Три пули

Он всегда хотел оказаться ближе к небу , такому далекому и неизведанному. Хотя Юн Су и ненавидел свою кличку. Она его била по и без того израненной душе. «Ангел» Парень даже кричать не может из-за того негодования, которые поднимаются в душе, когда он слышит это слово , брошенное в спину или в лицо. Пропускать все сквозь себя со временем становится все сложнее, а действие препаратов все ослабевает. Потому он всегда в наушниках, чтобы было проще игнорировать внешний мир, который не принимает такого слабого человека. Юн Су не протестует, он правда слаб. В нем нет воли, есть желание и густая боль. А так же музыка, в которой парень растворяется, чтобы не предаться всепоглощающему отчаянию. Кроме нее спасает маленькая шкатулочка с белыми таблетками. Неправильно? Аморально? Но ему иначе не справиться со своими демонами, которые смотрят на него из угла маленьким мальчиком с синим лицом. «Ангел» Он прячется от людей почти под самой крышей, лежа на балках, покачивая в воздухе ногами. Есть что-то приятное в невесомости, ощущении свободы. Но он всегда заперт. Чувствует себя в маленькой клетке, об решетки которой бессмысленно бьется головой. Ему хочется найти маму, которая бы обняла его и сказала, что все хорошо, что никаких монстров из угла не существует. Но мамы нет. Он кричит, срывая голос, надеясь, что она придет, но ее нет. И он один бьется в слезах, взирая пустым взглядом на мальчика с синим лицом. Эта игра со смертью кажется бессмысленным сном для Юн Су. Однако маньяк говорит так, что дымка сна развеивается, выуживая все страхи наружу. Он бьет аккуратно по скорлупе парня, стараясь разбудить спящего демона. Юн Су проще сразу уснуть, чтобы спал и он. Ему не хочется становиться тем, кого сам боится, чей счет слышит из угла, когда лекарства перестают действовать. Правда похожа на пулю. И выпустил ее не убийца, — он просто ускорил этот процесс и поставил юношу прямо под выстрел. На курок нажала мать, которая никогда ею не была. Детская память ужасает. Юн Су даже предположить не мог, что похищали его, потому что он признавал в воровке маму. Взрослое сознание, разрушенное депрессией и большим количеством препаратов, отказывается как-то ее воспринимать. «Думаешь, дети не могут причинить боль своим родителям?» Мать произносит слова холодно, глядя на сына с какой-то остротой. Она сразу уходит, не понимая, что закончила дело убийцы. Скорлупа треснула. Понимание собственного одиночества в этом мире становится второй пулей, которую выпускает в него жизнь под детскую считалку из телефонной трубки. Теперь он видит мальчика с синим лицом, но уже не боится. Просто осознает. Это тот, кем он мечтал быть – мальчик , которого любят, которого обнимают в попытке защитить. Которого обнимает именно та женщина, с которой он был счастлив, но для которой не был счастьем, а больше проклятием. Юн Су слышит треск – его демон скребется, разрушая скорлупу. Но не хочется слушать его тихий клекот, который толкает на месть. Хот раз. Единственный раз в жизни Юн Су хочет себя почувствовать им – нужным и счастливым ребенком. Краска находится быстро. Пальцы дрожат, когда он наносит пугающее синее пятно на левую половину лица – оно сохранилось в памяти идеально, во всех мельчайших деталях, потому что монстр из угла с ним никогда не расставался. Отцовское ружье лежит там же , где и всегда, и теперь ему хватает роста его достать. Единственное, что он хочет сделать перед тем, как выстрелит третья пуля, так это предупредить остальных. Тех, кто с ним побывали в Аду подопытными мышками психиатра-маньяка. Он первый столкнется с выбором. И рассказать о нем просто обязан. «Скорлупа треснула» Скупая на слова, но богатая по смыслу записка. Они все поймут. Обо всем догадаются. Самые умные школьники страны легко разгадают ее, поняв, что им предстоит решить. У Юн Су больше нет сил. Нет возможности сражаться за человечность и нет желания потакать демону. Выход прост, а утомленный разум полностью согласен с ним. Потому третий раз он сам нажимает на курок. «Ангел» Он убил свое зло. Уничтожил прежде, чем то его захватило. Возможно, Юн Су и правда ангел. «Ангелы живут на небесах, а люди на земле», - так он сам говорил. А где он теперь? Слеза скатывается по синей щеке, смешиваясь с синей краской, а потом падая в лужу собственной крови. Он там, где теперь точно не будет одиночества. Там ничего нет.