been through

      джинён помнит. всё помнит. начиная теплыми руками, что согревали холодными ночами, заканчивая разбитой посудой на разгромленной кухне их маленькой квартиры. его отношения с джебомом всегда были олицетворением контраста: все считали их людьми в чем-то похожими, когда на самом деле они отличались до малейших деталей. им джебом был дьяволом — искусителем, тот извечный книжный образ плохих парней, что так любим молодежью. джинён же, в противовес, подобие ангела — самый скромный и тихий из людей. казалось, что в нем может привлечь знаменитого на весь институт джебома? только вот никто не знал, что черти водятся далеко не в красавчике с плохой репутацией. джинён сам был пороком, даже не жалким олицетворением. паку было пять лет, когда на его руке впервые появилась эта надпись. всего два слова, но таких значимых, как он позже поймет — перевернувших его жизнь. им джебом. красивое имя, уже известная ему фамилия. мальчика по соседству зовут так же. они поладили с самой первой встречи. им широко улыбался, а родинки под его бровью моментально захватили все внимание джинёна. первое, что он смог выговорить, увидев своего нового друга (а друга ли?), это слово «красивый». тот лишь рассмеялся в ответ и, потрепав мальчишку по темным волосам, позвал с собой на прогулку. пак был очарован с первых секунд знакомства, так был ли у него хоть когда-нибудь шанс? шанс не отдать свое сердце? первая вечеринка и, вместе с ней, первое алкогольное опьянение. джебом заваливается к джинёну через окно, а тот и не удивляется вовсе: пропускает своего ночного гостя, позволяя ему притянуть себя, позволяя накрыть губы жарким поцелуем. он не отталкивает его, когда они оба оказываются на кровати и не говорит нет даже тогда, когда им оказывается между его ног. джинён стонет, впиваясь зубами джебому в плечо. тот вбивается в податливое тело и не сильно переживает о том, что их первый раз даже отдаленно не пахнет романтикой. он просто хочет и получает, когда пак ему все позволяет. только вот на деле джинён и оказывается инициатором того, что им идет на эту самую вечеринку. он оказывается тем, кто говорит иму повеселиться от души и, сохраняя собственную репутацию паиньки, спокойно ожидает его в собственной комнате весь вечер, зная одно. джебом придет. и тогда пак получит то, чего так хотел. они едва преодолевают порок пятнадцати лет. окончание школы запоминается далеко не долгожданным красным дипломом и похвалой от директора. пак тянет има за собой, не называя ни целей, ни места, однако кабинет их самого нелюбимого преподавателя и широко раздвинутые ноги чётко дают понять джебому, для чего они здесь. он усаживает пака на стол и целует пошло, развязно. кусает за губу — до крови — и ведет руками по бедрам. забирается холодными пальцами под рубашку и оглаживает бледную кожу, с силой сжимая. все движения има несут в себе лишь одну мысль — моё. и джинён позволяет ему так думать. выглаженные до идеального состояния брюки летят куда-то в сторону. джебом склоняется и проходится поцелуями по внутренней стороне бедра, вызывая у пака мурашки: тот дрожит и слегка отклоняется, упираясь руками в стол, но восхищенного взгляда не сводит. наблюдает и задыхается, ощущая жгучее желание. его буквально разрывает от того, насколько его тело жаждет прикосновений има. и тот дарит их, с контрастом. целует нежно, касаясь едва, а затем резко тянет за ноги вперед, заставляя улечься на спину. сжимает пальцы на бедре и ухмыляется, так по-блядски, что джинёну низ живота скручивает до боли. он ловит джебомов взгляд и, не издавая ни звука, одними губами шепчет желаемое: «трахни». им почти смеется. нижнее белье оказывается примерно там же, где и штаны. свои собственные джебом лишь приспускает слегка, сплевывая на руку. к подобному они не готовились, пусть и подобная выходка для них, только для них, ожидаема до скучного. им грубо проталкивает сразу три пальца в джинёна