Посмотри на меня

      – Так, тебе что больше нравится?       Тори скептическим взглядом окидывает предложенную Розой одежду.       – И ты называешь это пижамами?       Два коротких шелковых платья на тонких лямках. Это издевательство? В таком даже в одиночестве то спать стыдно.       – Нет, это называется ночнушки. – Розу заметно передергивает. – Я до сих пор с ужасом вспоминаю то, что ты назвала своей пижамой.       – Оставь мою пижаму в покое! В ней хотя бы удобно. А это что? В моем носовом платке больше ткани.       – Да хватит, выбирай. Не то я сама выберу.       – То есть больше выбрать не из чего?       – Почему же? Есть еще вот такая же, только желтая и с кружевами наверху. Или зеленая, но она покороче.       – Куда уж короче? Ладно, давай эту.       – Вот умница, – Роза кидает в Тори то, что у нее никак не ассоциируется с пижамой. – Полотенце я положила в ванной на полку. Душ – первая дверь направо.       Тори сердито рассматривает свое отражение в зеркале. Это немыслимо. Это просто капец. Черная шелковая ночнушка оказывается не просто короткой. Она очень короткая. До неприличия. А вырез сверху?       Резко открывшаяся дверь заставляет Тори вздрогнуть. Роза замирает в проеме двери, не сводя взгляда с Тори, и вдруг:       – КАКАЯ ЖЕ ТЫ КРАСИВАЯ! – Роза прижимает руки к груди и прыгает на месте от переполняющих ее чувств.       – Роза, заткнись. И закрой дверь, пожалуйста.       – Девочки, вы не... Ой, Виктория, тебе очень идет!       – Э-э, – Тори стыдливо опускает глаза, прикрывая руками черное безобразие, – спасибо.       – Вот видишь! А ты тут выделываешься. Мам, мы ложимся.       – Ой, Розалия, – мама Розы ласково гладит дочь по волосам, – кому ты эти сказки рассказываешь? Я прекрасно знаю, что такое ночные посиделки с подругами. Сильно не шумите только. И школу не проспите завтра. Доброй ночи.       Тори смотрит, как мадам Кристаль обнимает Розу и целует ее в щеку, перед тем как выйти из комнаты. Сердце наполняется тоской. Она вспоминает ледяные объятия своей матери. А еще ее обнимала Грэмс, но это всегда было очень приятно. После ее смерти, ее часто обнимала Бэлла. А потом... потом Тори запретила Мелиссе трогать себя.       Но теперь…       Тори понимает, что есть один человек, которому она позволила себя обнять. Не знает почему, но позволила. И сейчас скучает по его рукам. По губам, отметины от которых трепетно хранит и прикрывает волосами от посторонних глаз.       Что-то мягкое стучит Тори по голове, и она поднимает удивленный взгляд на хмурую Розу.       – Ты куда ушла? Зову-зову тебя. У тебя с волос вода капает.       Тори подобирает подушку и садится на кровать, вытирая волосы и хмуро глядя на Розу. Та отвечает веселым взглядом.       – Тебе очень идет. Красиво на светлой коже смотрится. И фигура у тебя классная, грудь есть. А так и не скажешь.       – Вот спасибо, – Тори шлепает Розу полотенцем.       – Я серьезно. Все эти жуткие майки, в которых ты ходишь. Просто катастрофа. И штаны. Я же ни разу тебя в юбке не видела.       – На Хэллоуин я была в платье.       – Это не в счет. Там же праздник был.       Тори вздрагивает: Роза касается холодным пальцем ее ноги чуть выше колена.       – Это из драки?       Тори знает, о чем говорит Роза, даже не глядя вниз. Шрам в несколько сантиметров. По форме похож на запятую, неумело нарисованную детской рукой.       – Да.       – Ты часто дралась?       – Нет. Но бывало.       – В которой ты получила это? – Роза кивает на ногу Тори.       – В одной из самых первых, как только нас отдали в приют.       – В одиннадцать лет? – на побледневшем лице Розы – ужас.       – В двенадцать, – исправляет Тори. – Ну я была не одна. Мы тогда ввязались в неприятности вместе с Бэллой.       – Как так случилось?       – Они обидели Мэл. Мы с Бэл велели им отвалить. Они не поняли. Мы объяснили. Вот и все. Тут ведь как – до тебя особо дела никому нет, и если ты ввязываешься в неприятности, то будь любезен не запалиться. Старшие поймают – проблемы гарантированны, а если соскочил – то ничего хуже этого не случится, – Тори указывает на ногу. Несколько минут Роза молчит, пытаясь переварить информацию, но в голове она не укладывается, и Тори это видит. – Все, Роза. Закрыли тему.       – У тебя их много?       – Шрамов? – Роза кивает, и Тори задумывается. – Не знаю точно. Шесть, или семь.       – Боже!       – Не ори. Все. Смени пластинку, – Тори идет к шкафу.       – Хм, ладно. А ты знаешь, тобой интересуется Лизандр.       – Что? Это шутка? – полотенце выпадает из рук.       – Неа, я серьезно. У тебя полотенце упало. – Тори вешает его на спинку кресла и возвращается к кровати. Роза продолжает: – Спрашивал про тебя пару раз.       – Пфф, – Тори отмахивается, – спрашивал пару раз – это не интерес. Это так, любопытство.       – Если Лиз спрашивает про девушку, это не просто любопытство.       – Чушь.       – Нет. Поверь мне, я его неплохо знаю.       – Откуда? – Тори вскидывает брови, забираясь под одеяло.       – Он брат Лея.       – М-м. Ну я поздравляю Лея, – Тори кидает скептический взгляд на Розу. – Ты думаешь что я знаю, кто такой Лей?       – Мой парень, – Роза пожимает плечами, – я думала, ты знаешь.       – Я? Откуда?       – Ну он в школу пару раз приходил ко мне.       – Не видела.       – Не видишь ничего дальше своего носа, – Роза тычет пальцем кончика носа Тори и вдруг хохочет.       – Что смешного?       – Твое лицо. Ты так скорчилась забавно.       – Не люблю, когда мой нос трогают. Тише. Твоя мама попросила не шуметь.       Роза тоже забирается под одеяло, опирается головой на ладонь согнутой в локте руки и принимается разглядывать подругу.       – Тори?       – Роза, ты меня достала уже.       – Я знаю, – Роза хихикает, – но ты пока терпишь, а я пользуюсь случаем.       – Я спать хочу.       – Да ладно?       – Да. Я плохо сплю последнее время.       – Почему? – веселость из голоса Розы моментально исчезает.       – Не знаю. Сны дурацкие снятся. Все, я спать.       Тори поворачивается на бок спиной к Розе и закрывает глаза.       Пять минут.       Десять минут.       Сколько времени прошло?       – Тори?       – М?       – Можешь мне рассказать про твоих родителей?       – Зачем? – Тори хмурится, в горле становится горько.       – Хочу понять, что они за люди. Если не хочешь, не надо. Ты извини меня за такой вопрос.       – Да ничего, – Тори пожимает плечами. – Но я же все уже тебе рассказала.       – Все? Ты сказала, что они все время уезжали, а потом отдали вас в приют.       – Ну да, так и было, – Тори вытягивает руку и рассматривает пальцы в темноте на фоне проема окна. – Мы все внешне похожи на маму. У нас такие же волосы, как у нее, и губы. Но у нее голубые глаза, а у отца – синие, как у нас. Мы их почти не видели. Лет до пяти я очень радовалась их приездам. Все время надеялась, что они вернутся и уж в этот раз останутся с нами. Но они не оставались. Несколько дней дома, а потом они махали нам ручкой. Недели, иногда по паре месяцев отсутствовали. Мэл всегда спокойно относилась к этому, понимала их, оправдывала делами. А я – никогда. И Бэлла тоже. Как то раз мы с ней истерику закатили, чтоб они остались. Но единственное, чего мы добились – это оплеухи. Нам обеим тогда знатно прилетело от отца. И он всегда говорил нам, что мы взбалмошные девчонки, и что нам надо брать пример с Мэл. Он нас бил пару раз. Никогда не обнимал. По крайней мере, я не помню. Мама, бывало, обнимала. Но редко. И было не очень приятно. Внутри прохладно было из-за этого, как будто изморозь под кожей. И смотрела всегда так, знаешь, как будто я не угодила ей чем-то. Недовольно так смотрела. И отец тоже.       – Знаешь, – начинает Роза после минутного молчания, – чем больше я узнаю тебя, тем больше мне кажется, что Бэлла была очень похожей на тебя.       – Да, – Тори светло улыбается в темноте. – Ты права. Если нас с Мэл не путали никогда из-за разного поведения, то нас с Бэллой путали постоянно. И мы пользовались этим на полную катушку, – улыбка становится грустной. – Она была последним человеком, которому я позволяла себя обнимать.       Роза молчит, но не спит. Тори ощущает кожей, что Роза думает о том, что услышала.       Сон не идет, в голове крутятся образы. Образы, теперь связанные с серыми глазами и ладонями на ее талии.       – Роза?       – М?       – У меня вопрос.       – Ну?       – Скажи мне, только честно, почему ты так впрягаешься за него? Пытаешься убедить меня в том, что он хороший?       – Хм-м, – Роза елозит под одеялом. – Сложно сказать. Я просто вижу, как он смотрит на тебя. Да ты и сама, наверное, видишь это. Поэтому и боишься его.       – Я устала бояться.       – Так не бойся. Не бойся, и все будет хорошо.       – Он не выходит у меня из головы. Раньше там крутилась всякая темнота из прошлого. Бэлла, родители, Грэмс. И дышать было трудно.       – А сейчас?       – Сейчас тоже трудно. Но вдобавок ко всему в голове сидит еще и Кас. То, что я испытываю к нему. Господи, как жутко звучит. Испытываю.       – О нет, это прекрасно звучит! Слушай, – Роза резко садится на кровати, – а ведь ты поэтому стала меняться.       – Почему? – Тори переворачивается на другой бок лицом к Розе.       – Ну потому что прошлое тебя отпускает. Сначала ты нашла в себе силы рассказать мне о себе. Потом твои чувства к Кастиэлю. Это же прекрасно!       – Да ничего подобного! – Тори вскакивает с кровати и мечется по комнате. – Ничего в этом прекрасного нет! Меня разрывает. Я не понимаю, чего я хочу! Ну... точнее понимаю, вроде бы. Но стремно мне. Очень стремно.       Розалия подбегает к Тори и, прежде чем та успевает сообразить, что происходит, заключает ее в крепкие объятия.       – Тори, – шепот Розы задевает что-то в душе девушки. Единственное, что она понимает – это что она сильно сжимает Розу в ответ и утыкается ей в плечо, быстро намокающее от ее слез.       Пол ночи они разговаривают. В основном, Розалия рассказывает о себе. Тори отмечает, что у Розалии очень интересная жизнь, много событий. Местами очень грустные, местами такие веселые, что девочки закрывают лица подушками, чтобы не разбудить родителей Розы смехом. Бывали и глупости. И любовь. Через пару часов разговоров и ночной вылазки на кухню у Тори складывается ощущение, что она знает Розу всю свою жизнь. Сердце наполняется давно забытой легкостью, и Тори засыпает с улыбкой на губах.