Жасмин и Кофе

      Москва. 1938 год.       Утро. Теплое солнце плавно ползет по горизонту, но занятия только начались, и вряд ли кого-то из этих юных агентов сейчас волнуют зимнее солнце, кружащиеся за окном снежинки, переливы платьев, подготовленных к выпуску, который состоится после новогоднего торжества. Девушки стоят в очереди, каждая из них смотрит на объявление, висящее в фойе корпуса. Они знают, что сегодня их будут «отбирать» на занятия по рукопашному бою, стрельбе, балету… Каждая из них волнуется, кого-то сразу уводят в подгруппу, вот и Наташа, маленькая, рыжая, веснушчатая девочка подходит к стойке. Она знает, сначала ее отведут к стрельбищам, а только потом на балет.

***

Единственная запись в дневнике Наташи:

      «Мне уже 15, из той 14 летней маленькой девочки, которая скромно учится ничего не осталось, я уже чувствую себя старше, поэтому готова ко всему.»

***

Некоторое время спустя.

      Наташа стоит в комнате, среди нескольких проверяющих. Их четверо: мужчина средних лет в темно-серой кожаной куртке. Он смотрит, за тем, чтобы та не нервничала, на вид ему лет 35-40. Она знает его, это Виктор Борисович Брежнев — офицер КГБ, а рядом с ним в белоснежной блузке с красным галстуком его подруга — Владислава Васильевна Ростовская. По бокам сидят ещё 2 человека, один из которых ее друг, Джеймс Барнс, или как он ласково позволяет себя называть — Баки. Он немногословен, спокоен в бионической руке сжат карандаш. Темный грифель, аккуратно заточен, и юноша что-то рисует… Или кого-то, может даже ее. Четвертого человека она не знает, но это мужчина в военной форме. Девушка терпеливо начинает сдавать им рапорт:       — Уважаемые, члены комиссии организации Комитета Государственной Безопасности, комитета военно-учетной академии «Красная комната» и организации независимого сотрудничества со стороны посольства Соединенных Штатов Америки, прошу принять нормативы по стрельбе вида «22-22» — отчеканивает девушка.       — Приступайте, агент — говорит Джеймс, положив перед ней пистолеты.       — Огонь –оглашает инструктор, повесив перед девушкой мишень в форме силуэта человека. Спустя несколько метких попаданий, Наташа сдает пистолеты на стол, заблаговременно показывая отстрелянные гильзы и вытащив из каждого магазин.       — Отличная стрельба, — говорит мужчина в очках входя в зал. Она его помнит — это профессор института психологии и нейропсихологии. Мужчина подходит к комиссии, и протягивает ему карточку, а ей шоколадку. — Она лучшая, как и Вы, мистер Барнс, — говорит тот он спокойно       — Зовите меня просто Баки.       — Приятно познакомиться, сержант, я Виктор Константинович.       — Штальцман — договаривает Джеймс за него — вы немец, но ваша фамилия выдает вас, поэтому вы носите русскую фамилию Шостакович, как у композитора.       — Откуда, Вы знаете? –спросил опешивший инструктор       — Это ваше? –спрашивает Джеймс, поставив на стол маленькую корочку с надписью «паспорт» и, спустя несколько секунд молчания, добавляет, — говорите, или вы язык проглотили?       — Баки, не надо, —говорит девушка, испуганно смотря на то, как Джеймс зло глядит на инструктора.       — Надо, пусть знают, что он предатель, работает на Германию и на СССР. Эта страна тебе дала крышу над головой, а ты работал на Гитлера и его шайку фашистов — говорит жестким тоном Баки, ударяя бионикой об стол. Инструктор не выдерживает:       — Мою семью расстреляли в 1935 году, за что я должен уважать этих уродов, за это?! — чуть ли не кричит он.       — Успокойтесь. Оба. — рявкнул профессор, —увести его, а с Вами сержант Барнс, приятно работать –говорит мужчина в кожанке, пожимая руку Баки. Офицер КГБ внимательно смотрит на смягчающееся лицо Джеймса.       Мужчина в военной форме не многословен, кто он или кто он является, неизвестно, для многих он лишь молчун, которого Наташа еще не раз увидит перед тренировками, и после занятий на улице.       — Мы с Наташей поедем в театр на «Щелкунчика» вернемся через 3 часа, может больше, дайте ей увольнительное –говорит тот, пожимая руку офицеру.

***

Спустя некоторое время.

      Наташа стояла в фойе комнаты, по ее глазам текли слезы, тот который ее учил, тот кто говорил что США — враг, был предателем       — Наталья, ты идёшь? — донёсся голос Баки       — Да, сейчас, — девушка вытерла слезы краем футболки.       — Наталья, милая моя Наталья — сказал Баки, ласково обнимая девушку за плечи.       — Джеймс, но ты ведь понимаешь, что я не могу уехать с тобой в Штаты. — грустно шепчет ему Наташа.       — А кто сказал, что уезжать, мы улетаем! — сказал Барнс, протянув ей билеты.       — Но, я же не могу в таком виде, тем более КГБ меня не отпустит… — сказала опешившая девушка.       — Я уже со всеми твоими учителями договорился, тем более твое знание английского порадовало и меня, и его, — говорит Джеймс, смотря на мужчину, которого вели конвоиры       — Спасибо, а когда самолет? –спросила девушка       — В четверг, я заеду за тобой, –сказал Баки, прижимая к груди девушку, — Я надеюсь, что мы сможем сделать это.       — После — ответила Наташа.

***

Вечер. Москва. 18:30 музыка «Снег в декабре-Анастасия М/Ф».

      Большая улица встретила Наташу и Джеймса оживленным шумом, дыханием легкого зимнего вечера. Девушка шла, прижимаясь к плечу парня, ее спокойствие нарушали лишь шум дорог, машин, крики прохожих и голоса в ее подсознании. Там, в далеком уже, как в пелене, детстве она была там с ними, мама и папа были рядом. Где-то вдали слышались их голоса. Девушка думала о прошлом, ее мысли были так далеки, что она даже пару раз едва не столкнулась с прохожими.       — Наташа, ты — большая умница, –говорит ее папа, там, в прошлом.       — Да, умница, дочка, сегодня премьера, и мы с папой купили тебе эти туфельки, — произносит мама, протянув дочке коробочку с большим бантиком.       — Наталья, ты опять замечталась. — Баки выводит девушку из пелены воспоминаний, при этом помогая девушке снять шубу и протягивая ей номерок.       Уже в скором времени они стояли в фойе гардероба. Для Джеймса это, может быть, первый поход в русский театр, тем более на балет. Для нее же это скорее мечта быть рядом с тем кто ее любит и заботится так, как обычно заботятся отцы о дочерях, но знал бы кто насколько эта любовь была сильнее.       — Ой, прости опять замечталась, –говорит, улыбаясь, довольная Наташа.       — Ничего, идем, скоро уже начнется. –говорит он, аккуратно взяв ее под руку.