Цвет твоей любви

      Кажется ли мне все это сумасшедшим домом? Да. Думаю ли я, что это все – дурной сон? Сон? Определенно. Дурной? Пожалуй, нет. Хочу ли я понять, как мне вернуться домой? Ни за что на свете!       По дороге к штабу ловлю себя на том, что снова вспоминаю свой мир. Не дом, так как у меня его не было, а именно мир. С нормальными людьми. Без эльфов, чье чувство юмора скоро доведет их до смерти, причем от моих рук. Без вампиров, которые при огромном количестве доступных девушек лезут исключительно к тем, кто хочет задушить их их же шарфом. Про женщину с четырьмя хвостами я вообще молчу. Один хвост для человека – уже перебор. Улыбаюсь, вспомнив, как впервые увидела кицунэ. Тогда я сгоряча предположила, что она – результат неудачного эксперимента. Думать о том, что я сама оказалась черт знает где только потому, что встала в грибной круг, как-то не хотелось. И, нет, я не сумасшедшая. Правда, поняла я это далеко не сразу, а лишь проведя в Элдарии пять месяцев. Поверила, что это все не сон, а реальность. Параллельная, дремучая, невероятная реальность.       – Амелия!       Веселый голос, врывающийся в сознание, заставляет улыбнутся. Ко мне на всех парах бежит моя подруга и призывно размахивает руками, будто звонкого голоса недостаточно, чтобы ее заметить. Махнув в ответ, скольжу взглядом по поляне и тихо зову:       – Соня!       Соня – мой фамильяр, совыш. Я нашла ее случайно в лесу почти сразу, как прибыла в Элдарию. Мико потом сказала, что найти такого редкого фамильяра вот так просто в лесу – это сродни чуду. А Соня была именно редкой – их осталось совсем немного из-за их волшебных перьев. Понимаю, что Соня – странное имя для этих краев, но мне хотелось чего-то родного, поэтому выбрала имя из своего дома. Эзарэль предложил мне назвать мою совушку Анас, что в переводе значит «утка». После этого я, прекрасно знающая латынь, чуть не прикончила этого заносчивого эльфа и называла его словами, за которые в моем мире меня бы прозвали нечестивой сукой.       И если первые пару месяцев я старалась быть с Эзарэлем вежливой, то потом быстро поняла, что адекватно с ним поговорить можно было, лишь настроившись на его волну подколов и сарказма. Но чаще всего он просто меня бесил. Понять эльфа мне помогла девушка, быстро ставшая моей подругой. И, по совместительству, она являлась девушкой эльфа. Та самая, которая сейчас подбегает ко мне с выражением искреннего возмущения на миловидном лице и выпаливает, сбито дыша:       – Ли, куда ты ушла? Мы же договорились!       Не сразу понимаю о чем она говорит, а потом виновато морщусь. Совсем забыла про пикник. И сердитый взгляд светло-сиреневых глаз подруги говорит больше любых слов.       – Прости, – бормочу, впрочем, не сильно беспокоясь об обиде Эрики, зная, что она отходчива. Она, кстати, тоже с Земли. Может, потому мы с ней так быстро подружились. Она – единственная, с кем я соглашалась разговаривать в первые два дня. Остальные мне казались персонажами, сбежавшими из цирка уродцев. Хотя позже оказалось, что Эрика – фэйлин. Об этом она мне сказала, когда мой тест на наличие во мне волшебной крови оказался положительным. Она была наполовину феей. До сих пор помню, как Эзарэль упал с табурета от смеха, когда я спросила, почему у Эрики нет крыльев.       – Ладно, прощаю, – как и ожидалась, Эрика приветливо улыбается и берет меня под руку. – Пошли на пляж, все нас ждут. Что за кровь на руке?       – Царапина. Я не поняла. Кто – все?       – Увидишь.       Загадочная улыбка подруги здорово напрягает и вселяет мысли, что подруга задумала пакость, но все же послушно иду следом. Когда мы, наконец, достигаем пляжа, понимаю причину таинственного молчания Эрики и сердито хватаю ее за руку:       – Эрика, какого черта?       На песке располагается добрая половина гвардии Эль. Эрика фыркает и тащит меня вперед по теплому песку. Знает ведь, что я бы ни в жизнь не пришла сюда, если бы знала, что тут столько народу. Увидев нас, Эзарэль лениво зевает, смиряя меня равнодушным взглядом, и тянет:       – А я-то надеялся, что ты заблудилась.       – Твоим языком заборы бы красить. Пока ты жив, я никуда не денусь. Сначала мне надо как следует помотать твои нервы, – хищно улыбнулась.       – Было бы что мотать.       – Я найду.       – Все мои нервы уже измотала вот эта женщина, – Эзарэль кидает ласковый взгляд на Эрику, в этот момент садящуюся рядом с ним на покрывало. От того, как они тепло улыбаются друг другу, щемит сердце. Они влюблены и знают, что их любовь взаимна. Остается только порадоваться за них, им сейчас море по колено, океан по пупок. Эх...       Вокруг эльфа и Эрики вдруг появляются бледные золотистые разводы и медленно рассеиваются в пространстве. Любуюсь на сияние, прежде чем встряхнуть головой в попытке избавиться от наваждения. Подобные глюки периодически накатывают с момента моего появления в гвардии. Вижу свечение разных цветов и у разных людей. Я много времени потратила впустую в библиотеке в поисках информации об этом явлении, но, так ничего не найдя, решила сохранить это в секрете.       Опускаюсь на покрывало, поочередно глядя на всех собравшихся. На весело болтающих Икар и Алажею, на спорящих Хрома и Карен. Сидящий напротив меня Невра внимательно вглядывается в меня, прежде чем его губы медленно растягиваются в хищную улыбку:       – Очень вовремя! Я как раз проголодался.       Привычно закатываю глаза:       – Невра, тебе известно, что шутка уже со второго раза становится не смешной?       – Я не шучу. Ты поранилась.       – Что? – низкий голос Валькиона заставляет обернуться. Вальк – мой начальник и второй человек, с которым я тут начала общаться после Эрики. Мы с ним часто разговариваем. Этот немногословный мощный мужчина очень умен и интересен, мы можем обсуждать все подряд часы напролет, что немного странно. Я не видела, чтобы он так много общался вообще с кем-либо, только если это не касается миссий и гвардии. И от этого становится только сложнее думать о нем, исключительно как о начальнике или, максимум, друге, а не о настолько притягательном мужчине, что, когда смотрю на него, внутри все скручивается от желания провести пальцами по шрамам на плечах и груди, подойти ближе… – Амелия? – Валькион окликает, выуживая меня из фантазий, уже ставших привычными. Отмахиваюсь от его беспокойства и жара на собственных щеках.       – Я в порядке.       – Лия, иди смой с себя кровь, – Невра морщит нос, – а то я за себя не ручаюсь.       Смеюсь против воли. Конечно, Невра несколько раз ловил меня в коридоре, чтобы прижать к стенке и пустить в ход свои способности сердцееда и вампира. Но я прекрасно знаю, что он меня не тронет, хотя его бесстыжие подкаты здорово веселят, ведь все понимают, что это несерьезно.       Сама не успеваю заметить, как оказываюсь втянутой в разговор с Неврой, Валькионом, Эзарэлем и Эрикой о предыдущем задании. Том самом, когда Мико здорово меня рассердила своими нелогичными действиями и напрочь отказалась прислушаться к моему совету. После моего монолога о несогласии с действиями кицунэ Невра недовольно фыркает:       – Откуда ты все знаешь? Тебя ведь там не было!       Верно, не было, но я слышала обрывки разговоров. К тому же надо учитывать пронырливую Карен, которая делится всеми секретами с Алажей. Алажея же очень близко общается с Икар, а та – со мной. Учитывая ее язык без костей и мозг без тормозов... В общем-то я всегда любила решать загадки. Конечно, вместо этого объяснения лишь загадочно улыбаюсь Невре:       – Считай, что я слышу сквозь стены. В своде правил гвардии Эль написано, что начальник не имеет права бездоказательно выносить решение, если это может угрожать безопасности жителей. Но Мико именно так и поступила – оставила Энтру охранять портал и тем самым поставила нас всех под удар. Энтра виновата, она работает на предателей, я это точно знаю, и оставлять ее на страже подводной границы элементарно опасно!       – Ты прочитала наши правила? – изумляется Эрика, на что я лишь нетерпеливо киваю:       – Да, прочитала. Насколько я поняла, Энтру ранили. Так она вам сказала, но нельзя ее слова на веру принимать. Вы ведь видели ее рану.       – Конечно, видели, – серьезно кивает Эзарэль, – рана была серьезная. Ни одно живое существо не нанесет себе таких повреждений самостоятельно, если ты об этом. К тому же Энтра не раз доказала свою верность гвардии.       – А я тебе говорю, что это чушь! Ее раны были показательным цирком! Неужели ты не видишь? При таких внешних повреждениях у нее не задето ни одного внутреннего органа, даже кровотечений серьезных нет! Как будто кровь пустили для виду, и все! – слепота начальников все больше бесит, и я повышаю голос. – Она лжет! Она заодно с Ашкором.       – Откуда ты знаешь? – коротко вмешивается Валькион. Кидаю на него недовольный взгляд. При всей своей немногословности он всегда говорит по делу и задает такие вопросы, на которые я не хочу отвечать. Сказать правду? Я видела Энтру, когда она рассказывала Мико и Эрике, как ее ранили, как она сражалась с Ашкором, но проиграла. Вокруг нее было серое пятно, мерцающее, холодное – и ясно показывающее, что звучащие в этот момент слова – неправда. Оттуда я знаю, что она лжет. Я это понимаю так же ясно, как то, что солнце светит днем, а луна – ночью.       – Я просто уверена.       – Может, ты этого не знаешь, – Эзарель кисло улыбается, – но люди имеют свойство ошибаться. И не говори мне сейчас, что ты фейлин, я прекрасно это помню. И если твоя пустая голова не в состоянии поня...       – Эз, – Эрика тычет его в бок, – не начинай опять. Лия, он просто хочет сказать, что ты не можешь обвинять кого-то в неверности, основываясь на своих ощущениях или предположениях. Это недостоверная информация. А достоверная информация вот какая: Энтра много лет верна гвардии и Мико. Она сражается за нас, защищает наши границы там в подвале. Она была ранена нашим врагом. И она нам рассказала, как все было. Пойми, у нас нет оснований ей не доверять.       И как им объяснить? Мои раздумья прерывает громкий смех. С прищуром смотрю на хохочущую Икар, а Алажея рядом с ней по цвету напоминает свеклу и пытается спрятать смущенный взор. Вокруг русалки мигают и исчезают розовые разводы. Встряхиваю головой. Видимо перегрелась на солнце. Хром и Карен втягивают меня в какой-то бестолковый спор о том, что лучше использовать в конфликте: кирпич или лом. Мой совет решать конфликты без помощи насилия воспринимается сердитыми взглядами и комментарием, что я ничего не понимаю. Так как и Карен и Хрома очень легко вывести из себя, уже через пару минут я всеми силами пытаюсь заткнуть эти орущие друг на друга упертые морды.       – Хром, твою мать, уступи место даме и закрой рот, не то договоришься, и Карен предоставит тебе доказательство того, что при большом желании кирпич может проломить башку даже с большого расстояния! Карен, просто заткнись!       Когда все успокаиваются, Икар, будучи заведующей библиотеки, рассказывает о существе, пожравшем несколько книг из хранилища, но на середине предложения ее прерывает высокий вскрик. Узнав голос своего фамильяра, моментально вскакиваю, повернув голову на звук. Моя сова бьет крыльями в воде футах в ста от берега, но не может взлететь. Мой мозг не успевает за телом – понимаю, что нырнула, только когда прохладная пустота воды заполняет уши, отрезая все звуки и голоса, кричащие мое имя.       К моменту, когда подплываю к Соне, приходится нырять за ней. Сова громко кричит у меня в руках и бьет одним крылом по воде, поднимая мощные брызги. Облегченно вздыхаю. Ранена, но жива.       Держа сову над головой, плыву к берегу, и вдруг резкая боль прошивает ногу – настолько сильная, что от неожиданности едва не захлебываюсь. Тут ко мне подплывает Валькион, забирает Соню и внимательно осматривает мое лицо.       – Сможешь сама доплыть?       Киваю, сжимая зубы. Нога горит, но упорно плыву следом за начальником, а на берег выползаю еле живой. Боль в ноге на суше становится в разы сильней. Чертыхаюсь одновременно с вскриком Алажеи:       – Мать моя русалка! Тебе надо к врачу!       – Нет, сначала надо Соню отнести к Муррфею, – не соглашаюсь и иду к Валькиону, но едва не падаю, встав на раненную ногу. Только сейчас опускаю взгляд и хмурюсь. На бедре красуется ровный, глубокий порез от бедра до колена. Откуда ему взяться на такой глубине? Раздумья прерывает властный голос Валькиона:       – Невра, позаботься об Амелии. Я сам отнесу фамильяра к коту.       Невра тут же подхватывает меня за талию и под ноги, без усилий поднимая. Нервно оборачиваюсь к начальнику:       – Уверен, что тебе не трудно?       – Я позабочусь о ней, не волнуйся, – твердо кивает Валькион, глядя на меня с незнакомой смесью беспокойства, страха и нежности. Глядя через плечо на быстро удаляющуюся спину начальника озадаченно кусаю губы, думая о значении взгляда его золотистых глаз.       Пока Эвелейн хлопочет над моей ногой, не могу сосредоточиться ни на чем. Мысли прыгают с беспокойства за мою сову на воспоминания о желтых глазах с непонятным выражением. Я готова поклясться, что видела около головы Валькиона золотую вспышку. Такую же, как у Алажеи розовую до этого.       – Эве?       – Да?       – У меня солнечного удара нет?       – Нет. Объясни, что случилось в воде?       – Не знаю. Просто плыла, и больно стало.       Когда медсестра берется обрабатывать мои разбитые костяшки, я мысленно благодарю бога за то, что она не задает лишних вопросов. Объяснять, что я психанула и избила дерево пару дней назад, не хочется.       С перевязанной рукой и ногой бодро вскакиваю и тут же хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Эвелейн хмурится:       – Спокойней. Обычный порез. К вечеру боль полностью пройдет. А пока сильно не прыгай.       Разочарованно киваю, понимая, что на вечерней тренировке мне делать нечего. При моем возрасте двадцать лет я довольна низкая. Валькиону даже до плеча не достаю, а за его спиной меня и вовсе не видно. И со своими габаритами я выгляжу несколько комично, тренируясь с огромными шкафами гвардии Обсидиана. Но, как ни странно, я быстро научилась использовать свои скромные физические данные в борьбе. Упорные тренировки помогли стать сильнее, хорошая растяжка тоже идет мне в плюс, поэтому тренироваться со мной мало кто хочет. Проигрывать такой мелкой белке, как меня называют в шутку, очень обидно.       Открыв дверь, утыкаюсь носом в мускулистую грудь со шрамом поперек. Тут же отскакиваю назад, будто меня током шарахнуло, и опять едва не падаю. Валькион сразу ловит меня за талию, не давая грохнуться.       – Как ты?       Под его пытливым взглядом еще сложней абстрагироваться от тепла мозолистых ладоней на коже, поэтому мягко высвобождаюсь из хватки.       – Все хорошо. Только на тренировку сегодня прийти не смогу.       – Не расстраивайся, наверстаешь, – едва заметная понимающая улыбка сбивает с толку, особенно когда во взгляде появляется нежность. В который раз напоминаю себе, что передо мной начальник, а не чертовски притягательный мужчина. Но Валькион меня тревожит, эта теплая улыбка... Во мне что-то дрожит, когда вижу ее. Киваю, стараясь сохранять на лице спокойствие.       – Где Соня?       – Пойдем, я провожу.       – Если она у Муррфея, то я знаю дорогу.       – Я провожу, – упрямо повторяет Валькион, и я озадаченно смотрю на него, прежде чем пожать плечами.       – Как скажешь. Так как Соня?       –С ней все хорошо. Скоро будет в норме.       – Спасибо.       – Амелия, что это было? В воде.       – Не знаю. Может, на коралл какой наткнулась? У вас есть кораллы? – Глядя на скептически поднятую бровь Валькиона, тяжело вздыхаю. – Да знаю, сама в это не верю. Там глубоко. Но не знаю, как это объяснить.       – То есть ты не видела ничего под водой?       – Ничего подозрительного. Я нырнула то секунд на пятнадцать всего и смотрела только на Соню. Она тонула.       – Скорее всего это был морской хищник. Голодный. Твой фамильяр оказался не там, где надо.       – Странно это. Почему тогда этот хищник не... – Слова застревают в горле.       – Почему он не закончил начатое? Не успел, наверное.       – Именно это и странно. Я плыла около двух минут. Это много. Этого бы хватило. И потом: почему эта морская тварь не сожрала меня?       На этот вопрос отвечает тишина – ответа нет ни у меня, ни у Валькиона. Так же молча приходим в лавку Муррфея, и кот отдает мне корзинку с сидящей в ней совой. Увидев меня, она приветственно хлопает крыльями, одно из которых перемотано синей тканью.       Через день снимаю с ноги повязку. Эвелейн говорила, что боль утихнет в тот же день, но я была бы не я, если бы все было нормально. Нога все еще болит, а рана даже не думает затягиваться. Зараза. Но привыкшие к нагрузкам мышцы требуют тренировки, поэтому плюю на все и иду к столетней вишне. Тренировка проходит отлично. Бьюсь не так яростно, как обычно, чтобы не позволять противнику подходить к себе. В итоге пару раз падаю, но раненную ногу никто не трогает.       Так проходит еще два дня. Все хорошо настолько, насколько это возможно в этом мире. Но мне тут нравится. Тут у меня есть друзья. И я делаю то, что мне нравится. Часто гуляю на природе, плюс у меня есть Соня и безумно сексуальный наставник... Вот о чем я думаю, перевязывая крыло Сони. Забавно, что мы с ней обе раненные. Несколько раз она тыкалась загнутым клювом мне в коленку у начала пореза, словно поддерживая и говоря, что понимает, как мне неприятно.       От занятия отвлекает шум в коридоре, топот ног и крики. Выхожу в паникующую толпу и, понимая, что тут ничего не узнаю, проталкиваюсь к залу с кристаллом. Прижимаюсь ухом к двери и пытаюсь что-то услышать, когда…       – Бу!       От неожиданности резко разворачиваюсь, взмахнув руками, и не влепляю Невре по лицу только потому, что он успевает отклониться.       – Невра, это не смешно, блядь!       Он неодобрительно цокает языком.       – Мало того, что подслушивает, так еще и такие слова говорит. Нехорошо.       – Идиот! – переведя дыхание, оглядываюсь. – Что тут происходит? Чего все бегают?       – Секрет.       От вида того, как с Невры моментально слетает его маска беспечности и заменяется серьезностью, напрягаюсь. Знаю этот взгляд, уже не раз его видела. Всегда одинаковый в таком случае.       – Ашкор? Снова проник сюда?       – Нет.       Он качает головой, но вопреки словам от его головы отделяется серая дымка. Не знаю, как это работает, но это чертовски удобно. Вампир мне лжет.       – Ладно. Тогда не буду отвлекать.       Убедившись, что Невра зашел в зал, спешу вниз по лестнице в центральный холл и, пользуясь суматохой, проскальзываю за дверь, ведущую в подземелье. Оказавшись в полумраке, осторожно спускаюсь по каменной лестнице, держась за стену и проклиная больную ногу – ее прошивает легкой болью при каждом шаге.       Ненавижу быть слабой.       В подземелье темно и сыро, от озерца исходит бледно-зеленое свечение, погружающее все вокруг в ощущение безысходности и депрессии. Снимаю обувь, чтобы меня не было слышно. Не знаю, правда ли, что вода хорошо пропускает звук для русалочьих ушей, но лучше перестраховаться, ведь именно в этом озере обитает Энтра – та самая не заслуживающая доверия русалка. Обхожу вокруг, заглядываю в пустые темницы. Суматоха наверху говорит о том, что Ашкор пока в штабе. Не факт, что он пойдет обратно через подземелье, но Энтра... Чувствую, что с ней что-то не так. Притаиваюсь в глубокой арке в стене, из которой видно все подземелье.       Не знаю, сколько сижу во тьме. Время будто останавливается. Никакого движения в унылом сумраке. Даже русалка-охранница ни разу не появилась над поверхностью воды.       Не то чтобы я передумала, но холод заставляет выйти из укрытия и двинуться в сторону лестницы. Касаюсь ногой третьей ступеньки одновременно со звуком открывшейся двери наверху. Сдержав панический крик, разворачиваюсь и кидаюсь под лестницу под аккомпанемент тяжелых шагов над головой.       Спустя несколько секунд человек в черных кожаных доспехах стремительно пересекает подземелье, не зная обо мне, умирающей от страха под темной ступенькой... Лучше уж умирать от страха, чем от его меча. Он убил многих членов гвардии Эль, а я покидать этот мир пока не собираюсь.       Мужчина в черной маске вдруг останавливается посередине подземелья, медленно осматривается. Когда он вглядывается в лестницу, зажимаю зубами запястье, чтобы не закричать. В сотый раз мысленно даю себе по голове за эту нелепую идею пойти сюда. Чем я думала? Если он меня найдет…       Зеленый проблеск, исходящий от головы Ашкора, отвлекает от страшных мыслей. Что это значит? Зеленый вижу впервые. Это удовлетворение? Любопытство? Что? Ашкор тем временем скрывается в арке, в которой я пряталась минутой раньше. Раздается скрежет камней друг об друга, от которого мороз, кажется, бежит даже по костям.        А потом подземелье погружается в зловещую тишину.       Сижу под лестницей еще несколько минут, едва дыша от пережитого страха, и зарекаюсь идти сюда еще хоть раз. Но хочется быстрее подняться наверх. В тепло и солнечный свет. Выбираюсь из укрытия и бегу наверх, ледяные ступеньки кусают босые ступни…       Внизу раздается тихий всплеск.       