и не скрывает наслаждения, когда тот слегка прогибается в спине, резко выдыхая и сжимая руку в кулак. нарочито медлит, издеваясь, пока парень перед ним скулит, как сука, требуя большего. и, видит бог, джебом никогда не отказывал паку в его желаниях. — надо же. пока учителя хвалят тебя твоим родителям, ты трахаешься со мной в кабинете физики. и кто бы мог подумать? — им, откровенно, развлекается, усмехаясь и ожидая, пока джинён решит сказать что-то в ответ. тот всегда был дерзким на язык и больше всего джебом любил выбивать из него именно эту черту. и он оказывается прав в очередной раз, потому что пак не заставляет себя ждать. приоткрывает рот, хмуря брови и собираясь ляпнуть что-то, очевидно, очень колючее, но не успевает, давясь воздухом и больно ударяясь головой от резкого толчка. шипит, цепляясь пальцами за бортики стола и сжимает до побеления, кусая губы. им движется то медленно, загоняя член до конца, то срывается на быстрые движения, выбивая из пака стоны. рычит, буквально, и запрокидывает голову от наслаждения, вбиваясь в податливое тело, оставляя синяки под собственными пальцами на любимой коже. джинён сдерживается, как может, мечась под разгоряченным телом своего парня и слышит, как слегка поскрипывает стол. пальцами пытается зацепиться за джебома и, в отместку, сначала тянет за мягкие светлые волосы, после чего обхватывает руками за шею, вжимаясь в него. тот подхватывает джинёна под бёдра и поднимает, в следующую секунду с силой прижимая его к ближайшей стене. выбивает все новые стоны и заставляет дрожать в своих руках, шепча какие-то пошлые глупости на ухо. и пак буквально задыхается от собственных ощущений, царапая по спине и плечам джебома, в отчаянии ища его губы и целуя неистово, словно в попытке отобрать последний клочок воздуха. джинён кончает громко: перед глазами маячат яркие картинки, буквально всплески фейерверков на задворках сознания. он стонет даже слишком шумно и тут же затыкается, стоит иму поцеловать вновь. он кусает за припухшую губу и, не сбавляя резкого темпа, кончает, опускаясь лбом на чужое плечо. пак дрожит, словно осиновый лист на ветру, и старается нормализовать дыхание вместе с джебомом в унисон. тот улыбается довольно, словно сытый кот, а джинён лишь смеется негромко, слегка пихая в плечо. в следующие полчаса они уже сидят среди выпускников и учителей. джебом — сияет ухмылкой среди сверстников, договариваясь о ближайшей вечеринке, а джинён, скромно улыбаясь, обнимается со своим классным руководителем, который рассказывает его родителям, какой их сын — хороший ребенок. они пересекаются взглядами всего на пару секунд — и этого хватает, чтобы им заметил тот самый искрящийся взгляд пака. демонический.       джинён привязывает джебома к себе. думает, что легко обыгрывает его по всем фронтам, и заставляет любить. без ведения има, влюбляет в себя и полностью обставляет его жизнь моментами с собой, чтобы тому некуда было деться. он хочет видеть джебома рядом, но не считает себя зависимым. пак думает, что легко сможет отпустить, если тот ему наскучит. он, в отличие от има, не верит в связь соулмейтов, да и в любовь в целом. играет по жестоким правилам собственно выдуманной игры, но не знает, что давно попал в ловушку. не знает, что джебом оказывается умней, что тот — хитрее его — в разы. джинён не знает, что он любит. и это оказывается его очередной ошибкой в их с имом игре. пак проигрывает всухую. счет миллион — ноль. — джебом-а, я… — дома. именно это хочет сказать брюнет, прежде чем слышит из соседней комнаты громкий стон, сорвавшийся совершенно точно не с губ им джебома. джинёну кажется, что ему послышалось, или он хочет в это верить, но стон вновь окутывает помещение и повторяется через пару секунд: вновь и вновь. внутри что-то сжимается, до боли, но он обещает себе, что это ничего не значит. он повторяет: он победитель этой игры. джебом не способен причинить ему боль. он — всего лишь пешка в его руках. открывая комнату их с джебомом спальни, джинён уже знает, что увидит там, пусть и не желая соглашаться с правдой. он открывает дверь и совсем не удивляется, замечая, как какой-то парень, широко разведя ноги, раскинулся на их кровати, заходясь стонами, а им, вдалбливаясь в его тело, самозабвенно кусает губу в наслаждении. джинён совсем не удивляется, что оба наслаждаются и не удивляется даже тогда, когда джебом влюбленно, с нежностью, целует чужие губы, прижимая к себе. он лишь ощущает, как внутри все заполняет пустота — до самых отдаленных краев — и не позволяет двинуться с места, будто это поможет. его замечают довольно быстро и когда има сначала хлопают по плечу, а затем и вовсе спихивают, прячась в одеяле по нос, джинён хочет громко засмеяться и похлопать. очень мило. правда. — джинён. — родное имя, сорвавшееся уже с совершенно чужих губ, кажется каким-то грязным. словно теряя любые имеющиеся в нем краски, оно не звучит и пак, против воли, морщится, качая головой и перебивая. — не надо. мог бы, хотя бы, трахаться не на моём любимом постельном белье. неужели так сложно? — враз теряя какие-либо эмоции, сухо отзывается брюнет, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь. он не плачет вовсе и истерик не закатывает, молча проходя на кухню. ждет, пока джебом выйдет, и спрашивает лишь одну интересующую на данный момент вещь: — сколько? ответ не заставляет себя ждать. им хмурится, но не задумывается слишком, зная, что врать бесполезно. уже бесполезно. — год. джинён неприлично давится смехом и, улыбаясь, поднимает на има глаза. смесь ненависти и любви, боли и отчаяния — все это превышает отметку нормы. пак никогда не был чрезмерно эмоциональным и это для него, пожалуй, потолок. он едва ли будет чувствовать такой спектр когда-либо еще, независимо от того, счастливые, или нет, то будут эмоции. — если ты думаешь, что я, как сопливая девица, выбегу из квартиры и пойду заливать горе алкоголем — ты ошибаешься. выметайся из моего дома, джебом. и дыру свою забери. — джинён видит, как им дергается, словно в желании рыкнуть и наброситься, и это режет по чувствам сильнее, чем даже сцена в кровати. поведение джебома ему знакомо, ведь оно кричит об одном. моё. и сейчас речь идет совсем не о джинёне. он провожает парня взглядом и задумчиво наблюдает за, как успел услышать, ёнджэ. безусловно красивый и мягкий в своих повадках парень. неуклюжий и солнечный — отмечает по улыбке — и вызывает в джебоме те чувства, которые он сам вызвать никогда не мог. джебом любит его без причины. той, которая на руке и судьбой написана. джебом просто любит и, как видит джинён, ёнджэ любит в ответ. хочет злиться, но понимает и отпускает, позволяя этой двери захлопнуться. в голове картина из переплетенных пальцев и джинён всего на секунду теряет самообладание, резко смахивая со стола пепельницу. контроль.       он повторяет себе, что ему не больно, когда увольняется с работы. вторит, что это ничего не значит, когда запирается в квартире на месяц, не позволяя никому приходить. пак буквально кричит себе о том, что джебома не любил, когда рыдает, сгорбившись над их общей фотографией. под конец он оказывается способен лишь шептать и все об одном и том же: сердца у него нет и болеть не может. всё это — ничего не значило. никогда. ванная, заполненная до краев холодной водой, не вызывает чувства мороза. джинён холода не чувствует, пусть и дрожит, держась за плечи. его трясет — и не ясно, будь то от подкатывающей истерики или от градусов воды. пак убеждает себя, что все это — не безумие и он совсем не слетел с катушек. он слышит, как где-то в глубине квартиры в дверь долбится друг. на этот раз — югём, но он до конца так и остается без внимания. пак отвечает всего раз, больше не произнося ни слова. уходи. — уходи, джексон. — лишённый эмоций голос звучит негромко, но отчетливо. пак проходит мимо входной двери