Реверсия

Это был один из тех дней, когда от взгляда на затянутое низкими тучами небо в груди поселялось тревожное чувство, которое прогнать не получалось даже приевшейся рутиной вроде пролистывания твиттера или заваривания кофе. Ощущение это было странным и неприятным — оно расползалось в разные стороны, растекалось по венам с каждым ударом сердца и оседало где-то на кончиках пальцев, которые раз за разом немели, стоило долго не двигать ими по экрану смартфона. Чонгук отодвигает от себя кружку с кофе, который успел остыть раз десять за прошедшие полчаса, и кладет телефон на стол. С тоской смотрит в окно на налитые дождем тучи, а потом — на так и не собранный в дорогу рюкзак. Не то чтобы там так уж много нужно было собрать: рубашка с футболкой на смену, пижама, зарядка к телефону, зубная щетка. Так, по мелочи. Зато Тэхен, кажется, вывез из квартиры половину своих вещей, о чем говорит жуткий беспорядок в его комнате, затронувший даже гостиную, по которой были раскиданы его носки. А ведь всего на пару дней за город едут. Тэхен другом был хорошим, но иногда не очень — как сегодня, к примеру. Не дождался Чонгука, у которого поставили две утренние пары, и свалил без него, бросив за завтраком «дорогу знаешь, чей не потеряешься». Дорогу-то он знает, но ехать в одиночестве, которое совсем не гордое, как-то откровенно печально. Еще и эти чертовы тучи, что нависли подгорелой ватой сверху, вселяя желания согнуться в три погибели. Дорога занимает около двух часов: минут сорок на метро, пятнадцать на остановке в ожидании автобуса, потом снова полчаса. Чонгук вываливается наружу, едва не полетев носом вниз, но в последний момент удержав равновесие. Смотрит вслед уезжающему автобусу, оглядывается по сторонам. Он был здесь два раза только — в принципе, этого хватало на то, чтобы не заблудиться, но, признаться честно, эта местность ему и в первый раз не понравилась. Мрачно слишком — даже летом. Он поправляет съехавший с плеч рюкзак и ступает на дорогу, которая скорее была хорошо протоптанной тропинкой. Где-то на ветках одного из деревьев громко гаркает птица, и ей мгновенно вторит другая. До захода солнца минимум час — Чонгук даже видит редкие лучи сквозь плотные облака где-то вдали, — но почему-то уже сейчас по земле стелются потемки. Словно туман — только темного цвета. В глубине леса хрустит ветка, будто надломившись под чей-то ступней, и Чонгук мелко вздрагивает — нехотя, вынужденно, потому что слишком устал, чтобы всем телом шарахаться в сторону, встревоженный лесными звуками. Дверь ему открывает Хосок, и Чонгук видит на его лице следы чего-то красного. Хочет неуместно пошутить вроде «кто-то с утра неудачно побрился», но только со вздохом заходит внутрь дома, опуская взгляд на свои перепачканные ботинки. Собрал грязь со всего леса. Его точно потом заставят полы мыть. — Ты вовремя, — перед ним ставят мохнатые тапочки, и Чонгук морщится на них. Решает, что будет ходить по дому в носках, — мы как раз бутерброды с джемом делаем. — Этот джем сейчас на твоем лице, — усмехается он. — На нормальную еду никто не расщедрился, да? — Тебя ждали, — из-за угла выглядывает Тэхен с хитрой лыбой, — а пока скажи спасибо, что мы хотя бы бутеры сделали. Они собираются вместе каждый месяц. Когда-то давно, года два назад, эти встречи происходили как минимум раз в неделю, но чем старше все становились, тем сложнее стало находить свободное время: Тэхеном с Чонгуком заканчивали школу и погрязли в подготовке к экзаменам, Хосок устроился на две подработки сразу, с трудом совмещая их с учебой, Чимин записался в танцевальный клуб и постоянно пропадал на занятиях, Намджун утопил себя в творчестве, а Сокджин и вовсе на полгода улетал учиться по обмену в Штаты, приехав лишь один раз на каникулы. Сейчас он заканчивал последний курс университета и с каждый месяцем выглядел все мрачнее и мрачнее. Еще есть Юнги. Который в отличие от них всех, в университет поступать отказался. Работал на непонятных работах года два, параллельно теша мечту стать известным музыкальным продюсером. Наверное, мечта