Больше не покидай

      Тринадцать лет… Кто-то мог бы сказать, что все эти годы пролетели словно один лишь миг. Наверное, для многих они были лучшими за последние пару десятилетий, ведь разве же было хоть что-то, что могло заставить людей проливать слёзы и омрачить это чудное время? Тираны были свергнуты, почти ни одного пса из клана Вэнь не осталось в живых, а за ними позорно пал и Старейшина И Лин. Ни войн, ни лишних кровавых распрей не было и в помине, и, несмотря на все лишь только-только покрывшиеся пылью действа, страх, давно укрепившийся в сознании людей, постепенно оседал и сходил на нет, не подпитываемый новыми сказками о бесчинствах коварного Вэй У Сяня. Проходил год, другой, третий… года, года, года… для многих счастливые, но чертовски мучительные для Лань Ван Цзи.

***

      Изо дня в день в голове Лань Чжаня бились две мысли, то и дело сменяя одна другую. «Он живучий, не в его привычках сдаваться, он точно вернётся, продолжая выполнять свою будто бы святую миссию докучать мне» перемежалась с одним простым словом, даже в мыслях произносимом с опаской, таящей тревогу: «Неужели?..» Вторая мысль всегда обрывалась мучительным многоточием, всего одним лишь словом — впрочем, она и не требовала продолжения. Нет, всё что угодно, но только не продолжение. Для Лань Чжаня была невозможной сама мысль о том, что Вэй У Сянь действительно погиб, невозможной и страшной, заставлявшей внутренне вздрогнуть и из одних лишь последних сил держаться видимо спокойно, пока внутри, сметая всё на своём пути, бушует ураган неудержимых эмоций; заставлявшей сглотнуть уже почти полностью привычный комок в горле, сдерживая готовый вот-вот вырваться надрывно тяжёлый вздох, за которым неминуемо последуют слёзы. Но Лань Чжань не мог плакать перед кем-то из них, перед кем-то из тех, кому не дано понять сердце, безутешно влюблённое в убитого последователя Тёмного пути, влюблённого в неугомонного мужчину, душой бывшего лишь мальчишкой, влюблённого в его Вэй Ина.       Неудивительно, но первым, кто заметил изменения в привычном безразличном выражении лица Лань Ван Цзи, был Лань Си Чэнь. Укоренившееся безразличие сменилось каким-то совершенно тоскливым, задумчивым и, в конце концов, обречённым. Сколько старший брат ни пытался заговорить с младшим, в конце концов натыкался на одну лишь стену, целиком незримо сотканную из тончайших нитей ледяного инея, всё сильнее и сильнее покрывающегося тёмной грязью, от одного лишь вида которой невольно бросало в немую дрожь, возникающую где-то внутри, ближе к сердцу, и стремительным параличом распространяющуюся по телу, заволакивающую сознание и заставлявшую сделать шаг назад, оставляя юношу наедине с его внутренней трагедией.       Это был первый раз, когда Лань Хуань был настолько неспособен что-то сделать. Но даже он ещё не до конца понял, чем же они пожертвовали ради убийства мнимого дьявола.

***

      Три года неминуемо остались позади, и Лань Чжань осознал это лишь сейчас, стоя в саду у дерева и ласково поглаживая чёрного кролика, обычно никак не желавшего никому даваться, но сейчас мирно замеревшего в чужих руках, наслаждаясь нежными прикосновениями к своей шёрстке. На лице Лань Ван Цзи лишь на секунду промелькнула грустная, но удивительно тёплая улыбка, после чего тот вновь вернул себе родное для чужих глаз безразличие.       За эти несколько лет в Облачных глубинах стало поразительно много мягких пушистых комочков, на которые Лань Чжань глядел скрепя сердце и силой подавляя подступавшую, почти не покидающую его до сих пор грусть. При малейшем взгляде на кого-то из этих шустрых зверьков новая волна тоски неминуемо накрывала юношу изнутри. Однако, мгновенно замечая, что с их благодетелем творится что-то неладное, кролики один ласковее и чутче другого окружали Лань Чжаня пушистым чёрно-белым облаком, прижимаясь к нему и внимательно поднимая мордочки, будто желая утешить, будто понимая всю не отступающую тревогу адепта. Они не выпускали его из своих плотных тёплых оков, пока Лань Ван Цзи тихо не выдыхал и не принимался по очереди тискать каждого из малышей, так назойливо мило желавших хоть ненадолго заставить его сердце освободиться от внутренних тревог.       И при таких мыслях Лань Чжань вновь вспоминал Вэй Ина.