и, вздыхая, на мгновение прикрывает глаза. за дверью ван пытается воззвать к его рассудку, просит открыть и говорит, что хочет нормально поговорить. рассказывает про родителей, про друзей, обещает, что вытаскивать его не будет — лишь бы впустил. джинён часто слушает подобные речи и не впечатляется ни разу. повторяет, все так же глухо, разворачиваясь в сторону комнаты, — уходи. тянется третий месяц. за все это время он виделся с друзьями лишь раз — по телефонной связи, согласившись на короткий разговор. те сказали, что перестанут доставать, если он согласится всего на один разговор и тот принял его, на деле лишь избавляясь от раздражителя. чужие слова чувства вызывают, но слишком слабо, чтобы заглушить боль. джинёну нужна помощь куда сильнее той, что предлагает мобильный, однако он сам не принимает ничего иного, обрывая связь. и друзья, как и обещали, не лезут некоторое время, позволяя паку остаться наедине с собой. или, скорее, со своими демонами. он знает, что друзья не успокоятся и лишь продумывают очередной план, но чувствует к этому ровным счетом ничего. он себя живым не ощущает, но всё так же не признает. джебом не мог причинить ему боль. чужое имя на руке — до тошноты. пак сидит в ванной, в очередной раз дрожащий от холода, и дерет по нежной коже мочалкой, с силой вдавливая ее в кожу. не жалеет, желая стереть след чужой жизни, но на деле оставляет лишь покраснение, что далеко от нужного результата. впервые за многие месяцы джинён загорается чем-то и это что-то — идея ластика. стереть то, что было лишним в жизни. стереть то, что лишает спокойствия. вылезает из воды и, от внезапной слабости, спотыкается, падая на холодный пол и больно ударяясь носом. слабые капилляры моментально лопаются и из носа тут же сочится кровь, которую пак лишь стирает рукой, на деле просто размазывая по щеке. поднимается и, игнорируя дрожь, тянется в сторону комнаты. кровать — в щепки разбита, то самое постельное белье — сожжено еще в первый день. комната свалку напоминает — не иначе, но в ней и находится то, что нужно. джинён цепляет пальцами стекло, кажется, разбитой рамки из-под фотографии, и заносит над рукой, замирая. вчитывается в каждую букву на запястье и проникается. ненавистью. к всплывающим картинкам в голове, к ощущению чужих губ на коже и, особенно, к чужому лицу. к блядским родинкам под бровью и ухмылке ужасной. любовью. к глазам, к шёпоту на ухо. пак готов поклясться, что слышит чужие сладкие стоны вокруг и взрывается криком, швыряя осколок в стену. зарывается пальцами в волосы и накрывает тут же уши, опускаясь на колени. желает сгинуть из этого места, желает забыть и не чувствовать. желает просто умереть. или убить. подрывается, словно заряд силы получая, и несется на кухню. железная щетка — как внезапно лучшее средство — и по коже с остервенением, чтобы стереть. рвет, стискивая зубы до скрежета, но не останавливается. ластиком стирает им джебома из своей жизни и не жалеет, ощущая боль не большую, чем за все это время. кровь капает на пол и джинён позволяет себе остановиться лишь тогда, когда границы имени — едва видны. кожа разодрана до мяса, изуродована: неровная, жгучая и полна крови. в глазах пака, отчего-то, почти чёрной, но это лишь его видение души. или ее отсутствия. плачет, но улыбается, даже смеется. — избавился, — бормочет под нос, — стёр. собирается, как никогда спокойный, и омывает рану, чувствуя, как кожа горит. ощущает — вновь до безмерного ярко — и радуется, пусть сквозь жгучую боль. надевает не толстовку, нет, а красивую белую рубашку, что сидит на его худощавом теле до болезненного эстетично. улыбается, уставшими глазами окидывая себя в зеркале, и надевает джинсы, забирая ключи и кошелек. плетётся в аптеку, впервые за три с лишним месяца открывая дверь собственной, не чьей-либо еще, квартиры. носом втягивает воздух на улице и живёт, пусть еще не идеальной, но жизнью. плетется по улицам и