Замираю так резко, что теряю равновесие и не разбиваю лоб только потому что успеваю выставить руку. Выглядываю со ступеньки вниз, прижавшись всем телом к холодной лестнице.       Энтра.       Русалка оглядывает комнату и, сверкнув чешуей, ныряет обратно.       Поднявшись наверх, сразу спешу на пляж. Сажусь на гостеприимно теплый песок, путаясь в разрозненных мыслях. Это все странно. Теперь понятно, как Ашкор проникает в штаб. Но я не могу поверить, что Энтра не слышит звуков шагов под водой. Она ведь должна была услышать Ашкора, у него весьма тяжелая поступь. Но я ведь и ошибаться могу. Эрика права. Предположение – не доказательство.       Через пару дней моя сова совсем оправилась, чего не скажешь обо мне. Кожа вокруг пореза воспалилась, в ней появились серые и синие прожилки. Вдобавок нога онемела, и в попытке встать я рухнула, повалив вслед за собой стол.       Приняв волевое решение все же обратиться в Эвелейн, иду в медпункт, но на стук никто не отзывается. Ну что ж, пока жду врача, могу проверить свою теорию касательно подземелья. Но посередине холла меня ловит Эрика.       – Ли, ты куда? Столовая в другой стороне.       – Я не хочу есть.       – Это что? Юбка по колено? Ты что, заболела?        Будучи в гвардии Обсидиана, я привыкла носить обтягивающие штаны или короткие шорты, так как размахивать ногами для меня – привычное дело. Поэтому юбки на мне – редкие гостьи. Очень. Очень-очень. А с этой раной сегодня шорты надеть – только людей пугать. А штаны – больно. Поэтому я откопала в шкафу белую юбку, которая, опоясывала ягодицы, при этом спускаясь по одной ноге. Благодаря чему одна нога была полностью закрыта со всех сторон до колена, а вторая была наполовину открыта спереди и сзади, а сбоку – полностью. Понимая удивление подруги, криво улыбаюсь, касаясь юбки пальцами.       – Решила праздник устроить. Да и чего хорошей вещи пропадать?       – О, пресвятой Оракул! Наконец-то до тебя дошло, что ты – девушка!       Таращу глаза на беспардонность Эрики. Я в курсе, что не мужик. У меня и фигура вполне себе женская, талия есть, грудь – твердая двойка с половиной. При моем росте – то, что доктор прописал.       – Так, Эрика, иди-ка ты в столовую, пока я не обиделась.       Мы улыбаемся друг другу, и она устремляется покорять нашего великого повара. А я медленно иду в сторону. Именно так, потому что ногу покалывает, как после онемения, а привлекать внимание хромотой не хочется.       – Амелия?       Замираю у двери, как парализованная, проклиная весь белый свет. Два дня меня никто не трогал, даже Мико. А сегодня, когда я решила заняться тем, чем мне запретили, вдруг всем стала нужна?       Недовольство не мешает мне растянуть губы в улыбке, когда поворачиваюсь на голос начальника.       – Валькион?       – Что случилось? – Он проводит пальцем по моей щеке – невесомо, но сердце пропускает удар, прежде чем ускорить биение. Ошалело смотрю на начальника, приоткрыв рот, и Валькион тут же отводит руку. – Прости, я не должен был. У тебя просто царапина...       Не знаю, кто из нас смущен больше. Но что смущает меня – так это не прикосновение, а собственная реакция на него. А вот почему у Валькиона покраснели скулы? Тоже касаюсь щеки, будто в попытке удержать там тепло от пальцев Валькиона.       – Да так, ударилась. Мелочь.       Не буду же говорить ему, что опрокинула на себя стол. Выгонит еще из гвардии по причине невменяемости.       – Вчера на ужине ее не было, – он внимательно рассматривает мое лицо, будто в поисках других повреждений. Распахиваю глаза шире. Он заметил, что раны не было? Пока строю теории, вокруг Валькиона мигает вспышка – мимолетная, светлая. И исчезает слишком быстро, чтобы уловить ее оттенок.       – Я... Сегодня утром, – сбивчиво поясняю, отводя взгляд.       – Будь осторожней, пожалуйста, – его взгляд пускает по рукам мурашки. Киваю, провожая его мощную спину взглядом и все еще касаясь щеки, где чувствую его секундное прикосновение.       Но у меня нет времени на любовь…       Что? Любовь? Амелия Линао! Ты в своем уме? Какая любовь? Нужна она тебе, как моржу акваланг!       Все же спустившись в подземелье, ежусь, вспоминая укрытие под лестницей. Подбадриваю себя и иду своим обычным шагом в обуви, разглядывая стены и прислушиваясь к любым звукам.       Всплеск слышу на четвертом шаге. Оборачиваюсь. Так, значит, она слышит. На меня смотрит никто иной, как хвостатая охранница подводного портала. С неизменным трезубцем в чешуйчатых руках.       – Не лучшее место для прогулок. – Ее тихий голос неприятно отдается эхом в тишине и плеске воды о каменный выступ.       – Да я что, чокнутая, гулять тут? Я потеряла кое-что.       Принимаюсь ходить по подвалу и усиленно что-то искать.       – И что же? Скажи, может, я помогу?       – Спасибо, Энтра, – улыбаюсь ей, маскируя неприязнь, и продолжаю: – Да только как ты поможешь? Я же на суше потеряла.       – Ну как знаешь. Я, может, и живу в воде, но зрение у меня острое.       Надеюсь, это была не угроза? Или мне пора лечить паранойю?       – Ты права. Я ищу свою заколку. Небольшую, серебряную.       – Если вдруг увижу, скажу тебе.       Энтра обращает ко мне зубастую улыбку – такую жуткую, будто бы знает все мои секреты и подозрения. Нервно улыбаюсь в ответ и спешу к лестнице.       – Я пойду, а то завтрак пропущу. Спасибо за помощь!       – Ты хромаешь. Что случилось?       Стараюсь не подать виду, что мне жутко страшно. От этой русалки исходит слишком тяжелый дух. Она будто душит взглядом кислотно-желтых глаз и одним своим присутствием. Или это мой страх? Надо просто уйти. Строю недовольную мордашку.       – На тренировке была неосторожной. Спасибо тебе еще раз, я пойду.       Хочется обследовать еще и проход в арке. Но пока Энтра делает эту идею невыполнимой.       Эвелейн так и не появляется. До вечера я как неприкаянная душа брожу по штабу, снова и снова возвращаясь к красной двери. Нога болит все сильнее. И почему я не пошла к Эв раньше? Ну что за идиотка.       В поисках вариантов решения проблемы, стучусь к Эрике. Она открывает почти сразу и, взглянув мне в лицо, хмурится.       – Ли? Что случилось? Ты бледная.       – Все в порядке. Ты не знаешь, где Эвелейн?       – Нет.       – Я знаю, – за ее спиной появляется Эзарэль, – она на задании.       Не скажу, что эта новость меня радует.       – А вернется когда?       – По плану послезавтра. А там как пойдет. А что с тобой? Опять ходила и думала одновременно? Или все-таки решила принять зелье сна и освободить нас от своего присут...       – Закрой рот, – Эрика пихает его в живот.       – Эзарель, сначала я освобожу этот мир от заносчивого себялюбивого эльфа. Ты даже не заметишь мышьяка в своей плошке мёда.       Злорадно улыбнувшись побледневшему эльфу, ухожу в свою комнату.       На следующее утро мой подъем с кровати оказывается еще менее приятным, чем когда я опрокинула на себя стол. Потирая лоб, сажусь на полу. Опустив взгляд на ногу, в ужасе открываю рот. Края пореза разошлись еще сильней и приобрели неприятный синий оттенок. Встать получается с третьей попытки, да и то опираясь на кровать.       С опозданием на час я таки прихожу на завтрак. Каруто ругается на меня ровно до той секунды, пока я не обращаю к нему добрую улыбку. Удобно, что мне иногда достаточно улыбнуться или похлопать ресничками, чтобы меня миновал разнос. На выходе из столовой сталкиваюсь с Эзарелем и Эрикой. Вспомнив про синие края раны напоминаю себе, что эльф, вероятно, сможет мне помочь хотя бы дождаться Эвелейн и не сдохнуть. Он же из Абсента. Касаюсь его плеча:       – Эзарель, мне нужная твоя помощь…       Эльф отмахивается и стремительно удаляется, думая о чем-то своем.       – Не сейчас, ходячее недоразумение. Мы спешим.       Просто великолепно. В холле меня ловит Икар и сообщает:       – Амелия, тебя Мико ищет.       – Иду. – Присмотревшись к брауни, невольно спрашиваю: - Что с тобой?       Икар будто светится изнутри. Нежно розовый ореол окружает девушку-кролика, будто полупрозрачная мерцающая вата. Икар отводит взгляд.       – Н-ничего. Все хорошо.       – Ну это я вижу. Поэтому и спрашиваю.       Брауни смущается еще сильней и подталкивает меня в спину.       – Иди к Мико. Потом поговорим.        Тактично же меня сплавили. В зале, где меня ждет Мико, стоят еще Валькион и Невра. Кицунэ, увидев меня, сразу приступает к делу, а именно, поручает мне помочь Муррфею в лавке.       – Лия, ты можешь взять себе в помощники Карен или Алажею, они обе свободны.       Невра вдруг артачится:       – Мико, мы же договаривались, я смогу ей помочь.       – Тихо, Невра. У меня для тебя другое задание. Как к начальнику гвардии Тени. Иди, Лия.       – Иду. Ты только скажи, когда Эвелейн вернется?       – Не знаю, у них там задержка. Через дня три, и то пока не точно. А что с тобой?       Кожей чувствую на себе неотрывный взгляд Валькиона, поэтому не решаюсь сказать правду. Если он узнает – мне не поздоровится.       – Ничего срочного. Хотела с ней поговорить.       По дороге в лавку встречаю обеих своих помощниц. Карен, услышав мое задание, сразу смывается, поэтому хватаю Алажею за руку и тащу за собой. Мы с ней общаемся довольно неплохо, поэтому все два часа наших поисков трав в лесу она трещит без умолку, а мне нужно лишь поддерживать разговор. Алажея, при всем моем уважении, иногда ведет себя, как недалекая наивная девочка. То есть совершенно не думает, что говорит. И пока она трещит, я некстати вспоминаю об Икар и о том, как они весело общались на пляже. Ненавязчиво спрашиваю, прерывая рассказ русалки:       – Ты давно Икар видела?       Реакция русалки – моментальная. Воздух вокруг нее будто сгущается и светится точно так же, как сиял вокруг Икар сегодня утром. Правда, у Алажеи в розовом море встречаются вкрапления оранжевого оттенка. Улыбаюсь. Однако внешне Алажея не особо меняется – лишь вскидывает брови. Неплохая актриса.       – Утром. А что?       – Да нет, ничего.       Заканчиваю задание и возвращаюсь в штаб. У ворот ко мне подбегает Левиан – из теневиков. Однажды я попросила его отдать мне свой ужин, так как свой я прошляпила. В общем, тогда я немного с ним пофлиртовала, а теперь он меня преследует. Не дав ему открыть рот, машу руками.       – Левиан, не сейчас. Я спешу.       – Но...       – Всё потом!       Быстро иду мимо. Алажея выхватывает корзину с травами и кивает на парня:       – Поговори с ним, я сама все отнесу.       – Нет, я закончу задание.       