***

      Пятый год.       Ночную тишь не прорезал ни единый звук, но, несмотря на это, Лань Ван Цзи по-прежнему совершенно не мог уснуть уже вторую ночь подряд. Тревога, давно ставшая привычной, лишь сильнее усиливалась, заставляя мужчину лишь негромко вздохнуть в попытке вновь сдержать её. Из-за недосыпа мысли в голове роились лишь быстрее, словно пытаясь и вовсе свести Лань Чжаня с ума. По ощущениям, до подъёма оставалось всего несколько часов, но почему-то где-то внутри ему было совершенно плевать на это. Перед глазами вновь вставало лицо Вэй Ина, ради одного лишь взгляда на улыбку которого, живого, Лань Чжань отдал бы всё возможное, и…       Внезапно для самого себя Лань Чжань поднял голову, после не спеша сев. Слегка спутанные волосы беспорядочными прядями упали ему на лицо, размытым пятном акварели мельтеша перед глазами. На ум неожиданно пришла ужасная мысль, вместе с тем обещавшая скорую встречу с возлюбленным. Её игривая жуть нетерпеливо пробежалась лёгкой дрожью (страха или же нетерпения?) по спине мужчины, заставляя того всё же окончательно сосредоточиться на себе.       Выловив взглядом Би Чэнь, в тревожном одиночестве брошенно лежащий подле ложа, Лань Чжань, не отводя от него подёрнутого мутной решительностью взгляда, медленно поднялся с кровати, в мрачном волнении опускаясь на колени и протягивая озарённую бликами живого огня руку к мечу. Стоило ему коснуться холодных ножен оружия, рука дрогнула, но вовсе не отдёрнулась, а наоборот лишь смелее ухватилась за вещь. Медленно притянув тихо звякнувшие скрытой в них сталью ножны к себе, Лань Чжань неторопливо обнажил оружие, после любовно проведя рукой вдоль меча. Невольно его взгляд упал на отражение, глядевшее как-то непривычно запуганно, потерянно и забито, в лице человека из отражения не было ни капли былого изящества — в нём остались лишь безудержная тоска и некое запретное для претворения желание.       Приметив его в своих же глазах, Лань Чжань встрепенулся и мгновенно отдёрнулся от меча на метр. Выпав из рук, меч вымученно звякнул, вскоре затихнув и так и оставшись лежать, освящённый тревожно подрагивающим огоньком лампады. Безмолвно замерев в тени, до которой лишь мимолётом доставал свет лампы, Лань Чжань прижал к себе дрожащую руку и опустил голову, не осмеливаясь вновь поднять взгляд на меч, которым лишь парой секунд ранее намеревался так до смешного глупо оборвать свою жизнь.       По нефритовой щеке прокатилась одинокая слеза. Такая же одинокая, как и душа Лань Чжаня сейчас, без Вэй Ина.

***

      Прошло уже, кажется… восемь лет? Или даже немного больше? И правда, как же быстро летело время! Но удивительное открытие: что бы люди ни говорили, время не лечит, нет. Точнее, возможно, чьё-то сердце всё же было возможно исцелить одним лишь дуновением времени. Чьё-то, но не сердце Лань Чжаня. Сколько бы ни проходило времени, он думал об одном лишь Вэй У Сяне и ни о ком больше. Где бы ни был, на поле боя, на собрании орденов или же на тренировках и медитациях, его мысли занимал один лишь юноша, умело вертящий в руках флейту, озорно улыбаясь Лань Чжаню с его же именем на манящих устах, так и оставшихся тронутыми Лань Ван Цзи лишь раз.       Вновь вспомнив тот случай, произошедший во время соревновательной охоты на горе Байфэн, Лань Чжань неровно выдохнул, не в силах теперь отделаться от образа Вэй У Сяня, прижатого им самим к бревну с завязанными тёмной лентой глазами и обездвиженного крепкими руками Лань Ван Цзи. Будучи на ночном обходе, Лань Чжань лишь невольно облокотился о стену, замечая, как в глазах слегка помутнилось от возбуждения, и чувствуя слегка болезненное напряжение внизу, сдерживаясь от того, чтобы не начать удовлетворять себя прямо при выполнении обязанностей.       Кажется, как-то давно Вэй У Сянь дразнил его по поводу того, что он был совершенно не сведущ в подобных делах.       Хах…       Быстро закончив обход и добравшись до своей обители, Лань Ван Цзи торопливо расправился с одеждой и опустился на кровать, давно смирившись с такими своими порывами. Мужчина невольно пробежался рукой по своим губам, вспоминая их трепетный поцелуй, после чего лёгким движением руки потянулся вниз, касаясь скрытого одной лишь нижней одеждой паха. С болью от дорогих сердцу воспоминаний в глазах, Лань Чжань напрямую коснулся члена, беглым движением проходясь по нему рукой и закусывая губу.              Уже через несколько минут наступила разрядка, и Лань Чжань обессиленно упал на кровать, с притворным безразличием взглядываясь в потолок и чувствуя, как в глазах вновь мутнеет, но уже от подступивших слёз невосполнимой потери.       Но на сердце по-прежнему горел, трепеща, грешно неуверенный огонёк надежды.

***

      Одиннадцатый год.       В резиденции Ордена Лань сейчас было до неприличия тихо, и единственным слышимым звуком оставался звук его собственного дыхания. Несмотря на то, что снаружи лишь занимался рассвет, зал, предназначенный для медитации, вопреки обыкновению, совсем не пустовал. С недавнего времени привычно для себя забросив идею позавтракать, Лань Чжань молчаливо сидел в позе лотоса, словно и вовсе заснув. Изящные ресницы лишь слегка затрепетали, когда мужчина открыл глаза и непроизвольно, явно о чём-то задумавшись, убрал руку с колен, перенеся её на сердце и невольно слегка смяв в руке часть одежды. Опустив еле заметно припухшие от затяжных бессонниц глаза, он ещё с пару минут просидел так, в молчании.       В голове постепенно оставалось лишь «Неужели?..»

***

      Ещё спустя два года без каких-либо вестей сердце Лань Ван Цзи будто бы замерло навсегда, но…       Стоило Лань Чжаню услышать первую пронзительную ноту флейты на горе Дафань, вынудившую всех вокруг мгновенно закрыть уши, как почти полностью заледеневшее сердце дрогнуло, нерешительно забившись. Неприятная, режущая слух, ни на долю исполнением не соответствующая истинному мастерству Вэй У Сяня, мелодия надрывно зазвучала совсем недалеко, всего, должно быть, в каких-то полкилометрах от Лань Чжаня, уже сообразившего, что творится что-то неладное и ринувшегося вверх на гору в обязанности помочь младшим заклинателям. Вовсе не прекрасное, звучание флейты всё не затихало, противным звоном отдаваясь в ушах. Но это была определённо их мелодия. Их и только их.       И лёд на сердце пошёл стремительными трещинами.       Он вернулся.