Моя подруга Джен

Андрей. Я проснулся так рано, что за окном еще было совершенно темно. Немного полежал неподвижно, совершенно счастливый от Катькиного тихого дыхания рядом. Я подышал вместе с ней — вдох, выдох, вдох, а потом тихонько встал и пошел готовить завтрак. Мы с Кирой никогда не завтракали — стакан воды с лаймом, кофе уже в компании, вот и все. Но мне захотелось сварить для Кати какой-нибудь овсянки. Это же не так сложно, правда? На коробках с кашей был рецепт, я вчера в супермаркете еще заметил. Овсянка подгорела в обеих моих кастрюлях — они совершенно оказались не приспособленными для молочной каши. Чертыхнувшись, я схватил ключи от машины и рванул в ближайший круглосуточный супермаркет, где растормошил сонную продавщицу. Она никак не могла понять, что мне надо, хотя мне казалось, что я понятно излагаю — кастрюлю, в которой не подгорала бы каша. «Да вы помешивайте все время», — зевая, советовала мне барышня. С пятью новыми кастрюлями я вернулся домой, где ближе к семи утра смог изобразить более-менее приличную овсянку. Я уже накрывал на стол, когда на кухне появилась Катя. По её животу свисали унылые заячьи уши. Пижама была вся в складках, как кожа шарпея, и Катя совершенно терялась в ней — Прекрасно, — сказал я, — вот так в офис и ходи. Катя хмуро посмотрела на меня и пошла в душ. Катя. Андрей таким тяжелым взглядом окинул мой черно-белый офисный наряд, что мне сразу захотелось снять его и отдать бедным. Наверное, он просто привык к Кириным дизайнеровским изыскам, и теперь я напоминала ему училку в школе. Чем-то позавтракав, мы отправились в компанию. Каждый гордо на своей машине. Как взрослые. Я пристроилась прямо в хвост «порше» Андрея и покорно за ним плелась. Это было удобно. В кабинете нас ждала Кира. — Это правда? — без всякого приветствия спросила она. — Да, — сразу ответил Андрей, не вникая в сложную игру её мимики и переплетения тонких пальцев. — Тебе всё верно доложили. Мы с Катей теперь живем вместе. — Уму непостижимо, — проговорила Кира. Я прошла в свою стеклянную коробку, откуда очень старалась не смотреть на предложенный мне спектакль. Мне позвонила мама. — Папа вышел за хлебом, — сказала она. — Катюш, надо отдать пальто твоему Жданову. Он поди мерзнет без него. Зима же! — У него есть другое пальто, мама, — терпеливо объяснила я. — Кать, — сказала мама, и стало понятно, что пальто было всего лишь вступительным словом. — Этот твой Жданов… Давай его простим за все. В шоу «за стеклом» Кира влепила Андрею пощечину. Голова Андрея мотнулась в сторону. Несмотря на то, что всего пару дней назад я проделала такой же фокус, я ощутила вспышку злости. Если все подряд будут лупить моего Андрея, то от него останутся рожки да ножки. — Что значит — простим? — не поняла я. — С чего вдруг тебя настигло милосердие поутру? — Ну он так пылко вчера кричал на твоего папу. — Жданов? Кричал на моего папу? Кира трагично упала в кресло и приложила руку ко лбу. Андрей привычно прижал графин с водой к щеке и включил компьютер. — Он сказал, что никто в целом мире не будет указывать ему, как и когда на тебе жениться, и он сделает это по доброй воле, а не из-за каких-то там обстоятельств. — Стоп. Какая еще женитьба? Прибежала Вика с успокоительными каплями. — Так ты ничего не знаешь! — охнула мама. — Боже, Андрей Палыч тебе ничего не рассказал. Кать, мне все приснилось, — затараторила она. — Такой длинный сон. Как наяву прям. Ну мне пора, а то у меня молоко убежало. Кира и Вика в обнимку покинули кабинет Андрея. Я набрала Малиновского. — Принесите лед своему дорогому президенту, — сказала я. — У него уже мозоль скоро на щеке образуется. Напрасно его мама и папа не научили в детстве, что надо играть только с одной девочкой в рамках одной песочницы. Киру я нашла в её кабинете. Она судорожно кидала свои вещи в коробку. — Вы покидаете компанию? — спросила я, остановившись на пороге. — Пришли полюбоваться делом своих рук? — Да, — ответила я. — Только прежде, чем вы улетите на Мальдивы, или