бы так и осталась мечтой, если бы однажды ему не повезло со знакомством, которое переросло… да много во что переросло. А теперь вот — уже третий раз они собираются в его доме, который тот купил около полугода назад. Чонгук с тоской оглядывает стены и думает, что лучше бы этого дома не было. Позорно так и думать и совершенно неправильно. Потому что Юнги добился того, чего хотел, а он, Чонгук, эгоистично переживает из-за того, что они видятся все реже. А когда-нибудь и вовсе перестанут. Если бы у него спросили, насколько по шкале от одного до десяти ему больно от этой мысли, Чонгук бы назвал цифру сто. — Спасибо и за бутеры, и за то, что уехал без меня, — он достает из рюкзака свернутый носок и кидает его в Тэхена, который ловит его только после того, как он попадает ему точно в лоб. — Ты что, притащил мой носок? — Ты разбросал их по всей гостиной. И я уверен, что парных у тебя с собой в итоге все равно нет. — Как мило с твоей стороны, — Тэхен засовывает носок в задний карман джинсов. На просторной кухне, которая по размерам абсолютно точно больше комнаты Чонгука раза в два, царит беспорядок: обеденный стол засыпан мукой, на полу блестят капли клубничного джема, а из раковины выглядывает гора посуды. Посреди всего этого хаоса сидит Чимин и жует те самые бутерброды. — Вы хлеб для них сами пекли что ли? — Чонгук проводит пальцем по столешнице, собирая муку. — Не, Джин тесто для пиццы делал, — с набитым ртом отвечает Чимин, — а потом плюнул и ушел играть в приставку с Намджуном. — А где Юнги? — ему самую малость обидно, что тот даже не вышел его встретить, но Чонгук ни за что не скажет этого вслух. — Дрыхнет, наверное. Он выглядел усталым. Через полчаса они действительно делают пиццу все вместе. Вместе — это, конечно, громко сказано, потому что готовкой занимаются только Сокджин, не перестающий ворчать ни на секунду, и Чонгук, который от рассеянности чуть не срезает себе кусок пальца вместе с ветчиной. Остальные мельтешат рядом и воруют еду, что крайне злит все того же Сокджина. Чонгук вполуха слушает последние новости и никак не может собраться — пытается сосредоточиться на разделочной доске и ноже в руке, но взгляд все равно раз за разом возвращается к окну, за которым уже стоят густые потемки. Юнги спускается к ним минут через пятнадцать, на ходу потирая глаза и шаркая тапочками. Чонгук улыбается ему, делая вид, что совершенно не замечает, как Тэхен тырит кусок колбасы прямо у него из-под носа. Юнги действительно выглядит измотанным — будто не спал нормально несколько дней подряд, и от его усталого вида щемит меж ребер — предсказуемо и так глупо. — Разбудили бы меня, — он садится за кухонную стойку и берет с тарелки последний бутерброд с джемом, — а вместо этого разгромили мне кухню. — Вообще-то я для тебя стараюсь, — возмущается Джин, — потому что ты жрешь один рамен. — Нормально доехал? — игнорирует его Юнги, обращаясь к Чонгуку. Тот кивает и отводит взгляд, так не к месту вспоминая про цифру сто, которую про себя озвучил уже десятки раз. Может, и не сто даже. Тысяча. Миллион. Целая бесконечность на несуществующей шкале. Чонгуку не нужно, чтобы у него спрашивал Тэхен, как он добрался. Ему надо, чтобы это спрашивал Юнги — всегда, как и сейчас. И через месяц, и через год. Кто-то когда-то сказал, что у всего есть свой срок годности. Чонгук мысленно посылает их всех на хер. Пицца готовится быстро, съедается еще быстрее. У Чонгука резко пропадает аппетит, поэтому его порцию съедает Чимин, которого, судя по всему, задолбали голодовки. За окном — кромешная темнота, среди которой даже стволы деревьев не рассмотреть. Чонгук впервые задается вопросом, как далеко находится соседний дом. Они делают попкорн и садятся перед огромным плазменным телевизором. Чонгук устраивается на полу перед диваном и откидывает голову назад, встречаясь взглядами с Юнги, который почему-то оказывается прямо позади, а не на своем кресле, что уже давно стало его неприкосновенным местом. Юнги улыбается, а Чонгук почему-то думает, что в потемках в уголках чужих глаз