Посмотри на меня

      Субботу девочки проводят вместе за сладостями и комедиями, а в воскресенье Тори уходит в парк, прихватив книгу. Блаженной одиночество длится не долго: течение дня в парке ей встречаются Ирис с младшим братом, Ким с Виолетт, и...       – Лизандр!       Он медленно бредет, потерянно глядя под ноги. На зов вскидывает голову.       – Виктория?       – Иди сюда!       После короткого колебания Лизандр все же садится рядом. Короткая радость от неожиданной встречи на лице Тори сменяется беспокойством: Лизандр нездорово бледен, под глазами темные круги, а в зрачках плещется не скрытая тоска.       У него что-то случилось.       Сердце Тори щемит. Ему тяжело, уж она то улавливает его состояние, считает по знакам, резким чертам лица, тяжёлом вздоху. Она берет его руку своими маленькими ладошками и сжимает, а когда он поднимает на нее грустные глаза, говорит:       – Перемены в жизни часто причиняют боль. Чаще, чем радость.       Тоска полыхает в разноцветных глазах огнем. Лизандр сжимает руку Тори и глядит куда-то вдаль. Да. Он был правд тогда: она действительно понимает его. И не хочет лезть в его душу – ему будет слишком неприятно. Но поддержка всегда нужна. Ей ли, кто всегда от нее отказывалась, этого не знать? Тори кладет голову на плечо Лизандра.       Даже самые точные часы не скажут, сколько времени ребята сидят в тишине. Тори не отнимает своей руки, в которую он вцепился не на жизнь, а на смерть. Ему это нужно.       А она видит в нем себя. Одинокую и грустную.       – Спасибо, Виктория.       – Тебе не за что благодарить меня. Я понимаю, что ты не хочешь сейчас говорить ни о чем. Поэтому просто не забывай, что ты не один, вот и все.       Лизандр смотрит на нее – долго, пронзительно, доверчиво.       – Виктория, я хочу домой. Ты не хочешь пойти со мной?       – К тебе домой?       – Да, – видя, что Тори колебается, он виновато добавляет: – С тобой легче.       Тори понимает тяжесть одиночества, поэтому кивает. Идут в молчании. Лизандр погружается в мрачные мысли, и она его не дергает.       – Проходи.       Светлая, приятная квартира. А в комнате большой пушистый ковер. Недолго думая, Тори ложится на него.       – Такие мягкие ковры – моя слабость, – объясняет Тори на удивленный взгляд Лизандра, – есть в них что-то такое. Плюшевый уют.       – Ты хочешь что- нибудь?       – Хочу. – Тори смотрит на Лизандра снизу вверх. – Хочу, чтобы ты не был таким грустным.       – Виктория, ты не понимаешь, о чем говоришь.       – Ошибаешься, я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь. И я знаю, что бы ни случилось в жизни, со всем можно справиться, – Тори встает и сжимает его крепкое плечо.       – Иногда это сложно.       – Но возможно.       – Виктория, спаси...       – Прекрати. Не за что, сказала уже.       – Не согласен с тобой. Пойдем на кухню. Кофе будешь?       – Обычно предлагают чай.       – У Кастиэля ты пила кофе.       – Верно. О! – По дороге к кухне Тори заглябывает в другую комнату. – У тебя есть фортепиано?       – Как видишь. Хочешь поиграть?       Пальцы приятно колет. Да, она хочет. Но не при зрителях. Хотя какой это зритель? Лизандр уже видел, как она играла.       – Хочу. Если можно.       Он гостеприимно распахивает дверь шире, и Тори заходит в уютную гостиную. Прекрасный инструмент стоит в углу около окна. Тори подходит, проводит пальцами по крышке, будто знакомясь. Открывает ее. Садится на табурет и невесомо ведет кончиками пальцев по клавишам.       – Какая красота, – шепчет она, погружаясь в какой-то свой мир. Она уносится туда и растворяется в нем.       Музыка лечит.       Тори играет. Нежная мелодия, медленное начало. Легкая улыбка на ее лице, когда Тори смотрит на Лизандра. Он не отрывает от нее взгляда, в котором тоска едва заметно отступает. Все будет хорошо.       Ребята пьют чай на кухне и обсуждают музыку. Тори с удовольствием отмечает, что Лизандр немного отошел от своих грустных мыслей.       – Да не умею я, отстань.       – Умеешь. У тебя слух есть. Играешь хорошо. Если бы занималась этим...       – Но я не занималась и не собираюсь. Мне музыка была нужна не для образования.       – А для чего?       – Для души, – Тори на секунду прикрывает глаза. – Лизандр, а ведь это правда. Музыка лечит.       В его глазах, обращенных на нее, заново полыхает затаившаяся грусть. Тори видимо сказала что-то не то, и у нее ощущение, что сейчас Лизандр пошлет ее далеко и надолго.       – Может быть, тогда проиграешь моему отцу?       Рот Тори открывается.       Так вот что случилось.       Боже…       – Расскажи мне, – просит она тихо, не зная, что еще сказать. Видит только, что ему больно.       – Мой отец болеет, – Лизандр опускает глаза. Ему трудно говорить, но он хочет, потому что искренне беспокойство в глазах напротив не оставляет выбора.       – Что с ним?       – Воспаление легких.       – Где он сейчас?       – В больнице.       – Ты ходил туда? Навещал?       – Нет, – плечи Лизандра поникают еще больше, – меня не пустили к нему один раз. А потом я больше не ходил. Болезнь не такая уж серьезная и лечится быстро. Но в его возрасте... Я боюсь, что эт...       