Честно говоря, таких как он тут хватает. Тех, от кого я не прячусь только потому, что привыкла к излишнему вниманию со стороны противоположного пола. Так было даже в моем мире, поэтому я не парюсь на эту тему. Но такие, как Левиан... После его заявления, что нашу дочь он назовет Семирией, я как-то не очень хочу продолжать с ним общение. И самое жуткое, что он не единственный, кто хочет от меня детей. Хотя я предпочитаю думать, что им просто нужна женщина в постель, не больше.       Замечаю впереди знакомую спину и, все же отдав корзинку Алажее, догоняю Невру.       – Невра, привет! Мы можем поговорить минуту, пожалуйста? Мне нужна по…        – Позже, – коротко перебивает вампир и уносится дальше по лестнице, оставляя меня тоскливо смотреть вслед и комкать ткань, под которой все сильней ноет рана.       Спустя еще один день сижу в парке с фонтаном, думая об Ашкоре. Надо обследовать тот выход в арке. Но как пройти мимо Энтры? Да и зачем мне это? Мне нужен Валькион. Его холодный ум непременно найдет решение на вопрос, который я даже сформулировать пока не могу.       Ну конечно, он в кузнице. Он проводит там много времени вне заданий. Забираюсь на холодный край печи, свесив больную ногу, а вторую закинув наверх.       – Валькион, мы можем поговорить? – Он молча кивает. Его взгляд скользит от моего лица до пальцев ног, прежде чем вернуться к секире на его коленях. Стряхиваю с себя оцепенение от его взгляда. Что он делает со мной? Это человек, который, стоит мне пофлиртовать, не кричит мне о детях. А жаль. Я бы хотела, чтобы он был ко мне неравнодушен так же, как я к нему. – Ты знаешь, насколько хорошо слышат русалки под водой то, что происходит на поверхности?       – Довольно хорошо. Смотря, чем ты меришь.       – Возьмем, к примеру, наш подвал. Я хожу там по каменному полу. На каком расстоянии русалка может меня услышать?       – На большом. Она слышит минимум все от портала до нашего подвала, если ты опять про Энтру.       – Я именно про нее!       От возбуждения, что он понял, о чем я, забываюсь и спрыгиваю с печи. Боль пронзает всю ногу до того резко, что не успеваю сдержать вскрик. Валькион сразу оказывается рядом, а его рука на моей талии не дает упасть и на секунду сбивает дыхание.       – Мели, что с тобой?       Если у меня и были мысли, то они окончательно утонули в моих желаниях после этого. Мели. Это первый раз, когда он не назвал меня полным именем. От него это звучит так... интимно.       – Да?.. Я-я… Хотела… – заикаюсь, барахтаясь в желаниях и мыслях, которые не дают собраться в кучу. Легкое возбуждение гудит по всему телу до тех пор, пока Валькион не встряхивает меня, нервно вглядываясь в глаза.       – Мели? Амелия? Да что с тобой?       – Я… В-все хорошо, прыгнула неудачно, – нахожу в себе силы непринужденно улыбнуться. – Так вот. Я именно про Энтру. Дело в том, что... – И я рассказываю ему про тот день, когда я была в подвале и видела Ашкора. И Энтру, которая выплыла на поверхность только после того, как он ушел. И про свой эксперимент. Валькион погружается в раздумья, явно не понимая, к чему я веду. Поэтому решаю играть по-честному. – Валькион, есть еще кое-что, – вдыхаю глубже. Признаваться в этом немного страшно. – Дело в том, что... Энтра соврала Мико.       – Не понял.       – Она давала ей показания про предыдущее нападение, но она лгала, и я хочу...       Валькион вдруг нетерпеливо перебивает:       – Амелия, ты опять делаешь непонятные выводы? Мне очень жаль, что она тебе так не нравится, но мы уже обсуж...       – Можешь не перебивать? – тоже перебиваю, сердито сверкая глазами. В кои-то веки пытаюсь честно рассказать о том, что знаю, и такое поведение Валькиона совершенно не помогает открыться. – Я не закончила. Дело в том, что я… Я вижу, если человек говорит неправду.       – Я помню, ты рассказывала мне про психологию. Я не доверяю этой вашей земной науке.       – Рада, что ты помнишь, но я не об этом. Тут другое. Какая-то ерунда из вашего мира. Не из моего.       – Объясни.       Валькион неожиданно серьезно смотрит в лицо, и я теряю былую уверенность. Запинаюсь, как первоклассница на линейке.       – Ну... это похоже на дым.. Иногда, когда люди что-то говорят... Вокруг них появляется такой серый дымок. Я часто его видела. И быстро поняла, что это значит. То, что я слышу в этот момент – ложь. – Валькион поднимает брови. Удивлен? Я второй раз вижу его удивленным. Первый раз был, когда я повалила Валериана в рукопашной схватке. Чем дольше он молчит, тем хуже я себя чувствую под изумленным взглядом. – Не смотри на меня так. Я и так чувствую себя психопаткой.       – Ты не психопатка.       – То есть ты знаешь, что со мной происходит?       – Возможно. Что-то еще помимо серой ауры ты видела? Другие цвета, может быть?       Ошарашено киваю. Так он знает? Я не больная! Судя по всему, это нормально в этом мире. Ауры. Валькион хмурится и говорит:       – По поводу Энтры мы еще поговорим. А пока пошли со мной.       Он ведет меня в лабораторию и долго говорит о чем-то с Эзарелем, а тот в ответ агрессивно размахивает руками. После очередного взмаха рукой в мою сторону я не выдерживаю и подхожу к ним.       – Эй, потомок остроухих, хватит тыкать в меня своими потными лапками! Что происходит?       – Это ты спрашиваешь? – Эзарель сердито шевелит острыми ушами – до того нелепо, что я не выдерживаю и хихикаю. – Что смешного? Валькион, посмотри на нее! Какие к лысому единорогу ауры? Какая Домина-суэ? Это не смешно! Она, скорее всего, гном! Или неудачный плод любви огра с русалкой!       Тут же перестаю смеяться и делаю угрожающий шаг в его сторону:       – САМ ТЫ НЕУДАЧНЫЙ ПЛОД! Ты себя видел вообще, недоразумение синеволосое? Да твоя рожа как минимум кирпича просит! И не один раз! Еще раз такое скажешь, дышать будешь через задницу!       – Замолчите, оба, – спокойно вмешивается Валькион. – Эз, я серьезно. Ты же не смотрел на ее кровь с этой точки зрения. А нам надо знать, кто она.       – Зачем? – спрашиваю я. Так и не поняла, кем они меня считают, но мне интересно.       – Потому что ты не являешься кем-то обычным. Такой крови как у тебя, у нас в штабе нет ни у кого. Надо знать, кто ты такая, – Валькион серьезно смотрит на меня.       – Так я особенная? – улыбаюсь.       – Ты особенная только когда открываешь рот и позоришься на всю Элдарию, – припечатывает меня Эзарель.       – Ах ты...       Моя улыбка сменяется оскалом, и в следующую секунду Валькион оттаскивает меня от этой эльфийской пародии, что-то говорит Эзарелю и, закинув все еще сопротивляющуюся меня на плечо, уволакивает из лаборатории. Всю дорогу рычу, требуя свободы, и клянусь при следующей встрече оторвать эльфу все, что найду выступающим из его тощего туловища хоть на три сантиметра. И начать хочу с нелепо шевелящихся ушей.       – Валькион, отпусти меня! Он заслужил наказания, это уже перебор! Я ему зубы выбью, а потом затолкаю их ему в...       Он игнорирует и мои вопли, и шокированные взгляды гвардейцев. Видимо, такое поведение для начальника Обсидиана не совсем типичное.       Понимаю, куда меня несут, только когда слышу знакомый двойной скрип двери. Моя комната? Валькион наклоняется и, поддерживая за спину, кладет меня на кровать. Тут же вскакиваю и рвусь к двери. Я не так быстро забываю обиды, а зубы эльфа меня уже ждут. А точнее – моего кулака. Через секунду меня опрокидывают на кровать. Слишком сердитая на эльфа, рвусь из сильных рук, не замечая ничего вокруг. Стоит ли сказать, что через несколько минут я полностью выдыхаюсь? И тут понимаю, в каком положении нахожусь. Мои запястья прижаты над головой сильными руками Валькиона, а его лицо прямо напротив моего. Чувствую на своем лице его теплое дыхание, оно тут же отозвалось в голове шумом и горячей тяжестью по телу. Он тоже тяжело дышит, глядя на меня. С нежностью. Опять. И я тону в ней. Пресвятой Оракул!       – Мели...       Едва слышно произнесенное, мое имя шарахает по мозгам, как кувалда. Мое рваное дыхание все говорит за меня. Если он это не остановит, то все... Потому что я остановиться не могу. Но в этот раз он не читает моих мыслей. Вижу лишь его золотые глаза, и они все ближе, жадно смотрят на мои губы. Чувствую кое-что еще. Его ногу, которую он засунул между моих. Видимо, чтобы я не дергалась сильно, когда рвалась к Эзу. Но сейчас все переворачивается с ног на голову, и я понимаю только, что сжимаю его ногу своими бедрами.       – Валькион...       Мой шепот он ловит уже своими губами. Закрываю глаза, игнорируя золотистую вспышку. Сначала нежное прикосновение становится все более грубым. Понимаю, что в этом виновата я. Мне хочется большего. Так давно хотелось, и всегда было запретом. Раньше. Сейчас я просто готова отдать Валькиону все, что у меня есть. И забрать у него все. Лишь бы он не прекращал свои поцелуи, от которых я забываю, как дышать.       Его ладонь отпускает запястья и ведет по одной руке, по ключицам, зарывается в мои волосы. Отвечаю ему тем же, выгибаясь и прижимаясь животом к его. Его руки путешествуют по моему телу, сводя с ума нас обоих. Разорванный с влажным звуком поцелуй перемещается на шею, и я, приглашая Валькиона делать все, что ему захочется, откидываю голову сильней, жадно выгибаясь навстречу его губам и руке, что сильно сжимает мою грудь сквозь легкую бирюзовую ткань топа. Слышу наше тяжелое дыхание будто со стороны, заряжаясь энергией от прикосновений Валькиона. Мне хочется большего. Чем больше я получаю, тем больше мне нужно. Когда сильная рука сжимает мою ягодицу, я с несдержанным стоном кусаю его губу. Сильно и жестко. Нам этого хочется. Так хочется. Его сильная рука скользит к бедру, и я, будто под заклинанием собственного желания, раздвигаю ноги…       Резкая боль выдергивает из удовольствия, и я громко вскрикиваю. Валькион отрывается от меня, испугано глядя в лицо, и тут же убирает руки, будто моя кожа его жжет. Никогда не думала, что он может пугаться. Кто угодно, только не он.       Все было так хорошо. Он просто провел рукой по бедру, но... Боль...       – Прости, Мели, я... сделал тебе больно?       Качаю головой, поднимая юбку. С моих губ срывается недовольное шипение, когда вижу, что порез потемнел. А Валькион, глядя на мою рану, делает страшные глаза. Надо было вытолкать его из комнаты, прежде чем открывать ногу на обозрение. Ну сейчас начнется...       Валькион что-то говорит, но я его не слышу. После того, что произошло, я все еще возбуждена, но то, что происходит с Валькионом... Я говорю не про элементарный стояк. Вокруг мужчины будто полыхает разноцветная радуга. Преобладают золотой и коричневый цвета. Еще выделяется красный в купе с бордовым. Заворожено смотрю на эти переливы, пока Валькион не встряхивает меня за плечо.       – Почему, я тебя спрашиваю? Давно это у тебя?       – Я... э... Валькион...       – Отвечай!       Огни вокруг него моргают красным, поглощая золото. Это значит, что он сердится? Судя по лицу, далекому от радости, да. А коричневый что значит?       – Да я... Это еще с тех пор, когда Соня чуть не утонула.       – Что? Ты три недели ходишь в таком виде?       – Меньше, чем три. Я... - От его ярости совсем теряюсь. Сказать, что я не ожидала такого, все равно, что промолчать. А Валькион звереет все больше.       – Почему ты к Эвелейн не пошла?       – Прекрати орать на меня. – Хотелось грозно. А получилось жалобно. – Первую неделю все хорошо было. Я надеялась, что пройдет. А потом стало хуже, но Эве уехала. Ты же знаешь, ее нет в штабе. А запасной медсестры у нас нет.       – И что? Почему к кому-нибудь еще не подошла? Помимо Эв у нас в штабе много людей!       – Я знаю! – Сжимаю кулаки. Валькион видит, что я опираюсь почти всем весом на здоровую ногу, но мне плевать. Кто он такой, чтобы так разговаривать со мной? – Что ты позволяешь себе? Орать на свою жену будешь!       – Ты – моя подчиненная!       Он встает рядом со мной, грозно нависая сверху. Красные вспышки пульсируют вокруг него, как будто смотрю световое шоу. Первый раз вижу его таким злым. Этого Валькиона-ноль-эмоций-в-любой-ситуации.       – Вот именно! Подчиненная! И я подчиняюсь тебе! Но живу своей жизнью! – понимаю, что меня понесло, но остановиться уж не могу. – Я искала Эве, но не нашла ее! Больше не видела никого, кто мог бы мне помочь! Я в порядке! Могу ходить, тренироваться, втащить тебе, если не перестанешь орать на меня! Со мной все хо-ро-шо! Это ясно?       Валькион секунду сердито смотрит на меня. Потом кидает:       – Жди тут.       Внешне он уже успокоился, хотя его ближайшее пространство все еще окрашено в красный. Будто в воду окунули кисть с акварелью, и она закручивается в воде в причудливые спирали и линии.       Устало сажусь на кровать. Я чуть не переспала с ним. А потом чуть не убила его. Что это было? Вспоминаю его поцелуи и жмурюсь от удовольствия. Такой кайф, что лишь от воспоминания пальцы ног подворачиваются, а в животе жжет болезненной пустотой...       Шуршание в окне заставляет улыбнуться.       – Моя малышка вернулась с разведки?       Соня со свистом приземляется рядом со мной на пол и роняет из клюва какой-то камень. Она всегда приносит интересные вещицы, которые я собираю. В этот раз она принесла голубой камень с острыми краями. Как будто обломок. Убираю сокровище в тумбу и глажу Соню по перьям, отметив, что она еще выросла, а золота на кончиках перьев стало больше.       – Ты моя маленькая добытчица.       В комнату по-хозяйски заходит Валькион. Следом за ним жутко недовольный Эзарель. И первое, что он говорит…       – Когда ты уже найдешь свою смерть?       Молча швыряю в него подушкой, но попадаю в Эрику, зашедшую следом. Она ловит подушку и вскидывает брови:       – Какой теплый прием.       – Что вы все приперлись? – бурчу я. Валькион скрещивает руки на груди. Все встают вокруг, Эзарель кивает на мои ноги:       – Показывай, что там с тобой.       – Ага, уже бегу. Только бегалку починю... – дерзко вскидываю подбородок, но Валькион веско прерывает, включая сурового начальника:       – Амелия.       Чтоб вас всех. Грозно глянув на начальника, сажусь на кровать, закидываю на нее ногу и начинаю поднимать юбку. В этот момент заходит Невра. Он чувствует, когда люди раздеваются, что-ли? Вампир присвистывает:       – Почему ты раздеваешься, а меня никто не позвал?       Молча закатываю юбку до упора, полностью открыв ногу. Эзарель присаживается рядом и осторожно проводит пальцем около раны. Все молчат. Брови эльфа сходятся на переносице, и я начинаю переживать из-за слишком долгого отсутствия язвительных комментариев.       – Ты знаешь, что со мной?       – Знаю.       – И?..       – Ты общественно опасная. Тебя надо запереть в комнате и не выпускать.       – Ах ты...       – Тише, – нас прерывает Эрика, переводя беспокойный взгляд с ноги на мое лицо. – Вот зачем тебе нужна была Эвелейн, да? – Киваю. – И за этим ты подходила к нам тогда в столовой? Хотела показать рану?       Опускаю глаза. Сейчас Валькион поймет, что я обращалась за помощью, но мне не помогли... Невра садится рядом со мной, на лице – ни следа обычной веселости:       – И ко мне тоже, да?       Все еще молчу, внутренне сжимаясь в предвкушении гнева начальника. Валькион сжимает кулак.       – Что я вижу? Она просила вас помочь, а сейчас я нахожу ее в таком состоянии?       – Я в порядке, хватит примерять на меня белые тапочки, – морщусь. Эрика виновато качает головой:       – Прости... Если бы я знала... Мы тогда к Мико спешили.       – Эрика, я в порядке.       Проходит еще один день. На грохот в моей комнате утром прибегает Невра из соседней комнаты. Лежу на полу в своей короткой ночнушке и ненавижу весь мир. Невра плеюет на мои протесты и несет меня к кровати, словно невесту в первую брачную ночь. Смеюсь до тех пор, пока в комнату не забегает Валькион. Тут уж от стыда не знаю, куда девать глаза. И даже не обращаю особого внимания на темную вспышку вокруг него. От Невры же исходит темно-синий цвет. Такое чувство, что схожу с ума.       – Н-невра. Поставь меня, – тихо прошу я.       – Не хочу, – он плотоядно улыбнулся. Но все же сажает меня на кровать. Тут же кутаюсь в одеяло. Одно дело – голые ноги и живот. А другое – все тело под полупрозрачной тканью.       Валькион пришел, чтобы сказать, что Эзарель пока не знает, что со мной, потому что исследования не дают никакого вменяемого результата. Великолепно. Я буду первым человеком в Элдарии, который сдох непонятно по какой причине. Из-за царапины. Непонятно откуда взявшейся в воде. Вода. Энтра. Ашкор. Задумчиво смотрю на своего начальника:       – Мы можем поговорить? Это важно. – Невра тактично удаляется, и Валькион осторожно садится рядом со мной. – Ты подумал о том, что я тебе рассказала?       – Да. – Жду, когда он продолжит. – Амелия, в твоих словах есть логика, но там еще много спорных моментов. Есть над чем подумать.       – Да о чем думать? Все же ясно, как день! Она с ним заодно.       – Надо дождаться результата теста твоей крови на принадлежность. Тогда все станет яснее.       – Да какое это имеет значение? Я тут вообще случайно, сбоку бантик. Я просто сопоставила факты.       – Нет. Если я прав, то твои слова станут доказательством.       – Я не понимаю. Объясни.       – Пока рано. Не хочу нагружать тебя лишней информацией.       – Валькион, прошу тебя. Эта ерунда... она усиливается. У меня ощущение, что мне пора вызывать мозгоправов.       – Усиливается?       – Да. Цветов становится больше, вижу я их чаще и ярче. И не могу это контролировать. Я не хочу жить как пони на радуге.       – А сейчас? Что-нибудь видишь у меня?       Внимательно смотрю на него и качаю головой.       – Когда ты зашел, было. И у Невры. А сейчас – ничего. Хотя... – щурюсь. У меня возникла идея. Я резко подаюсь вперед и касаюсь губами уголка губ удивленного Валькиона. Он подается назад, но я и не преследую.       – Мели, что ты...       Улыбаюсь, когда догадка подтверждается.       – Я вижу.       – Что? Как это выглядит?       Рассматриваю то, что вижу, и пытаюсь объяснить:       – Ну вот сейчас вокруг тебя розоватые разводы. Есть примесь бордового и коричневого. Причем в основном вокруг этой части, – Касаюсь его накаченной груди. – А бывает иначе. Помнишь про серый дым? Он отделяется от головы, а не от груди. И растворяется в пространстве...       Дверь с грохотом открывается, в комнату влетает Эзарель. Когда он говорит, я не узнаю его голоса, столько в нем обреченности:       – Валькион, ты был прав.       – Да, я это уже понял только что, – Валькион светло улыбается мне. В комнату заходит сияющая Эрика. И я напрягаюсь все больше:       – А теперь я требую объяснений.       – Ты – Домина-суэ! – торжественно объявляет Эрика. Вскидываю брови. Она издевается? Видя мою реакцию, Эрика спешит пояснить: – В нашем мире эти существа называются по-другому. Суккубы.       По спине бегут колючие мурашки.       – То есть... Это которые соблазняют, а потом убивают?       Перед глазами возникает образ, который я видела как-то в Интернете. Прекрасная женщина с хвостом и рогами дьявола. Острые когти больше похожи на ножи.       – Вроде того, – Эрика выглядит непозволительно довольной, и я не выдерживаю:       – Ты чего такая счастливая? Это же ужасно! Я убийца!       – Насколько я знаю, ты никого не убивала. И тут к Доминам-суэ отношение чуть другое. На Земле они считаются демонами, а тут нет.       – Эзарель, ты не мог ошибиться?       – Я? Ошибиться?!       Контраст его покрасневшего лица с синими волосами выглядит комично, и в другой ситуации я бы посмеялась над ним. Меня потихоньку захлестывает паника:       – Я не хочу быть демоном! Можно меня вылечить от этого?       Валькион касается моей щеки.       – Не истери, в этом нет ничего страшного. И это не болезнь, чтобы ее лечить.       Благодарно смотрю на него. И охаю. От его груди распространяется расплавленное золото. Я уже видела такое, только чуть бледнее... Поворачиваюсь к Эрике и требую:       – Поцелуй Эза. – Все смотрят на меня, как на ожившую статую. – Я не сошла с ума. Целуйтесь. Хоть секундочку. Пожалуйста.       – Маньячка! – Эзарель пятится к двери. – Может нам с ней еще и потр...       – Заткнись! – Эрика со смехом закрывает его рот рукой, притягивает к себе и впивается в его губы. Мне плевать на недовольное бурчание Эза. Я смотрю лишь на свет. Чем больше проходит секунд, тем он становится ярче. Через секунд пять они вдвоем сияют так, словно в мою комнату упало солнце. В золоте есть примеси бордового, коричневого. Полная мешанина. До этого я не видела, как они целовались. А что с ними происходит, когда они любовью занимаются?..       Боже! Об этом думать совсем не хочется, и так щеки горят. Как со стороны слышу свой голос:       – Вы любите друг друга...       Эрика звонко смеется, отпуская эльфа. Эзарель ворчит, что уже ни в чем не уверен, за что тут же получает подзатыльник. Высокие отношения. Эрика советует:       – Ли, если ты хочешь об этом больше узнать, обратись к Икар. В библиотеке есть литература о разных существах. Я в них сама не разбираюсь, потому что ни разу вживую не видела таких, как ты.       Когда они уходят, встаю с кровати и, прихрамывая, иду к зеркалу, чтобы разглядеть себя. Светло-голубые глаза, длинные волосы цвета золотой пшеницы. Розовые губы, нижняя – пухлая, верхняя – чуть меньше. Хорошая фигура. Стройная, низкая. В общем-то, обычная, не урод, не писаная красавица. Без рогов и хвостов. Как она сказала? Домина-суэ? Суккуб? Коварная соблазнительница? Нелепость!       – Я пойду.       Вздрагиваю. Совсем забыла про Валькиона, который, избегая моего растерянного взгляда, быстро покидает комнату.       В тот же день закапываюсь в библиотечные талмуты, из которых узнаю много нового о... хм... себе. Цвета, которые я вижу, на самом деле – ауры, как и говорил Валькион. Красная – злость. Золото – любовь. Серая – скрытность. Мысленно глажу себя по голове – я все поняла правильно. Розовый – хм.. романтический интерес? Я смотрю на Икар. Так зайчишка влюблена? Фиолетовый – ревность. Оранжевый – недоверие. Бордовый – страсть. Чистые цвета – редкость, в основном это сочетания. И чем ярче горит аура, тем сильнее чувства. Человека можно читать, как открытую книгу! Домины-суэ считаются вымирающим видом, поэтому я не без недовольства чувствую себя амурским тигром, занесенным в красную книгу. Такой можно только родиться. Превращение в такое существо невозможно, а все известные попытки заканчивались весьма плачевно. Когда ко мне присоединяется Эрика, восторженно показываю ей на страницу, которую читала минутой ранее. Внутри меня лопаются пузырьки веселья. Кажется, что я схожу с ума. Теперь понимаю поведение парней, которые ко мне лезут. Они попадают под мои чары? Я так поняла, что действуют они тогда, когда мне что-то нужно. Вспоминаю Каруто, который превращался в тихого котенка, стоило мне улыбнуться. А Левиан со своей дочкой от меня? Я же тогда флиртовала с ним. И остальные. Что же я наделала? Эрика тычет в меня локтем.       – Смотри. Ты еще можешь заставлять людей делать то, что ты хочешь. Это похоже на вампирское принуждение! Попробуй на мне!       Смеюсь.       – Эрика, я не умею такого делать.       – Ну так тренироваться надо!       – Зачем?       Следующие два дня я не понимаю, что происходит с Валькионом. Он избегает меня. Убегает от разговора. В отличие от Невры, который прилип ко мне, как пиявка.       – Да отвали же ты от меня! – умоляю я, теряя терпение.       – Ну пожалуйста! Она и на запах другая, теперь я понял почему. Дай попробовать.       Он конючит мою кровь второй день, а с ним день идет за год. Поэтому я всеми правдами и неправдами хочу отвадить его от себя.       – Невра, вон девушка прошла. Брауни. Ты ей понравился.       – Да?       – Да.       Конечно, нет. Точнее, может и да, но я этого не знаю. Мой трюк не подействовал. Бежать я от него не могу в силу своей раненой ноги и его вампирской скорости. Слов он не понимает. Остается только... дать то, что ему нужно? Ну, нет. Надо отвлечь. Собираюсь спросить его о своем порезе, когда к нам подходит Керо:       – Ли, тебя Эзарель ищет.       В лабораторию вампир увязывается со мной. Там уже ждут Валькион и Мико. После минуты тишины Эзарэль с прискорбным выражением на лице сообщает мне, что вылечить меня он не может. Шиплю на него:       – Если я умру, то заберу тебя с собой.       – Силенок не хватит.       – Это мы сейчас проверим.       Гордо выпрямляюсь. Хожу я сейчас, как одноногий Джо, прихрамывая. Не хватает Сони на плече и повязки на глазу. Хвосты Мико дергаются, как у недовольной кошки.       – Потом отношения выясните. Эзарель, шевелись.       Эз манит меня к столу, и я осторожно приближаюсь. После его повеления сесть на стол, я ласково улыбаюсь:       – Только после тебя.       – Делай, что тебе говорят, - велит Валькион сзади. Не успеваю даже ничего сказать, а сильные руки поднимают меня за талию, и я уже сижу на столе. Вздыхаю, глядя в золотые глаза. Мгновенье, Валькион уже отходит. Без его рук на талии становится грустно. Эз берет мою лодыжку и вытягивает ногу на стол. И тут я, собственно, совсем теряюсь:       – Что происходит?       – Наш алхимик изобрел лекарство. Ты будешь жить, – Невра улыбается.       – Это замечательно, но вы все тут зачем?       – Действительно, – Мико идет к выходу. – Эз, я верю в тебя.       Она оказалась единственной, кто выходит. Мальчики остаются в лаборатории. Поднимаю юбку, открывая рану. Смотреть на нее не хочется. Ее края больше разошлись, стали уже фиолетовыми. День назад оттуда потекла кровь вперемешку с чем-то отвратительно зеленым. После свидания с белым другом, во время которого меня вывернуло наизнанку, я поползла к Эзарелю и велела ему либо вылечить меня, либо окончательно убить.       Когда он подносит к ране колбу с зеленой мутью внутри, съеживаюсь. Я не боюсь крови. Я боюсь лекарств и врачей. И сейчас страх берет меня за горло.       – Мне будет больно?       – О да, – Эзарель коварно улыбается. Улыбка сменяется ужасом, когда я всхлипываю. – Ты что, реветь собралась? А ну собери сопли в кучу! Хорош мне тут! Позовите Эрику!       Закрываю глаза. Хочется сбежать, а не лечиться. Над ухом звучит сердитый голос, а на плечах появляется тепло. Валькион.       – Эз, замолчи. Ты не видишь, ей страшно?       Прикосновение к ране заставляет вздрогнуть. Неприятно, но не критично. Открываю глаза. Эз распределяет свою микстуру по краям пореза. Когда он доходит до половины, мне кажется, что в ногу неожиданно и резко вогнали иголку. Вскрикиваю и рефлекторно сгибаю ногу в коленке. Те места, где была мазь, горят, будто к ним приложили раскаленное железо. В панике от боли пытаюсь спрыгнуть со стола, но хватка на плечах из нежной становится сильной, и я не могу вырваться из рук Валькиона, который что-то говорит мне на ухо. Нога горит уже полностью, будто объятая пламенем, дикая боль заставляет зажмурить глаза. И я ничего не слышу за новым криком. Своим криком:       – ЭЗАРЭЛЬ-ТВОЮ-МАТЬ!!!       Боль вытесняет мысль о том, что остроухий все-таки решил меня прикончить. В глазах темнеет, и все погружается в тишину.       Вместе со светом сквозь веки в уши проникают вопли. Осматриваюсь в знакомой светлой комнате. Больничное крыло. А за ширмой друг на друга орут два знакомых голоса. Точнее, орет один:       – Да откуда я знал?!       – Эзарель, если она сейчас проснется, я отправлю тебя на тот свет, – спокойно отвечает мелодичный женский голос. С улыбкой говорю:       – Отправляй, Эве. Он заслужил.       Они выходят ко мне. Я с ужасом смотрю на эльфа. Синяки под глазами, волосы спутаны. Я уже открываю рот для вопроса об одичавшем виде эльфа, но Эве с рекомендацией сходить в душ выталкивает Эза из кабинета и подходит ко мне:       – Как ты себя чувствуешь?       Я уже отметила, что пальцами на ноге шевелить могу, значит не ампутировали. Боли нет. Но заглядывать под простыню страшно.       – Нормально, вроде. А что? Все очень плохо?       – Нет, все хорошо. Сразу предупреждаю: ты неделю не сможешь ходить.       – Что?       – Точнее, чисто физически, сможешь. Через дня три. Но я тебе запрещаю. Будешь сидеть в комнате минимум неделю. Ясно?       – Нет, я... – сердитый взгляд медсестры заталкивает мои возражения мне же в задницу. – Ладно, я поняла тебя. Как давно я тут? И что с Эзарелем?       – Два дня. Он очень переживал, что погубил тебя.       – Он? Переживал?       – Да. Хоть у него язык и длинный, но сердце доброе. Он волновался.       – Я думала, что помру.       – А ты почти. Я не снимаю с себя ответственности, что не вылечила тебя сразу. Но этот яд себя проявляет только на третий день, а я даже не подумала, что такую рану возможно получить в воде. Но сейчас все хорошо, я вернулась вовремя, а нога быстро заживет.       – Спасительница моя, – я благодарно смеюсь, – Не объяснишь мне, чт...       Мы поворачиваемся к открывшейся двери. В медпункт влетает Невра, и я ойкнуть даже не успеваю, как оказываюсь в объятиях вампира.       – Наконец-то очнулась! Как ты себя чувствуешь?       Пытаюсь ответить, но получается только хрип:       – Нев... возд...       – Прости!       Он отпускает меня и садится рядом. Вижу, что хочет поговорить со мной, но я хочу... Как по зову моих мыслей, в палату входит мой начальник. И я вспоминаю. Это он меня держал. Он не дал убежать из лаборатории. Из-за него мне было так больно. Моя улыбка тает, и я сердито отворачиваюсь от Валькиона.       – Эве, можно я пойду к себе?       – Нет. Я же сказала. Неделя.       – Тогда дай мне летающую метлу. Я хочу к себе.       – У вас на метлах летают? – Невра выпучивает свой единственный глаз. Треплю вампира по волосам.       – Конечно. А еще на пылесосах. Эвелейн, я допрыгаю на одной ноге. Пожалуйста, отпусти меня.       – Амелия, я все сказала.       – Я отнесу ее, – Невра встает рядом со мной, к нему подходит Валькион:       – Нев, тебя Мико искала.       Щурюсь, глядя на Валькиона. Чего он добивается? Невра недовольно уходит, а Валькион убирает простыню и подхватывает меня на руки. Обвиваю его за шею. Хочется прижаться сильнее и утонуть в золоте, которое вспыхивает под моей рукой на его груди.       Я ему нравлюсь. Сильно нравлюсь. Судя по тому, что я видела и читала в книге о суккубах – это называется любовью. Но это не вяжется с его поведением последние несколько дней.       – Валькион? - Он не реагирует. Поднимаю руку по его шее и глажу щеку. – Посмотри на меня. – Он молча доносит меня до моей комнаты и опускает на кровать. Хватаю его за руку, не давая уйти. Нет уж. Так просто я его не отпущу. Вокруг него полыхают отблески, как капли воды. Будто воздух зарябил. – Погоди. Поговори со мной.       Он послушно, даже немного робко садится на кровать.       – Что?       У меня столько вопросов. С чего начать, я не знаю.       – Валькион, зачем ты соврал Невре? – Он недоуменно вскидывает брови. – Мико его не искала. – Он молчит. – Мне важно услышать, что ты скажешь сейчас. – Все такая же тишина. А мое терпение подходит к концу. Бью его кулаком по плечу. Для него как укус комара, а я потираю костяшки. – Скажи мне!       – Да потому что ты нравишься ему.       Если бы я не видела, как его аура полыхает красным огнем с фиолетовыми вкраплениями, я бы поверила его спокойному голосу. Злость и ревность. Неплохой коктейль. По крайней мере, теперь все понятно.       – Ты так думаешь?       – Да.       – И это проблема? – мурлычу я. Валькион сжимает губы. Наклоняюсь ближе и поворачиваю его лицо к себе. Почти насильно. – Хочешь, я скажу тебе, что происходит между нами? Ты мне нравишься. Очень сильно и уже давно. – В его ауре появляются оранжевые нотки недоверия. – Я говорю правду. И теперь плевать мне, что ты мой начальник. Плевать, что обо мне будут говорить. Мне важен лишь ты. И с каждым днем я сильнее убеждаюсь, что мои чувства – взаимны.       Он смотрит на меня, как будто видит в первый раз. А я не чувствую своего сердца. Переливы его ауры наводят на мысль, что он борется сам с собой, и их мелькание заставляет меня зажмурить глаза. Как это выключить?       – Мели, ты – Домина-суэ.       Открываю глаза.       – И что?       – Я знаю, что ты читала книги об этом виде существ. И то, что я к тебе чувствую... Я не знаю, настоящее ли это. Твоя магия заложена в твоей крови, и ты ничего не можешь с этим поделать. Но я...       Моя улыбка заставляет его замолчать. Качаю головой.       – На тебя моя магия не действует. Не веришь? Я серьезно. На тебя, Невру, Эза, Эрику. Не действует. Даже с Каруто и Камерией немного работает, а с вами – нет. – Да, признаюсь, я стала эксперементировать. Не выходя за рамки разумного, конечно. Должна же я познать себя! – Валькион, поверь. Все, кто повелся на мой флирт, уже изъявили мне свое желание иметь от меня детей.       – Что? Тебе такое говорили?       – Да, – не без удовольствия гляжу на фиолетовую дымку. – А ты ревнуешь. Да только поводов нет. Мне нужен только ты. И плевать мне на всю магию этого сумасшедшего мира.       Прижимаюсь губами к его щеке. Умоляю, поверь мне. Я честна с тобой. Я знаю, что это – настоящее. Отклоняюсь, читая его ауру. Ого! Сколько всего! И все то, что мне определенно нравится.       В следующую секунду теплые губы впиваются в мои, а сильное тело валит меня на кровать, придавив своим весом. В его поцелуе чувствую все, что он хотел мне сказать, но не нашел слов. И я готова продать за это душу.       – Мели..       Поцелуй в шею и его рука на моей груди вырывают из горла чувственный стон. Горю под горячим телом и сильнее сжимаю бедра вокруг талии Валькиона. Пожалуйста... Пожар в животе требует удовлетворения. Рычу и переворачиваю Валькиона на спину, устроившись сверху. Страсть затмевает боль в ноге. Грудь Валькиона часто поднимается от рваных вдохов, как и моя. Наклоняюсь к нему. Поцелуй в грудь, ниже – живот, пресс напрягся под моими губами и языком. Вкус горячей кожи такой потрясающий, что впиваюсь пальцами в пресс, прежде чем провести ниже. И кладу руку на штаны Валькиона, осторожно сжимаю пальцы на члене сквозь ткань. Грудной стон его удовольствия отдается мурашками по спине, и я тут же возвращаюсь к его губам.       Он снова переворачивает меня и устраивается сверху. Мой топ летит вслед за юбкой и его штанами. Он сжимает рукой мою обнаженную грудь, вторую покрывает жадными поцелуями. Выгибаюсь навстречу, шире раздвигая ноги. Приглашаю, умоляю…       – Вальк…       – Моя Мели.       Его шепот мне на ухо и тут же мой крик удовольствия. Да! Второе движение сразу за первым. Никакой нежности, только страсть. То, чего так давно хотелось. Я взрываюсь, все тело горит, когда подаюсь навстречу, встречая каждое его резкое движение, царапая плечи и бормоча какие-то непонятные никому слова. Каждый его выпад – удовольствие. Сильно. Нужно. Наконец-то. В животе нарастает напряжение. Вскрикиваю, дернувшись ему навстречу в последний раз, одновременно чувствуя пульсацию члена внутри себя и тая от удовольствия...       – Мели?       Моя голова покоится на мощном плече того, кого я... Я боюсь говорить о серьезных чувствах. Поэтому просто наслаждаюсь моментом и своим сердцем, которое Валькион превратил в теплый воск. Тело приятно тяжелое после нескольких ярких оргазмов. Я знала, что Валькион вынослив, но не предполагала, что настолько. Конечно, я не жалуюсь.       – Что?       – Все, что ты говорила. Ты это видела?       – О чем? – приподнимаюсь на локте.       – Что я соврал, что ревную. Ты это видела?       Скажу ему да. И что? Зачем? Оно ему надо? А то спать по ночам не будет.       – Валькион, я не сканер чувств. То, что ты ревнуешь, было видно по твоему недовольному лицу, – целую его в уголок губ. – К тому же не забывай про психологию.       – Ты удивительная... – Он прижимает меня к себе и зарывается в мои волосы лицом. – Я поверить не могу, что нравился тебе все это время.       – Шутишь?       Какая я молодец! Хорошо скрывала чувства, оказывается! Да только кому это надо было? И я не уверена, что сделала бы первый шаг, если бы не видела его симпатию ко мне.       – Нет, – он серьезно смотрит мне в глаза. И вдруг хмурится. – Что с тобой?       Учитывая, как великолепно я себя чувствую, поводов беспокоиться не должно быть. Но Валькион настороженно глядит в мои глаза.       – А что со мной?       – У тебя же глаза голубые?       – Да, а что? Изменился цвет?       – Да.       Подхожу к зеркалу. Не считая обмотанной бинтом ноги, я обнажена, но совершенно не стесняюсь. Заглядываю в отражение и не могу поверить. Глаза по-прежнему голубые, но радужка по внешней границе... на левом глазу она стала темно-красной, а на правом – желтой. Как тоненькие ниточки вокруг голубой радужки. Пожав плечами, поворачиваюсь к Валькиону. Он неотрывно смотрит на меня, пожирает тело пылким взглядом, и мне вдруг хочется поиграть в провокации. То поправлю волосы, то намотаю их на палец, сохраняя на лице невинное выражение.       – Я в книге читала, что так бывает, когда я поглощаю чью-то энергию. Цвет зависит от того, какие именно эмоции я забрала у другого человека. – Медленно обхожу кровать, наслаждаясь всполохами бордового и золотого вокруг моего мужчины. – Вот например ты сейчас излучаешь те цвета, которые видишь в моих глазах.       Подхожу к Валькиону и заглядываю в глаза. Сажусь на него сверху, рисуя узоры на его груди и плечах кончиками пальцев. Хочу его еще и с радостью отмечаю, что мои игры снова возбудили его.       Эрика задумчиво смотрит на играющих друг с другом Соню и Арго, ее фамильяра, и говорит:       – Знаешь, а ведь это не случайно. Ты – едва ли не единственная Домина-суэ, и ты нашла вымирающий вид фамильяра. Таких совпадений не бывает.       Безразлично пожимаю плечами. Мне безумно скучно. Идет шестой день моего тюремно-медицинского заключения. Я читаю книги, которые мне приносили ребята, в том числе про мои способности и историю, написанную такой же женщиной, как я. Почти все время со мной проводил Валькион, но когда он был на заданиях, меня развлекали все, кому не лень. Так я узнала, что рана воспалилась, предположительно, из-за отравленного оружия, которым мне нанесли удар. Эз сварил правильное лекарство, но у меня с моим везением возникла непереносимость из-за моей крови. Я не совсем поняла сложных объяснений, но суть в том, что моя кровь стала выжигать ядовитый для меня ингредиент зелья и нейтрализовывать отравление. Из-за чего я, собственно, и вырубилась.       Конечно я пыталась пару раз погулять, но мне не везло встречать на своём пути Эза, который, увидев меня, начинал рвать глотку. Естественно, прибегала Эвелейн, и от ее гнева меня спасал сам же Эзарель с кривой ухмылкой и ярко-желтой аурой. Радовался, паразит.       Ауры я стала видеть еще чаще. И уже жалею, что не могу выключить эти краски. Единственный, кто остается для меня загадкой – Лейфтан. Он и до этого не часто со мной общался, а тут и вовсе избегать стал. И у него нет ауры. Никакой. Вообще. Или совсем слабая – незаметная моему глазу. Рядом с ним мне было тревожно, поэтому я особо не стремилась с ним общаться.       Шум в коридоре прерывает разговор, и Эрика сразу убегает. А я как паинька остаюсь на месте.       На три минуты сорок секунд.       Рекорд!       Бегу в холл, озираясь и ища начальников гвардий, которых мне надо бы избегать. Возле зала с кристаллом слышу то, что заставляет рвануть в медпункт, вдыхая в легкие страх вместо положенного кислорода.       – Валькион?..       Этот шепот – не мой. Обернувшееся в лед сердце – тоже. Успеваю увидеть лишь окровавленное тело, прежде чем Эвелейн прогоняет меня из медпункта. Ужас душит меня, в панике я подбегаю к Невре:       – Что случилось?! Почему он ранен? – Невра бежит мимо. Ну нет. Хватаю его за плащ. И не узнаю своего голоса. – Отвечай мне!       – Ли, не сейчас!       – Это Ашкор?       – Потом, я сказал!       Горячая волна ярости затапливает. Вцепляюсь в воротник Невры и встряхиваю его:       – ГОВОРИ!       – Да, Ашкор.       Не помню, как добежала в подвал. Но то, что я там вижу... кровь на полу... Знаю, чья кровь.       – Энтра! Энтра!!! – ору так, что эхо подземелья лупит по голове.       – Зачем же так кричать?       Разворачиваюсь. Черная маска, плащ. Надо бы испугаться, убежать? Но нет. Перед моим внутренним взором Валькион. В крови. Тяжело дышу, делая шаг к своему врагу, к тому самому Ашкору, от которого надо бежать как можно дальше.       – Это вы? Вы его ранили?       – Я решил оставить тебе послание. Рад, что ты его получила.       Все тело немеет. Так Валькион из-за меня пострадал? Нет. Пожалуйста, нет...       – Ты действительно та самая Домина-суэ, теперь я вижу.       – Что вам нужно?       – Пустяк. Всего лишь твоя смерть. А заодно твоей волшебной птички и твоего любимого Валькиона.       – Почему? Что я вам сделала? – вести с этим придурком светские беседы я не собираюсь. Мой взгляд наверх лестницы не остается незамеченным. От смеха Ашкора моя кровь застывает льдом.       – Никто не придет, извини. Количество приглашенных на эту вечеринку ограничено. Поэтому мы можем поболтать немного.       – Как любезно, – я не говорю, а рычу. – Что вам даст моя смерть?       Умирать, так с песней.       – Видишь ли, ты представляешь для меня персональную опасность. Твои способности очень ценны, если не обернуты против меня. Но ты выступаешь на неправильной стороне.       – И какая же сторона правильная? Ваша? Убийства, воровство, предательство? Патологическая ненависть и жизнь ради мести? Или какой у вас кодекс?       – Жители гвардии это заслужили. И кражи, и убийства – все и даже больше. Они предадут тебя так же, как меня. Ты можешь сделать правильный выбор, пока не поздно. Присоединяйся к тем, кто не обманет тебя.       Вглядываюсь в темноту вокруг врага, но ничего не вижу, никаких цветов. Он все понимает и холодно смеется:       – Даже не пытайся. Ничего не увидишь.       – Вы сказали «к тем, кто не обманет». Сколько тут ваших союзников? Она за вас, да?       Указываю в сторону озера.       – Я не понимаю, о чем ты.       Ашкор отворачивается и идет вверх по лестнице.       – Будь любезна, подожди тут. Я вернусь.       Я тупо смотрю на того, кто минутой раньше хотел меня убить, а сейчас просто ушел. Бегу по лестнице, но попытки открыть дверь в холл проваливаются. Меня заперли. Проломить тоже не получается. Чертыхаясь, спускаюсь обратно к воде. Вальк мне как-то говорил, что единственный вход в подземелье, он же выход – эти двери в холл, которые сейчас заперты. И что мне делать? Сидеть в ожидании своей казни? Так себе вариант.       Совладать с паникой нереально. Всхлипываю в ладони, опускаясь на холодный камень.       