не так заметны морщины. И будто они вернулись на два года назад. Они ведь близки были — по-своему. Даже жили какое-то время втроем — вместе с Тэхеном. Это длилось всего ничего — пару месяцев, — а потом Юнги съехал в маленькую комнатушку в каком-то частном доме. Но те два месяца Чонгук бережно хранит в памяти: за вечера, когда они вдвоем смотрели фильмы или играли в приставку, за те моменты, когда Юнги встречал его из университета, потому что освободился пораньше, за ночные разговоры, когда не спалось. За неловкие касания, которых всегда было катастрофически мало, которые случайные, но все равно теплые до огня по коже. Чонгук всегда знал, что лишь у него спутанный клубок чувств в груди без конца и начала. Чонгук знает это и сейчас. Но это не имеет значения. Они смотрят какую-то комедию. Джин громко смеется, вытесняя своим смехом все мысли из головы, и к середине таймлайна Чонгук расслабляется, позволяя сидящему рядом на полу Чимину то и дело тормошить себя за плечо. Тепло, по-домашнему так. Самое время жить настоящим, но чувство такое, что ты застрял в одном единственном моменте. Чонгук не понимает, в каком именно. После комедии Тэхен включает ужастик под неодобрительное «ни за что» хором от Хосока и Сокджина, которое пропускает мимо ушей. — Я сюда расслабляться приехал, а не напрягаться, — возмущается первый. — Да чего вы ссыкуете, это же просто фильм, — поддерживает Тэхена Чимин. Чонгук отлучается на кухню налить себе воды, а когда возвращается, Юнги сажает его на диван рядом с собой — лицо сосредоточенное, хмурое. Ни за что ведь не признается вслух, что тоже не горит желанием смотреть фильм ужасов. Чонгук улыбается, кутаясь в чужой плед, и переводит взгляд на экран. Через час становится понятным, что Тэхен к делу подошел с душой — выбрал такую лютую жесть, что даже у Чонгука волосы пару раз вставали дыбом. Кто-то громко орет на страшном моменте и опрокидывает тарелку с попкорном на пол; Намджун мгновенно ставит фильм на паузу. — Может, реально лучше что-нибудь другое посмотрим? — У меня есть идея получше, — Тэхен, сидящий прямо у телевизора, оборачивается на всех с горящими глазами. — Боже, нет, только не… — Хосок протестующе махает руками. — Вы слышали про проклятые номера телефонов? — Ты поэтому нам тут «Один пропущенный звонок» врубил? — приподнимает брови Чонгук. — Я слышал, но у меня нет желания уточнять, зачем ты спрашиваешь, — Чимин отправляет в рот горсть попкорна — все, что осталось на дне тарелки после ее падения. — Я на днях посмотрел несколько видео на Youtube и… — Тэхен с энтузиазмом поперек лица приподнимается с места, оперевшись рукой о край дивана, но Сокджин ногой спихивает его обратно на пол: — Никаких тупых экспериментов больше. — Но это правда интересно! — Ты случайно не о тех видео, после которых ты приходил спать ко мне в комнату с большими глазами? — Чонгук изображает испуганное лицо Тэхена, для верности даже оттянув нижние веки пальцами. — Неправда, — возмущается тот, но спустя секунду обреченно соглашается: — Ладно, может, и было. Но все равно! Я очень хочу попробовать. Я не успокоюсь, пока сам не получу доказательств, что все это работает. — Так, еще раз, — Намджун указывает на Тэхена пультом от телевизора, — о чем речь вообще? — Кажется, он о проклятых номерах, на которые позвонишь — и ты труп, — хмыкает Юнги. — Типа можно дозвониться в Ад или что-то такое. — Мне кажется, у Дьявола есть более интересные занятия, чем отвечать на звонки всяких дебилов, — нервно смеется Хосок. — Я бы скорее начал с того, что звонить в Ад роуминг не позволит. — Или с того, что с каких пор у Сатаны есть мобильник. — Ну перестаньте! — возмущается Тэхен. — Неужели вам самим не интересно? — Окей, — Чонгук садится прямо, упираясь локтями в колени, — допустим, мы позвоним. И что, как ты думаешь, произойдет? Мы услышим голоса с того света? — Так, давайте не надо, — начинает нервничать Джин, — мне фильма уже хватило, а вы тут про звонки Сатане. — Да расслабь булки, — шлепает его по ноге Тэхен, — я не думаю, что хоть что-нибудь произойдет. Или