где вы собрались еще чинить свои нервы, вы напишите доверенность на имя Андрея. Не Александра. — Какая наглость! — воскликнула Кира и остановилась посредине кабинета. — Катя, вы соображаете, с кем вы и как разговариваете? — Вполне, — ответила я и шагнула вперед, аккуратно закрыв за собой дверь. Андрей. — Жданов, тебе пора нанять телохранителя, — говорил Ромка, — Брюса Уиллиса. Такого всего лысого, с наушником в ухе… Зашла Катя и молча положила передо мной какой-то документ. Её не было около двух часов, и все это время я без всякого смысла таращился на энергичного Малиновского, который как взбесившийся граммофон прыгал с одной пластинки на другую. — Брысь отсюда, — сказал я, не решаясь посмотреть на бумагу. Если Катя опять написала заявление по собственному, то я… А что я могу? Мне поможет только топор. — Ого, — присвистнул Рома, перевесившись через стол. — Как она это сделала? Я посмотрел вниз и увидел доверенность от Киры на свое имя. Она отдавала мне свой голос в совете директоров. — Иди отсюда, — сказал я почти беззвучно. Ромка, опасливо обогнув по широкой дуге кабинет Катерины, наконец-то убрался. Я вошел к Кате. Она так яростно стучала по клаве, что даже её очки подпрыгивали. — Каать, — позвал я. — Кать. Она кинула на меня быстрый взгляд и снова уставилась в монитор. — А Кира Юрьевна… она… она в порядке? Жива? Здорова? — Кира Юрьевна покинула компанию, — ответила Катя. — Да, она предупреждала меня об этом. Это было что-то вроде «И пошли вы с «Зималетто» к чертовой матери»… Катя. А… вот этот документ… Кира Юрьевна его добровольно подписала? — Конечно, — ответила Катя. — В присутствии нотариуса. Находясь в трезвом уме и твердой памяти. Катя. Я посмотрела на Андрея и невольно вздохнула. За последние дни было слишком много неприятных разговоров. Мы оба вымотались, похудели и побледнели. Нужен был перерыв. — Андрей, — сказала я. — Кира просила передать, что надеется, что у тебя всё будет хорошо. Это её прощальный подарок — после стольких лет вместе. Он изумленно выдохнул и сел на лестницу для стеллажей. Провел пятерней по волосам, создав гнездо на голове. А недостачу, которую Кира в пылу предсвадебных хлопот организовала в бюджете компании, я закрою так, что никто и никогда не догадается. Я же экономический гений. — И что дальше? — спросил Жданов устало. — Дальше? — переспросила я. — Давай поедем на обед? Андрей. Катя была какой-то странной, тихой и задумчивой. Я никак не мог понять, чего же мне ожидать от неё вот такой — с равной долей вероятности она могла совершить все, что угодно. Знал я, что её тихие периоды обычно заканчивались обрушением водородной бомбы прямо на мою голову. — Андрей Палыч, — спросила она за десертом. — А скажите-ка мне вот что: как вы умудрились за один визит совершенно покорить сердце моей бедной мамы? — Катюш, — ответил я осторожно, — ну ты же знаешь, что сердце любой матери дрогнет при виде такого страстного влюбленного, как я, готового ради её единственной дочери на всё. — На всё? Как я раз за разом вляпывался в одну и ту же лужу? Просто буквально отдавал все свои карты в лапки Катерины. Уж она-то никогда не терялась, стоило мне едва подставиться. — С чего это вдруг вам так приспичило жениться на мне? — спросила она в лоб, сверля меня взглядом. Как у прокурора, честное слово. — Потому что я люблю тебя, — без запинки ответил я громко и ясно. — Ты меня любишь, — Катя нагнулась вперед, её голос упал до хриплого шепота, — потому что не можешь заполучить? Инстинкт охотника? — Кать, ну что ты такое говоришь! — возмутился я. — Андрей, каждая женщина на этой планете уверена, что сможет изменить мужчину. Превратить лягушку в принца. Но на самом деле люди не меняются. Если я буду следовать голосу сердца, то паду в твои объятия прям здесь, в этом самом ресторане. Но что я буду делать, когда ты впервые изменишь мне? Начну превращаться в Киру? — Кать, я не могу тебе изменить. Я пробовал. Физически не могу. — Это у тебя просто навязчивая идея, — отрезала