова пошла кругом и блондин побоялся, что вот-вот свалится, но это ощущение было обманчивым. Монах попытался ответить, но из глотки вырвался лишь сиплый свист, едва ли напоминавший имя дракона. Мужчина лишь шумно выдохнул и крепче сжал хватку, вновь останавливаясь. Поудобнее перехватил его под коленями. Продолжил путь.       — Молчи.       Парень тихо зашипел, когда Хрома задел его руку, и лишь сейчас заметил, как сильно ноет плечо. Сил поднять голову не было, да и смотреть на свои конечности ему явно не стоило - точно стошнит. Однако он должен был знать… масштабы. Обязан был.       — В-все… очень плохо?... — с заплетающимся языком еле выдавил из себя Баруук.       — Переломы обеих рук. Левая кисть выглядит хуже всего. Возможно вывих плеча. Миссия провалена. А теперь заткнись.       — ..п...рос-сти… я… об-блажался...       — Я сказал закрой рот. — голос Хромы почему-то показался ему сиплым.       Монах покорно замолчал, даже не пытаясь вслушиваться в несвойственное для мужчины бормотание. Сознание вновь потихоньку начало ускользать и через пару секунд Баруук уже ничего не слышал.       — Ты ведь примешь обезболивающее, одуванчик? — тихий голос девушки вырвал Баруука из раздумий.       — Я даже не знаю, что это за растение. — беспомощно проскулил монах, увиливая от неприятной темы.       Если и выбирать, о чем говорить, то лучше уж о каких-то там одуванчиках, с которыми его сравнивают, чем о полученных травмах. Воспоминания все еще слишком живо стояли перед глазами, а странное, липкое и невероятно мерзкое чувство, возникающее от одного взгляда на руки вызывало у него самую настоящую тошноту. В первую очередь - от самого себя.       — Можно? — вкрадчиво спросила Мираж.       Парень старательно затолкал вопящее чувство стыда как можно дальше и через силу кивнул, на самом деле желая отказаться.       Девушка опасливо переместила пальцы на плечи, а после и на предплечья монаха, словно опасаясь спугнуть или не желая тревожить все еще ноющие конечности. Аккуратно закатала сначала правый рукав, потом также неторопливо левый, но отпускать руку не спешила. Осторожно коснулась запястья, оглаживая шрамы, почти невесомо провела по особенно длинному, уходящему под одежду выше локтя и выглядящему очень рвано. Прикосновения вызывали у Баруука странные ощущения. Болезненные, но в то же время успокаивающие касания холодных пальцев были довольно приятны, почти полностью заменив собой ноющую боль, и блондин расслабился, чувствуя своеобразное умиротворение.       Мираж взяла парня за вторую руку, на которой точно также виднелись шрамы, но в меньшем количестве, и переплела свои пальцы с его, не сводя взгляда со слегка дрожащих рук.       — Возможно через пару месяцев их совсем не будет видно. — поглаживая большим пальцем шрамы на кисти тихо сказала Мираж. — Оберон постарался.       — Да, он... отличный врач.       Между ними повисла тишина, которую Баруук вряд ли мог бы назвать уютной, но и напряженной она не была. Просто… тишина, которую ни он, ни девушка даже не думали нарушать.       Говорить о том, что по словам Оберона вместо костей у него в левой руке была каша совершенно не хотелось. Да и вообще о чем-либо говорить не хотелось.       Словно чувствуя то же самое, Мираж скользнула руками выше и несколько резко заключила парня в неловкие объятия, прижавшись щекой к его груди.       — Засомневаешься в том, что ты Тенно - зови меня. Подзатыльник тебя отрезвит. — девушка подняла на него взгляд и сильно понизила голос. — Но лучше смотрись в зеркало.       Мираж коснулась его скулы там, где проходила одна из энерголиний - атрибут всех бывших воинов Орокин, и едва заметно улыбнулась уголком губ.