что мы дозвонимся. Это все пранк и не более того. — Если это просто пранк, нахрена предлагать это сделать? — Чимин кидает в него кукурузную семечку. — Хэллоуин на носу, все такое, — уворачивается тот, — я подумал, это будет забавно. — Охуеть как забавно, — хмыкает Хосок, — я, пожалуй, спасую. Лучше сгоняйте на кухню еще попкорн сделайте. — Хен, — поворачивается к нему Тэхен, — просто признайся, что ты ссыкло. — Что? — подскакивает Хосок. — Я тебе сейчас кукурузину знаешь куда затолкаю? — Лучше затолкайте свои кукурузины в микроволновку, — устало бурчит Юнги, натягивая плед себе на голову. — Мне, если честно, похер. Если хотите звонить Дьяволу — валяйте. Только попросите его, чтобы не перезванивал, потому что я намерен хорошо выспаться этой ночью. Чонгук коротко смеется, а потом замирает в попытке подавить зевок. Ему все равно, что будет происходить дальше — до тех пор, пока он сидит на этом диване рядом с Юнги и чувствует его тепло под боком. В воздухе настойчиво витает мысль, что этот раз вполне может быть последним, но Чонгук игнорирует ее, даже взглядом не удостаивает, поглубже укутываясь в плед и чувствуя, как его колено упирается в бедро Юнги. Через пятнадцать минут жарких дебатов, в которых участвуют лишь четверо (Юнги полудремлет на диване, Чонгук — сидит рядом, прислушиваясь к его дыханию, а Намджун — листает ленту в твиттере, развалившись рядом и закинув ноги на журнальный столик), Тэхен все-таки достает из кармана телефон с победным возгласом. — Я ухожу спать, — вскидывает руки Хосок, но Чимин хватает его за шкирку: — Что, признаешься, что ты испугался? Если да, будешь носить мне обеды в универ месяц. — Окей, хорошо, — кивает Хосок, — давайте я сам позвоню, диктуйте номер. Тэхен ржет, чуть не роняя телефон, светит своей квадратной улыбкой и пинает ноги Чонгука, заставляя того встрепенуться. Чужой взгляд говорит: «Ты слишком очевиден», и в ответ хочется пригоршню все того же попкорна швырнуть куда-нибудь по непонятной траектории, но Чонгук только кривит губы в ответ и невзначай смотрит в окно, за которым темным-темно — ни черта не видно. Ни леса, ни неба. Чернота одна — как дыра в преисподнюю. Когда Тэхен набирает на телефоне «666», все разом затихают. Нажимает на вызов, но звонок сразу же скидывается, потому что: — Здесь связи нет! — Вот и обломись, — ухмыляется Хосок. — У меня есть, — проверяет свой телефон Чонгук. — Блять, кто будет набирать «666»? — возмущается Чимин. — У нас в номере одиннадцать цифр — ясно дело, что мы никуда не дозвонимся. — Сейчас узнаем, — Тэхен выхватывает смартфон Чонгука и снова набирает номер. В звенящей тишине слышатся обрывистые гудки, как если бы номер был занят. Чонгук глупо хихикает и тычет локтем в бок Юнги. Тот недовольно мычит и высовывается из-под пледа. Тэхен хмурится недовольно и снова нажимает на кнопку вызова. Это длится почти пять минут. Тэхен ругается, фырчит, гудит — все сразу делает, не переставая издеваться над чужим телефоном. Пару раз звонок обрывается, не успев дойти до уже привычных коротких гудков, отчего казалось, что кто-то сбросил нерадивого абонента. Тэхену этого мало — он достает из заднего кармана джинсов сложенную вчетверо бумажку и загадочно улыбается. Чонгука это все начинает конкретно веселить. Он не раз становился свидетелем различных экспериментов друга, которые в большинстве своем заканчивались эпичными провалами, и сейчас вдруг как никогда захотелось увидеть разочарованное лицо Тэхена, который, кажется, никогда уже не поймет, что все его бредовые идеи действительно бредовые. За окном начинает шуметь ветер, дергая кроны деревьев с такой силой, что слышно, как мелкие ветки падают на землю. — Я выписал все проклятые номера, по которым нельзя звонить, — оповещает Тэхен. — Тебе слово «нельзя» вообще ни о чем не говорит, да? — уточняет Хосок. — Да ладно тебе, не утащат же нас в ад, — Чимин закатывает глаза. Настенные часы показывают двенадцатый час ночи, когда Тэхен доходит до середины короткого списка телефонных номеров на своей бумажке. Чонгук наблюдает за тем, как