наблюдает, осматриваясь, словно в первый раз. на деле — ничего особенно не изменилось, но для джинёна это новые картины. новый вид и словно новый дом. он чувствует себя героем дорамы, который переехал в новый район и не отказывает себе в удовольствии маленькой иллюзии, наслаждаясь вечерней прохладой. смех шумной компании впереди поначалу не вызывает ничего, а затем резко взрывается неприязнью и злобой. джинён давится ненавистью, встречаясь с неродными глазами. джебом, закинув руку на плечо собственного парня, гордо вышагивает вместе с ёнджэ по ночному городу. их общие друзья рядом и более ничего, казалось бы, не надо. жизнь идёт своим чередом и им чувствует себя счастливым, не вспоминая ни о чем. он не ожидает, что его идиллию способен кто-то нарушить, но сталкиваясь взглядом с джинёном, чётко осознает, насколько даже их миры всегда были разными. пак выглядит, словно живой мертвец. бледный, до легкой синевы губами, и худой, до подобия живого скелета наяву. слегка дрожит, но вряд ли от холода и, отчего-то, совсем чужой. словно не были знакомы ранее. силится позвать по имени, пока ёнджэ рядом не дергается с ужасом, зажимая рот. все в компании покрываются холодом и джебом, щурясь, замечает. с запястья, на асфальт, капает кровь и разодранную кожу заметно даже отсюда. он помнит, что именно там — метка, оставленная судьбой еще с их пятилетнего возраста. он помнит, что там — его имя. было. им не знает, что доминирует им больше: злость или шок. он знает, что поступил плохо, но никогда не мог подумать, что джинёна это заденет настолько. он признает в нем психа и желает сделать что-то, конкретно даже сам не осознавая, что. ни ёнджэ, ни друзья не удерживают его за руки и он, в пару шагов, преодолевает не такое большое расстояние, рывком дёргая пака за руку. тот не улыбается, как раньше, даже без малейшей нотки игривой издёвки. смотрит лишь с большой ненавистью и какой-то каменной пустотой, словно глаза — неживые. кукла. дефектная. — ты совсем с ума сошел? — выдыхает бездумно, не сдерживая злость. сдавливает чужую руку — до синяка. и едва не давится воздухом, стоит чужим словам слететь с покусанных губ. — ты умер для меня. ты — мёртв, им джебом. — выплевывает — не иначе, и вырывает свое запястье из чужого захвата, кидая безразличный взгляд на людей впереди. чужой ужас не вызывает эмоций, да и джинён не хочет их тратить на этих людей. молча уходит дальше, желая попасть в аптеку, и обещает себе позвонить своим друзьям. обещает начать жизнь сначала.

❅

— джинён, это — марк туан. он американец китайского происхождения и он реально хороший каскадёр. — джексон с радостью чрезмерно активного щенка указывает на статного стройного юношу, чьи яркие красные волосы приковывают внимание еще издалека. марк туан, не менее ярко, улыбается, заставляя людей рядом затаить дыхание от его красоты. он протягивает руку, для рукопожатия, и брюнет бросает цепкий взгляд в сторону его запястья, замечая имя, пару раз перечёркнутое тёмными чернилами — тату. улыбается, в ответ протягивая свою ладонь и не скрывая, очевидно, испорченной кожи, ловит чужой взгляд и понимающий смешок. — пак джинён. очень приятно с тобой познакомиться, американец китайского происхождения марк. — и мне, совершенно не страшный начальник джинён. — джексон костенеет — от страха, а туан, под чужой тихий смех, слегка склоняется вперед, касаясь губами бледной руки. их взгляды сталкиваются, на мгновение, и где-то во вселенной меняются истории. две разные, выстраивающиеся в одну. для джинёна проходит полгода, прежде чем он встречает юношу с яркими волосами и пламенным сердцем. для марка проходит три, прежде чем в его жизни появляется строгий начальник джинён, который пить не умеет от слова совсем и красивый — до чертиков. и глядя друг на друга каждый раз, они все время задаются вопросом, а могла ли судьба ошибиться? потому что в друг друге они видят свет. и шанс на счастливое будущее.