Решение приходит так неожиданно, что даже перестаю плакать. Иду к темной арке. Знать бы, как и что тут открывается. Камни, по которым я шарю руками в поисках прохода, неприятно кусают влагой и холодом. Давлю на камни, пытаюсь их поворачивать...       Всплеск заставляет обернуться. Из воды на меня спокойно смотрит Энтра.       – Что ты делаешь?       – Я... ищу заколку...       Все еще шарю рукой по стене.       – Врать старшим нехорошо.       Врать. Приглядываюсь к Энтре. Ее аура грязно-серого цвета.       – Ты заодно с ним, да?       – Возможно.       Русалка что-то подносит ко рту. И через секунд пятнадцать она вылезает на камни, крепко держа трезубец. Мои руки начинают крупно дрожать, когда вижу, как русалка идет ко мне. Ногами. Мать моя волшебница...       Скрежет камня за спиной раздается одновременно с открывшейся наверху дверью.       Оракул, помоги…       Я ничего не понимаю.       Просто разворачиваюсь и кидаюсь в образовавшийся за спиной коридор. Ашкор бежит где-то сзади и хорошо знает этот туннель. Я – нет. Слезы паники мешают смотреть. Не зная, что со мной будет, молю Оракула только о том, чтобы мой любимый выжил. Даже если я умру в этих коридорах, упрусь в тупик или сверну не туда, пусть хотя бы он будет жить.       Мрачный коридор заканчивается лестницей и наклоненной дверью. Осторожно открываю ее и оглядываюсь. Яркий свет режет глаза, но плевать. Единственное, что очевидно – я в лесу. И что там, в коридоре сзади за мной бежит убийца. Поэтому я срываюсь с места и мчусь вперёд. Так быстро, как не бежала ни разу в жизни...       Останавливаюсь только когда от беготни больно дышать. Тишина вокруг пугает, как и шорох птичек в кустах. Не знаю, как долго я носилась по лесу. И в какой его части я оказалась? Спустя часа два убеждаюсь, что Ашкор не гонится за мной. Странно. Потерял след? Одна моя половина радуется, что меня не прикончили, а вторая шепчет, что слишком уж просто получилось уйти.       В лесу. Одна. Нет еды. Оружия. Спичек. Магии. И хер знает, в какой стороне находится дом. Во время бега майка порвалась и сейчас висит на одной лямке. Хотя эта тряпка – наименьшая из моих проблем.       Бродя по лесу с радостью понимаю, что моя любовь к чтению принесла плоды. Знаю, какие фрукты и ягоды можно есть, чтобы не откинуть лыжи. Найти воду нахожу на следующее утро, переждав ночь в каком-то пушистом кусте. Так что силы у меня пока есть. Чего не скажешь о нервных клетках, последние из которых я похоронила ночью в посторонних шорохах.       Спустя день хождений нахожу то, что искала. Толстое, высокое дерево. Забраться на него не составляет труда. Сложнее оказывается добраться до самой вершины сквозь густую крону. Писк в ветках говорит о том, что жители этого дерева возмущены столь грубым вмешательством в их жизнь. Наверху вздыхаю полной грудью. Внизу ветра нет совершенно, лишь запах листвы и застоявшегося лесного духа. Небо уже окрасилось в оранжевый, прекрасный закат. Если бы я не была сейчас одна в лесу у черта на рогах, с удовольствием бы полюбовалась на него. Увидев белую башню штаба, который, по счастью, располагался на холме, тяжело вздыхаю. Далеко же я ушла. Сомневаюсь, что тут меня станут искать. Но я дойду сама. Я боец.       По прошествии трех дней я уже не уверена в этом. Тело, вроде привыкшее к нагрузкам, кое-где ноет. Бесчисленные царапины зудят. Не дает остановиться только мысль о Валькионе, которому грозит опасность. Я должна все рассказать. Должна помочь. Я не позволю никому навредить тому, кого люблю. Люблю. Грустно, что я поняла это только сейчас. Повязка на ноге превратилась в грязные лохмотья, и я снимаю ее, чтоб не мешалась. Длинный белый шрам – все, что осталось от отвратительного синего воспаления. Мысленно посылаю Эвелейн лучик счастья.       Не знаю, сколько еще дней прошло. Может, четыре? Пять? Хочется умереть. Или свернуться в клубочек и заплакать. Не знаю, как заставляю себя плестись дальше. Я не пила сутки. В голове пустота. Никакой реакции у меня уже не вызывают ни птички в кустах, ни посторонние звуки. Ни даже тихий, знакомый свист.       Pov Валькион.       Первая мысль, когда я очнулся, была о Мели. Все ли с ней порядке? Зная ее, она же не сидела в комнате, когда началась паника. А она началась, я это знал точно. Я провалялся овощем два часа, но она так и не пришла ко мне. И мое непонимание сменилось ужасом, когда я узнал, что она пропала. ***       Пять гребных дней! Крилязм его побери! Куда он дел ее! Похитил? Да она бы скорее умерла, чем позволила бы увести себя! Мы сбились с ног. А я чувствовал, что она жива. И молил ее держаться.       Мели, Любовь моя, я найду тебя.       Pov Амелия.       Несколько секунд тупо разглядываю потолок. Странно. Когда я закрывала глаза, была в лесу. А сейчас... сейчас в медпункте. В руку вставлена игла от капельницы. Неужели все настолько плохо? А ладонь...       Мое сердце сжалось.       Мою ладонь сжимает сильная рука того, кого я люблю. Того, кто сейчас спит на стуле рядом со мной.       У меня в носу щипет. От моего тихого всхлипа Валькион дергается так резко, будто ему врезали по лбу половником. Секунда. Он смотрит на меня. И я уже в крепких объятиях. Сжимаю его в ответ. Тепло. Как дома. Все мои переживания сейчас обретают форму воды. И я тихонько плачу, уткнувшись в шею любимого. Он отстраняется.       – Что с тобой? Болит что-то? Я позову Эв...       – Нет. Не переживай так, а то я сейчас ослепну.       Улыбаюсь сквозь слезы. Голубой контур ауры Валькиона загорается все ярче, смешиваясь с золотом.       – Какого она цвета?       – Это мой секрет, – глажу его по щеке. – Расскажи, что произошло?       Валькион рассказывает, что меня не было полторы недели. Сейчас я обезвожена, оттуда капельница. Найти меня помогла Соня, которая, кстати, заметно подросла и сейчас спит, свернувшись клубочком около ног.       – А ты как? Я видела тебя в крови, перед тем, как пойти вниз...       – Зачем ты туда пошла?! – рявкает Валькион и встает так неожиданно, что мы с Соней вздрагиваем.       – Я... Я хотела... Валькион, это я виновата...       – Что?       – Он ранил тебя из-за меня. Он хотел, чтобы я пошла к нему вниз.       – Зачем? – Валькион стремительно бледнеет.       – Он сказал, что я опасна для него. И хотел...       Кроваво красная вспышка ауры Валькиона не дает мне закончить. Он все понимает и так. В попытке успокоить его хватаю за руку.       – Но я в порядке, видишь? Жива и здор...       Валькион неожиданно подается вперед и накрывает мои губы своими. А когда отстраняется, от его взгляда и следующих слов по спине ползут мурашки, а в носу колет слезами:       – Родная моя, я не простил бы себе, случись с тобой беда. Я больше не дам тебя в обиду. Никогда. Я люблю тебя.       – Я тоже… Тоже люблю тебя, – едва слышно шепчу, прижимаясь к нему.       С койки меня выпускают только через неделю. Я настолько устала пересказывать все то, что случилось со мной, что просто написала подробный отчет, а всех интересующихся и любопытных отправляю к Мико. А еще я раз сто повторила в лицо всем начальникам гвардий, что была права насчет Энтры, которую, кстати, посадили под замок. Выяснилось, что это она поранила меня своим отравленным трезубцем.       Стук в дверь отрывает меня от созерцания мелочей, которые мне принесла Соня. Синий камень не дает мне покоя, поэтому сжимаю его в руке и иду открывать. И удивленно смотрю на Валькиона.       – И давно ты стал стучаться ко мне?       – Я хочу поговорить с тобой.       Он заходит в комнату. Прикрываю глаза, но это не помогает. Теперь особенно яркие ауры я вижу даже с закрытыми глазами. Валькион сильно волнуется. Стараюсь не подавать виду, что сама теперь переживаю, и приветливо улыбаюсь:       – Ладно. Присаживайся.       Машу рукой на кровать. Валькион хмурится:       – Что это? У тебя в руке.       – Камень. Соня с разведки притащила.       Отдаю камень Валькиону, который будто приведение увидел. Он быстро идет куда-то, я за ним. Ничего не понимаю.       В зале с кристаллом только Мико. Валькион отдает камень кинуцэ, я слышу их голоса. Но смотрю только на огромный кристалл посередине зала. Я зашла сюда впервые за все время.       По дороге в мою комнату мы обсуждаем кристалл. Когда мы садимся на кровать, встряхиваю волосами.       – Ты вроде поговорить хотел.       – Да.       Его аура моргает золотом. Значит все хорошо. Молча смотрю, как Валькион встает с кровати. А потом опускается на одно колено и берет меня за руку. Второй рукой тянет мне небольшой сверток. Оракул всемогущий! Мои глаза, кажется, лезут на лоб.       – Амелия. Я люблю тебя. Кроме тебя мне никто не нужен. – Он разворачивает сверток. Оттуда мне желтым камнем подмигивает кольцо. Я, кажется, забываю, как вдохнуть. Валькион гладит меня по щеке. – Согласишься ли ты стать моей женой? Согласишься ли всегда быть рядом и провести со мной всю свою жизнь?       У меня нет слов. Разрыдавшись, кидаюсь ему на шею. Он целует меня. Страстно, уверенно. Как в первый раз. И пусть так будет всегда. Я все еще плачу, когда он надевает кольцо на мой безымянный палец. И заглядывает мне в глаза.       – Мели, в твоих глазах золото.       – В них отражаешься ты.       Через три дня иду в медпункт на последний по плану осмотр после того, что со мной случилось.       Из медпункта я выхожу другим человеком...       Розовые вспышки впереди заставляют улыбнуться. Икар и Алажея говорят всем, что просто дружат. Но я-то знаю правду. Их влюбленность светит мне розовым огнем каждый раз, когда я вижу их вместе.       Глубоко вздыхаю, поглаживая свой заметно округлившийся живот. Умиротворение и спокойствие царят в моей душе и, я надеюсь, передаются моему малышу. Сначала я очень волновалась за малыша, ведь на начальном сроке беременности я бегала по лесу без еды и воды. Эвелейн меня обследовала дважды в месяц как минимум. И говорила, что все хорошо. Со временем я успокоилась. Из размышлений меня выводит мир, закрутившийся волчком. Взвизгиваю, прежде чем рассмеяться.       – Вальк, прекрати!       Мой муж прекращает меня крутить, но на землю не ставит. Я счастлива рядом с ним. И вижу, что он тоже счастлив. Это все, что мне нужно.       – Как себя чувствуют мои девочки? – Вальк поднимает меня еще выше, будто я не тяжелее перышка, и ласково целует мой живот.       – Мы не знаем, кто там.       – Я уверен, что девочка. Такая же прекрасная, как ее мать.       Качаю головой. Моя уверенность в том, что я ношу под сердцем мальчика, не может переубедить мужа в том, что у нас будет дочь.       Встряхиваю головой, любуясь на золотую ауру Валькиона, и шепчу:       – Я люблю тебя.