тот вводит шестой, и думает, что после сегодняшнего вечера у него в списке вызовов будет целая стена звонков на сомнительные номера, которую неплохо бы удалить еще перед тем, как отправиться спать. Если честно, совершенно ничего не происходит, и это навевают отчаянную скуку — такую, что уж лучше пойти прогуляться по ночному лесу в поисках острых ощущений, чем сидеть здесь в ожидании не пойми чего. Чонгук и правда не понимает, чего ждут все и один конкретный Тэхен, который с каждым новым звонком выглядит все более разочарованным. — В тех видео, которые я смотрел, рано или поздно у кого-то получалось дозвониться, — нарушает он тишину, — надо просто не останавливаться. — Ты бы сначала объяснил, зачем нам это, — Сокджин уже не выглядит настолько нервным, каким был в самом начале. — Я уже даже согласен ужастик досмотреть. — Пусть кто-нибудь другой попробует, — предлагает Чимин. — Чонгук, раз это твой телефон, то давай, смени этого дурака, а то он не успокоится же. — Позвоните по последнему номеру из списка, и если ничего не получится, то черт с ним. Я уже засыпаю, если честно, — Юнги зевает. — А, последний… — Тэхен заглядывает в листок и злорадно улыбается, — самый интересный, — он возвращает телефон Чонгуку и разворачивает бумажку к нему лицом. Тот вопросительно приподнимает левую бровь: — И что это за номер? — Я его нашел на каком-то странном сайте. Там писали, что у того, кто сможет дозвониться, исполнится самое сокровенное желание, — Тэхен подползает чуть ближе, — но заплатить за это придется собственной душой, — тише добавляет он в конце. Чонгук смотрит на ряд цифр на бумаге. «109876543210». Самое сокровенное желание, значит. Смог бы он отдать за него душу? Чонгук сглатывает, не зная, чего хочет больше: действительно дозвониться, или чтобы трубку никто не поднимал. Он медленно набирает цифры на экране смартфона, на середине понимая, что перед ним — обратный отсчет от 10 до 0. В окно ударяется что-то со стороны улицы, и все вздрагивают. — Что это было? — на повышенных тонах спрашивает Джин. — Может, ветка с дерева упала. Стук повторяется — в этот раз громче. Настойчивый, будто кто-то долбится в окно, прося впустить. Чонгук напрягает зрение и видит за стеклом большую черную птицу, сидящую на карнизе. Она поворачивает голову, глядит на Чонгука огромным желтым глазом, а потом снова ударяет клювом по стеклу. — А ну, пшла! — подрывается с пола Чимин и взмахивает руками. Птица поворачивает голову и смотрит на него другим глазом. Даже не думает улетать. — Может, она жрать просит? — предполагает Тэхен. — Мы ей тебя скормим, — Намджун подходит к окну и пару раз шлепает по нему ладонью. Черная птица взмахивает крыльями и исчезает в темноте. Чонгук еще какое-то время щурится, пытаясь рассмотреть движение за стеклом, но видит лишь кусок темного неба, по которому облезлыми ветками скребутся кроны деревьев. Он переводит взгляд обратно на потухший экран телефона, снимает его с блокировки и вводит оставшиеся цифры. Палец замирает, так и не нажав на вызов. Отсчитав про себя до трех, Чонгук тыкает на зеленую кнопку, но звонок сразу сбрасывается, и он выдыхает. Почему-то когда звонишь ты, а не кто-то другой, вся ситуация чувствуется совсем по-другому, и ощущения эти так себе. — Давай еще раз, — настаивает Тэхен. История повторяется. Чонгук обводит всех взглядом и пожимает плечами, набирая номер в третий раз — последний, как он решает. Включает громкую связь, будучи уверенным, что звонок снова сорвется в самом начале, но- Идут гудки. Длинные. Чонгук от неожиданности почти роняет телефон, но перехватывает его другой рукой. Задерживает дыхание, уставившись на экран. Третий гудок, четвертый. — Выключай! — вопит Хосок, который первым приходит в себя. — Тихо! — шикает на него Тэхен. Перед глазами начинает расплываться из-за того, что взгляд устремлен в одну точку — ряд цифр на телефоне. Даже моргнуть не получается. Чонгук сглатывает скопившуюся во рту слюну; вспотевшие пальцы оставляют на экране влажные следы. Вызов сбрасывается. Никто не поднял трубку. Чонгук