Эта девочка

— Нет, это невыносимо, — лорд с раздражением откинул от себя газету, которую читал за завтраком. — Женщины в палате лордов! Проект закона о пэрстве ни на черта не годится. Что дальше? Женщина — премьер-министр? — С развитием контрацептивов, — эта девочка невозмутимо намазала тост джемом и подобрала газету, открыв её на колонке светских сплетен, — феминизм достигает угрожающих размеров. — Анастасия! — рявкнул лорд так громко, что испуганный гувернёр изящным бегемотом впорхнул в столовую. — Почему твоя подопечная щебечет своим нежным детским голоском о контр… контааа… контрацептивах за завтраком? — Какая умная девочка! — прижал пухлые ручки к груди гувернёр. — А я думал, что она прохлопала ушами все мои лекции о безопасном сексе. — Эй! — подросток помахала рукой с тостом. — Мне четырнадцать! Вы мне ещё наркотики предложите! — На дворе — шестидесятые, — наставительно сказал Анастасия, присаживаясь за стол. Он налил себе кофе и ухватил булочку с маслом с блюда. — Грядёт сексуальная революция, поверьте моему чутью. — Я тебя уволю, извращенец, — пробормотал лорд, обессиленно. — Не вами нанят — не вами выгнан! — гордо провозгласил Анастасия, прихватывая с собой кофе, он уже почти покинул столовую, но обернулся в дверях. — Вместо того, чтобы обзываться, лучше бы позаботились о юной леди. Четырнадцать лет! В прежние века она бы уже была дебютанткой. А вы вшивого пирога с ливером пожалели. Я спрашивал у Дживса, не зыркайте на меня своими чёрными глазищами. Ужин обыкновенный, почти постный. Английский сухарь! А Анастасия гордо выплыл вон, ловко закрыв за собой дверь ногой. Лорд задумчиво закурил, глядя через стол на спокойную девочку, что читала газету. — А скажи-ка мне милая, — начал он, вспомнив о десятках невозмутимых английских сэров, стоявших за спиной, — дорогая моя Джиовэннетта Лукреция Бонфилия Мария… Чёрт. Как тебя называл отец? — Девочка. — Хорошо. А как тебя зовёт Анастасия? — Mon bébé. — Очень хорошо. Но кто-то же звал тебя по имени? — Да. — И кто же это был? — Вы, мой лорд. Он помолчал, глядя на неё сквозь сигаретный дым. — У тебя сегодня день рождения? — спросил он, наконец. — Да, сэр. — И почему же ты молчала? — Потому что в моём возрасте это не праздник, сэр. — Вот как, — лорд встал, прошёлся по комнате. — Чего бы ты хотела в подарок, swallow? — Чтобы мне перестали придумывать прозвища. — Это не так-то легко сделать, не так ли? — Чарльз потушил сигарету, присел перед девочкой на корточки, отодвинув стул вместе с ней от стола. — Итак, Джиовэннетта Лукреция Бонфилия Мария, шепни на ушко своему ненастоящему дядюшке о том, чего ты сегодня хочешь. Она склонилась над ним, задев кончиками волос его лоб: — Папу. Я хочу сегодня папу, — прошептала доверчиво, потом отодвинулась вместе со стулом и снова взялась за газету. — А не получится папу — тогда цирк. — Прости? — Папа считал, что это развлечение для плебеев. Я была сто тысяч миллионов раз в театре и ни разу не была в цирке. — Оу. Я распоряжусь, чтобы Анастасия… — Да вы шутите. У него голубые волосы. В цирке его примут за своего и вызовут на арену. — Тогда Дживс… — Да, конечно, — грустно сказала девочка. — А ещё у вас служит мальчик на посылках. Поручите ему. — Но сегодня возвращается в Лондон мисс Мартимер, — растерянно сказал лорд. Именинница ещё больше поскучнела и почти спряталась за газетой. — Ну ладно, — сдался он. — Я сам схожу с тобой в цирк. Один круглый блестящий глаз показался из-за бумаги. — И разрешите мне покрасить гостиную в тот самый цвет? — Нет, — решительно отказался лорд. — От этого ядовито-зелёного у меня случится эпилептический припадок. Глаз снова исчез за газетой. Зато появилась откровенная дрожь в голоске: — Конечно, я понимаю, что четырнадцатилетие — не такое уж и важное событие, чтобы обращать на него внимание. — Вот что, swallow, — лорд решительно смял её газету, обнажая перед собой насупленное личико с надутыми губами, — мы сходим с тобой в цирк и в чудесную кофейню, где вкусное мороженое. А ещё я тебе позволю немного порулить моим новым спортивным автомобилем. Но ты перестанешь прибедняться и пытаться разрушить мой дом окончательно. На мою жалость давить бесполезно, запомни это раз и навсегда! — и он ушёл из столовой. Эта девочка пожала плечами и взяла ещё один тост.