Тори наклоняется через стол и захлопывает рот Лизандра рукой. Ее взгляд сверкает совершенно неожиданным гневом.       – Я запрещаю тебе, слышишь? Запрещаю тебе даже думать о таком! И говорить о таком! Ты понял меня? – Она убирает руку. – Он болен. Болен, а не мертв! И ты можешь быть с ним! Можешь обнять, поддержать, сказать что ты его любишь. Не уходить от него, а быть рядом! Да ты должен, черт возьми, использовать каждую минуту!       В порыве чувств она машет рукой и задевает чашку, кофе растекается по столу и полу под звон разбившейся посуды.       – Блин! Прости!       Тори хватает тряпку и приримается вытирать стол.       – Извини, у меня руки из задницы.       Лизандр присаживается, чтобы собрать осколки. Тори заканчивает со столом и присоединяется к нему. Осторожно смотрит на притихшего Лизандра. Он переваривает то, что она ему сказала. И это хорошо. Когда осколки собраны, Тори встает.       – Я пойду.       – Виктория, а ведь ты права.       – Я знаю. Не трать время жизни твоего отца напрасно. Оно слишком ценно.       Она удивляется просочившейся в голос грусти, и Лизандр ее улавливает.       – Виктория?       В носу колет. Перед глазами – лицо со шрамом на брови. Нет. Нельзя плакать. Ему сейчас и без ее слез тяжело. Тори скорей уходит к двери. Лиз идет за ней и надевает куртку.       – Что ты делаешь?       – Одеваюсь.       – Только не говори, что пойдешь провожать меня, – Тори скрещивает руки на груди. Надо отвлечься от его тоски. И от своей, так похожей на его.       – Именно. А ты снова против?       – Против.       – А если я скажу, что мне сейчас тяжело быть одному?       Тори вспыхивает, но тут же потухает. Он не манипулирует. Он говорит правду. А она хочет помочь.       – Ладно.       Обратно идут в тишине. Когда подходят к дому, Лизандр грустно улыбается. Тори грубовато его обнимает, положив подбородок на плечо, и шепчет:       – Не думай о плохом, слышишь? Все будет хорошо. Будь рядом с ним. Вам обоим это нужно.       – Вик, я боюсь...       – А ты не бойся. Ты цени каждую минутку.       На следующий день Тори к своему облегчению видит Лизандра в школе. Он не общается ни с кем, в том числе с Кастиэлем, который кидает на друга удивленные взгляды. Но Тори его понимает.       Ему хочется спрятаться.       От себя и от проблем.       От жестокости этого мира.       Сделаться маленьким, как песчинка. И исчезнуть. Быть унесенным куда-нибудь резким прорывом ветра. Хоть куда-то. Лишь бы подальше отсюда. Подальше от сегодня.       Тори утыкается в учебник. Обстриженная прядь слишком коротка и выпадает из-за уха, чем очень раздражает. После урока Тори подходит к Розе.       – У тебя никакой заколки нет? А то бесит, – Тори дергает за прядь.       – У меня нет, но вот у Ирис... Эй, Ирис! Стой!       – Зачем так орать? – бубнит Тори. Роза ее игнорирует и обращается к Ирис:       – Слушай, у тебя заколки лишней нет? Ей нужно, – Роза кивает на Тори.       – Есть, конечно! – Ирис роется в карманах. – Держи.       – Спасибо, Ирис.       – Да не за что! – Ирис широко улыбается. Понятно, почему они с Мэл так хорошо спелись. – Слушай, Тори, а ты гимнастикой занималась?       – Я тебе советую не спрашивать меня, сижу ли я на шпагате, – в своей прохладной манере отзывается Тори.       – Понятно, – хихикает Ирис, – я пойду.       – А ведь она права, – Роза провожает Ирис задумчивым взглядом.       – О чем ты?       – О твоей растяжке.       – Тебя же не было на уроке.       – Да. Но слухи быстро расползаются.       – Ой, замолчи, – Тори раздраженно пихает Розу в бок и идет мимо. В классе к Тори садится Лизандр.       – Привет, Виктория. Мы можем поговорить?       – Да.       – У меня к тебе есть просьба. Ты меня прости, это наверное странно... Я хотел сходить сегодня к отцу. И... Может, ты пойдешь со мной?       – Я? – у Тори глаза на лоб лезут.       – Да, ты. Если ты откажешься, я пойму.       Он поймет. Конечно. Он же просто просит о поддержке.       И я не могу ему отказать в этом.       – Хорошо. Ты после школы собираешься?       – Да. Встретимся у выхода после уроков?       – Хорошо, – Тори с готовностью кивает. Ее улыбка получается грустной. После урока Тори подходит к старосте. – Нат, ты выяснил что-нибудь? По поводу того, откуда твоя сестра знает про нас?       – Я точно знаю, что она не крала у меня ключ от учительской. Поэтому выяснила она все из другого источника. Или кто-то ей помог.       – Откуда информация? – хмурится Тори. Она надеялась, что все будет просто. Ага, куда там. Просто – это не ее история.       – Она сама мне сказала.       – Что? Ты у нее спросил?       – Да.       – Ты идиот?       Стоящая рядом Мэл хмурится.       – Тори, не обзывайся, пожалуйста.       – Ты спросил! Черт! Это действительное странно, что она тебе сразу чистосердечное не принесла, – проигнорировав сестру, Тори пожирает недовольным взглядом спокойного старосту.       – Тори, я знаю, что делаю. Я вижу, когда она обманывает. Поэтому извини.       – Ладно. – Раздосадованная, девушка уходит прочь.