даже не скрывает своего облегченно вздоха и следующего за ним нервного смешка. Нет смысла врать — душа и вправду ушла в пятки. От одной мысли, что кто-то мог ответить на звонок, становится невыносимо тревожно и как-то неправильно. — Все? Ты доволен? — Джин швыряет в Тэхена диванную подушку. — Я словил микроинфаркт, когда услышал первый гудок! — А может мы… — Нет! Все! — Хосок выглядит разозленным. — Досматриваем ваш дурацкий фильм и расходимся по люлькам. Чонгук удаляет в телефонной книге все последние вызовы и чувствует себя после этого чуточку легче. Прячет смартфон в карман и кутается в плед, мысленно прося себя расслабиться. Не выходит. Сосредоточиться на фильме не получается не только у него — Юнги тоже ерзает рядом и постоянно шмыгает носом, словно пытаясь привлечь внимание. Чонгук даже собирается спросить, в чем дело, но не успевает — телефон в кармане начинает вибрировать. Юнги, который сидит рядом, тоже чувствует это, поднимает вопросительный взгляд. Чонгук просовывает руку под плед, выуживает из-под него мобильник. И видит на экране «109876543210». Ему перезванивает проклятый номер. — Ребят, — Юнги резко выпрямляется, — выключите телевизор. — В чем дело? Чонгук разворачивает телефон к остальным. Хосок, сидящий на полу, так резко подается назад, что падает на спину. — Это шутка такая? — теперь и Чимин кажется напуганным. — Что мне делать? Ответить? — Чонгуку стыдно за то, как дрожит его голос, но ничего не может с собой поделать. — Не вздумай, — мрачно говорит Юнги, — сбрось и отключи смартфон. Телефон продолжает настойчиво вибрировать, пуская дрожь по всей руке до самого плеча. Сердце стучит так быстро, что Чонгуку кажется, будто оно вот-вот разобьется в кашу о грудную клетку изнутри. — Давай я отвечу, — тянет руку Тэхен. — Я кому сказал! Чонгук поднимает трубку быстрее, чем успевает подумать об этом. Все разом затихают, как по щелчку хором обратив взгляды в одну точку — телефон в его руке. Юнги тянется, чтобы выхватить его и сбросить вызов, но Чонгук уворачивается и делает несколько шагов назад — к окну. — Алло? На другом конце провода молчат. И дышат громко — в самую трубку. Вдоль позвоночника сбегает стайка мурашек. — Алло? — неуверенно повторяет он. Щелчок. Короткие гудки. Кто бы ему ни звонил, он не сказал ни слова и положил трубку. Чонгук смотрит на экран, чтобы убедиться наверняка. «Входящий вызов. Продолжительность: 00:11». Он поднимает голову, встречаясь взглядами с Юнги, который стоит к нему ближе всех. — Что? Что там сказали? — Ничего. Молчали, а потом сбросили. — Ну и слава… Он не успевает закончить — потухший секунду назад экран смартфона снова загорается; телефон коротко вибрирует, оповещая о входящем смс. Чонгук медленно опускает взгляд вниз. «Новое сообщение от: 109876543210». — Что происходит? — Тэхен подходит ближе, но он останавливает его, вытянув перед собой руку. Чонгук думает, что зря они все это затеяли. Зря он сам согласился. Но теперь, кажется, пути назад нет. Только вперед — до самого финиша, каким бы он ни был. Есть ли он вообще, финиш этот? Дрогнувшим пальцем он нажимает на новое сообщение и видит короткое «10». И стоит ему сделать это, как следом выскакивает следующая цифра: «9». «8». «7». Дыхание спирает. Чонгук закашливается и роняет телефон на пол, который падает экраном вверх. Он все еще видит продолжающие выскакивать цифры. Будто обратный отсчет. Или это он и есть? Что будет, когда на экране высветится «0»?.. Тэхен в два шага сокращает между ними расстояние и подхватывает с пола мобильник. Смотрит в него расширившимися от удивления с примесью страха глазами. Телефон перестает вибрировать спустя несколько секунд. — Прекратилось, — Тэхен показывает экран Чонгуку. «1». И ничего больше. Только гребаная единица, которую бы пополам сломать да затолкать в задницу тому, кто это все затеял. Чонгук незаметно вытирает вспотевшие руки о ткань джинсов и набирает полную грудь воздуха в попытке унять бешено колотящееся сердце. Больше всего на свете ему хочется сейчас выпить стакан воды и забыть об этой истории.