она. — Это пройдет, как только… — Как только — что? Как только ты падешь в мои объятия? — Ну да, — просто ответила она. Я мог бы ей сказать многое по поводу всех её теорий. Но решил сказать правду. — Кать, ты никогда не узнаешь, как у нас будет, пока не попробуешь. Даже тебе с твоим блестящим интеллектом не удастся рассчитать все наперед и вывести график нашего будущего с учетом сезонных погрешностей. Тебе остается только поверить мне. — Поверить тебе… еще раз… это почти то же самое, что засунуть голову в пасть крокодилу. С тобой как на минном поле, Андрей. Сегодня ты бросаешь к моим ногам весь мир, а завтра отбираешь его, потому что тебе так удобнее. А я болтаюсь вверх тормашками между небом и землей и понятия не имею, взлечу вверх или разобьюсь об землю. Я больше не могу верить тебе, потому что потом от этого больно и горько. Я потеряла семью, самоуважение и профессиональное достоинство в попытках верить тебе. Что ты хочешь еще от меня? Я отдам тебе и так. Только не говори со мной больше о свадьбе. После этого я уже могу не подняться. Я молчал, слушая её горячую, сбивчивую речь. Вот так ты живешь себе и живешь, растешь и куда-то идешь, а потом все твое прошлое предстает перед тобой в образе одной-единственной пылающей женщины, и она раскаленным железом отсекает тебе голову. — И вот теперь ты хочешь на мне жениться. С чего вдруг? Мне казалось, что Андрей Жданов не из тех, кто женится добровольно. — Я женюсь на тебе. Совершенно добровольно. А ты все сводишь к каким-то схемам. — Я все свожу к тому опыту, который получила за время отношений с тобой. Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы питать хоть какие-то иллюзии. — Неправда. Ты устала и злишься. А теперь вспомни о том времени, когда влюбилась в меня. Что ты думала обо мне тогда? Она прикрыла глаза ресницами, потом отважно посмотрела на меня. — Тогда, — усмехнулась Катя, — я думала о том, что ты просто еще не встретил свою женщину. Что все эти модели, клубы, скандалы с Кирой… Всё это закончится, когда ты полюбишь кого-нибудь по настоящему. Например, меня. Ведь я такая преданная, такая незаменимая. Вот так я думала тогда. — Кать, — у меня пересохли губы, и я сделал огромный глоток воды. Подышал открытым ртом, разве что язык не вывалил наружу, как собака. Вот бы нашелся добрый человек и насыпал мне за шкирку ведерко льда. — Ты не можешь верить мне, хорошо. Но ты можешь поверить себе? Тогда ты была права. — Люди не меняются, — упрямо сказала Катя. — А я и не изменился, — ответил я. — Изменился мир вокруг меня. Условия задачи поменялись. Теперь я точно знаю, какого будущего я хочу. И в этом будущем есть моя жена, Екатерина Валерьевна Пушкарева. Я все равно на тебе женюсь, рано или поздно. Катя долго молчала, складывая и раскладывая салфетку, потом откинула её в сторону. — Три месяца, — сказала она. — Я даю тебе полный карт-бланш на три месяца. Ты можешь делать что угодно и как угодно, я соглашаюсь со всеми — слышишь? — всеми твоими решениями. И если через три месяца мы оба останемся живы, то вернемся к разговору о свадьбе. Если же нет… То тебе ничего не будет. Я не буду ставить тебе никаких условий. Вообще. Я просто посмотрю, как ты будешь выпутываться из этой ситуации. — Ты соглашаешься со всеми моими решениями? — наверное, я умер и попал в рай. Или начал галлюцинировать. Или это какой-то новый вид изощренной мести. Мне было все равно. Она улыбнулась с едва заметным превосходством. — Никто не может испортить всё на свете с таким же треском, как Андрей Жданов. Особенно Андрей Жданов со всеми полномочиями. — Тогда, — решил я, — первым делом мы выбросим на помойку твою пижаму. Кружева и шелк. — Это всё, о чем ты сейчас думаешь? — нахмурилась Катя. — Мы, кажется, говорили о важных вещах. — Да. Это всё. Потом, — я склонился и поцеловал её руку, — я смогу подумать о чем-нибудь другом. Наверное. Но сейчас — только о том, что в ближайшие три месяца ты будешь в полном моем распоряжении. Абсолютном. И нам прямо сейчас нужен счет.