* * *

Они расходятся спать через полчаса: хмурые и нервные. После произошедшего ни у кого не возникает желания досматривать начатый фильм или включить что-нибудь другое — вместо этого они на повышенных тонах переругиваются друг с другом, в то время как Чонгук сидит в углу дивана и таращится в темный экран своего телефона, который вырубил сразу после того, как получил последнее сообщение. Он не знает, когда включит его в следующий раз. В ближайшие пару дней он будет абонент-не-абонент. Тэхен сидит понурый, с явно виноватым лицом, и лишь кивает, когда в него летит очередная недовольная тирада, комментирующая всю эту затею со звонками. Чонгуку хочется подбодрить его и сказать, что все в порядке, но в горле ком стоит, а слова все и подавно разбежались, поэтому он только кривит губы в вымученной улыбке и молчит. Больше всего ему жаль, что этот вечер, которого он ждал целый месяц, закончился вот так — тревожно и неопределенно. И даже в шутку все не перевести, потому что от всего произошедшего желание шутить пропало даже у Тэхена — на ближайшие пару недель точно. Чонгук то и дело тихо вздыхает и мечтает отмотать время назад. Первыми спать уходят Сокджин и Хосок — оба взъерошенные и дерганные. Чимин уходит следом — тянет за собой Тэхена, приговаривая, что «да расслабься, ничего же не случилось». Намджун выключает телевизор, на экране которого все еще был кадр из фильма, который они поставили на стоп, и желает спокойной ночи. Чонгук прислушивается к его тяжелым шагам, ждет, пока они стихнут, и поворачивается к Юнги: — Иди спать, хен. — Да, пора уже, наверное. Ты как? — Нормально. Иди. Я не маленький уже, справлюсь. Юнги долго смотрит на него тяжелым и каким-то густым взглядом, но сдается, коротко кивнув. Чонгук смотрит ему вслед и думает, что нет, я не справлюсь, останься. Он долго смотрит в потолок, наблюдая за тем, как тени деревьев размешивают темноту. Заснуть не получается — только лупить глаза, то и дело расчесывая кожу то тут, то там, потому что отчего-то не покидает ощущение, будто тебя кто-то царапает. Чонгук так ненавидит этот дом сейчас. И себя тоже ненавидит — за многое, но больше всего за то, что самый младший и в который раз уступает старшим нормальные спальные места, занимая диван в гостиной. Он помнит, что прямо за стеной находится гостевая комната, в которой спят Тэхен с Чимином, дальше по коридору — спальня родителей Юнги, где расположились остальные, а сам Юнги — на втором этаже, один, потому что в свою комнату он никого не пускает. Чонгук переворачивается набок и глядит в черный экран телевизора. Прислушивается к ветру на улице, который свистит, найдя щель в не до конца закрытой оконной раме. И пусто так. Темно. Одиноко. Он с силой зажмуривает глаза, умоляя себя выкинуть из головы все мысли. За спинкой дивана скрипит паркет. Словно кто-то делает шаг в его сторону. Один, второй. Останавливается. Чонгук распахивает глаза и задерживает дыхание, не успев выдохнуть до конца. Кожей чувствует чье-то присутствие. И то, как проседает спинка дивана — будто кто-то оперся на него рукой, чтобы перевеситься вперед. И заглянуть Чонгуку в лицо. В волосы зарывается ледяной воздух. Как чьи-то длинные пальцы. Чужое присутствие уже не просто ощущается, а вдавливает в диван, размазывает по обивке. Холодно. Страшно. И взгляд, полный злобы, точно на затылке липкими пятнами. Чонгук подскакивает с места, падая на пол, и отползает к телевизору. Смотрит во все глаза на диван и за него, но не видит совершенно ничего. Показалось? Разыгралось воображение после этих дурацких звонков? Он тяжело дышит, обводя взглядом темную гостиную, и понимает, что этой ночью уснуть уже не может. Чонгук подрывается с пола и наугад идет к выходу, а после — по коридору, где хоть глаз выколи, и он шарит рукой по стене, чтобы случайно не запнуться обо что-нибудь. Все-таки врезавшись в темноте в тумбочку, он доходит до лестницы и быстро поднимается на второй этаж. Останавливается точно перед дверью в комнату Юнги, которая почему-то приоткрыта, набирает полную грудь воздуха и заходит внутрь. Видит Юнги, и паника резко сходит на нет. Тот лежит к нему лицом, засунув обе руки под подушку, и тихо сопит, совсем не подозревая, что Чонгук стоит тут перед ним и на составляющие рассыпается, хотя сам уже не понимает, от чего именно — страха, что горло сдавливал еще минутой ранее, или чувств, что все внутри топят, но никогда не выльются наружу. Чонгук тихо обходит кровать и забирается под одеяло с другой стороны. Решает, что сегодня можно. Что сегодня у него куча оправданий, что… Один только раз. Хотя бы так. Юнги ворчит что-то и переворачивается на другой бок. Смотрит немного сонными глазами и пару раз лениво моргает. — Хен, это я, — шелестит Чонгук из-под одеяла, которое натянул чуть ли не до макушки. — Чонгук? — Прости. Не могу сейчас быть один. Ему не отвечают, и он осторожно выглядывает. Взгляд у Юнги какой-то не такой, какой-то не его. И от него хочется не то взвыть протяжно от того, как сердце надрывается, не то скрыться обратно под одеялом. В глазах Юнги черным-черно — точно за окном этой ночью. Там глубоко и как в трясине — не смей даже близко подходить, потому что проглотит целиком. — Тебе страшно? — Уже нет, — Чонгук отводит взгляд, стискивая ладонью уголок подушки. — Вот и хорошо, — к нему придвигаются ближе и кладут прохладную ладонь на щеку, — потому что я всегда буду с тобой. Он в удивлении приоткрывает рот, когда Юнги подается вперед и целует его. Просто прижимается губами крепко — такими же холодными, как и его руки, — а после отстраняется. Но только для того, чтобы поцеловать снова — немного глубже, чем следовало, немного грубее, чем хотелось бы. Чонгук мычит и разрывает поцелуй. Садится резко на кровати, заглядывает Юнги в глаза. Пытается в них ответы отыскать. Там ничего — трясина только. Сердце сжимается. — Спи, — Юнги поднимает руку, легонько шлепает его по щеке и переворачивается на другой бок. А Чонгук сидит так еще минут пять точно — не моргая почти и взглядом сверля чужую спину. Не верит совсем. И больно настолько, что кричать хочется. Почему?.. На прикроватной тумбочке вибрирует телефон. Чонгук вздрагивает, переводит взгляд — мобильный Юнги. Проверяет, спит ли тот, и тянет руку. Понимает, что так делать нельзя, что вторгается туда, куда дороги не показали еще, что права никакого абсолютно не имеет, но… Чонгук берет смартфон и снимает его с блокировки. «Новое сообщение от: 109876543210». Кровь отливает от лица. Вены морозит. Сердце — колотым льдом осыпается. «0». Чонгук роняет телефон на одеяло и прячет лицо в ладонях — на пару секунд лишь, потому что со стороны окна раздается громкий стук, заставляя вздрогнуть всем телом. На карнизе сидит черная птица и смотрит на него огромным желтым глазом. Тук-тук.

* * *

Чонгук открывает глаза и не видит ничего. Темнота. Кругом — всепоглощающая темнота, которая медленно, но верно начинает пожирать и его самого. Холодно. Как же холодно. Он медленно моргает несколько раз подряд, надеясь, что все это ему только снится. В кармане вибрирует телефон. Он с трудом садится и стонет. Все тело болит — словно все вены вскрыло разом. Рука абсолютно деревянная, пальцы не гнутся, и Чонгук только с третьей попытки засовывает ладонь в карман, чтобы достать мобильный. В глаза ударяет ярким светом от экрана, и он неистово щурится, чувствуя, как начинает свербеть в носу от подкатывающих слез. Вместо того, чтобы разглядеть то, что в телефоне, Чонгук начинает светить экраном по сторонам в попытке разглядеть место, в котором находится. Это продолжается вечность почти, пока он не понимает наконец, что- Ничего. Здесь — ничего. Вакуум. Пустота. Он — нигде. «Пропущенный вызов от: Неизвестный номер». Смартфон едва не выскальзывает из окоченевших рук, когда Чонгук пытается перезвонить. Это — все, что у него есть сейчас. Единственная ниточка, что удерживает сцепление с реальностью. Трубку поднимают не сразу — только через семь длинных гудков. А когда они обрываются характерным щелчком, Чонгук слышит на другом конце провода выдох и своим собственным голосом: — Алло?