abyssus

Когда Широ выходит на арену, галра скандируют «Чемпион», свистят и улюлюкают, предвкушая настоящее шоу. Широ же даже не поднимает глаз на толпу, потому что для него теперь не существует другой жизни кроме этой, ограниченной его камерой и этим залитым светом ламп и окруженным решеткой кругом. Он сжимает и разжимает кулаки перед боем – маленький ритуал, помогающий ему настроиться на новое убийство, – и стоящий у входа на арену галра в который раз даже не предлагает оружие на стойке. Широ оно не к чему, ведь галра нравится смотреть, как человек пытается победить другого вооруженного бойца. На арене пахнет потом и кровью, отдает гнилым ароматом смерти, и эти запахи как еще одно напоминание для Широ, что он убийца. В глазах его противника неподдельный страх и неуверенность. Широ может это различить даже в том, как он дрожащими руками сжимает какое-то нелепое огромное оружие, рассчитывая на это преимущество. Для Широ теперь не нужно слов для начала. Он почти сразу же срывается с места – совсем как изголодавшийся по крови зверь – и бросается на очередного противника, чья жизнь будет принесена в жертву ради того, чтобы мог жить Широ. Неумелый блок, удар и еще удар – Широ с легкостью пробивает защиту и его рука – рука, насильно подаренная ему галра – последнее, что удается увидеть плохому бойцу перед смертью. Его кровь брызжет на лицо Широ, заливает глаза – после долгих экспериментов Широ понимает, что удар в артерию радует галра больше всего – и его поседевшие волосы, отяжелевшие от крови, падают на глаза. Он пытается их убрать, но руки – тоже пропитанные кровью – пачкают волосы еще сильнее. Широ дробит череп мертвеца как орех, он с хрустом лопается и оголяет мягкий розовый мозг. Лицо мертвеца уже давно каша из трудноразличимых вдавленных глаз, размозженного носа и кровоточащего рта с переломанными зубами. Широ понимает, что творит ужасное, но граница между «можно» и «нельзя» давно размыта. Ему почти жаль, но такова цена его жизни, за которую он почему-то еще цепляется. Такаши Широгане больше нет. С каждым боем ему все сложнее держаться за свою человечность. В первое время он пытался удержать свою человечность воспоминаниями о семье. Он вспоминал бэнто, которое каждое утро готовила ему мама в школу, как она старалась, чтобы у них на чужой земле было как можно больше их японской культуры, чтобы они не забывали своих корней. Они с отцом научили его японскому, и Широ прочел многие книги японских авторов в оригинале. Он помнил, как мечтал попасть на Танабату в Японию, где осталась его бабушка. А когда все-таки попал, то счастью его не было предела. Ему было восемь и ему казалось, что бумажные фонарики способны долететь до луны, а фейерверк видно из космоса. Наверное, именно тогда и зародилась эта мечта полететь в космос, чтобы однажды – на Танабату – увидеть, как тысячи фонариков поднимаются вверх , а Япония вся искрит от салютов. Но Широ вырос, и понял, что бумажные фонарики до луны не долетят, а фейерверк слишком мал, чтобы его увидеть даже с орбиты. Его детские мечты не помогали сохранить человечность, и Широ, пытавшийся цепляться за эти воспоминания, смотрел на своих тюремщиков злым оголодавшим волком, мечтающим однажды вцепиться им в горло зубами и разодрать его. Он распарывает грудную клетку, пытается выломать ребра, скрывающие в своем тесном и безопасном плену легкие. Но Широ интересует только сердце, остановившееся, затихшее. Широ впивается в него пальцами, выдирает почти с остервенелостью и поднимает высоко над головой под не стихающие крики галра. Закон арены – дерись или умри – непреклонен, а Широ почему-то пока что пытается цепляться за жизнь, хотя и не понимает пока почему. Потом Широ стал цепляться за воспоминания об Адаме. Он вспоминает их первый неловкий разговор в библиотеке – Широ, как всегда, звезда, а Адам весь такой неприметный и скромный, – когда все вокруг кричали, что это невозможно, что они слишком разные. Вспоминает, как все легко и просто начиналось с дружбы и гораздо сложнее – так страшно было сделать первый шаг – заставить это перерасти в что-то большее. Широ пошел ва-банк, когда на одной из студенческих вечеринок поцеловал Адама, и был поражен, когда встретил не сопротивление, а жаркий голодный ответ. И слова, до сих пор звучащие у него в голове: «Я и не надеялся, что это ответно». Но его любовь сгорела, когда их корабль оторвался от земли, когда Адам остался на Земле, а Широ – вопреки его мольбам и просьбам – отправился в свою детскую мечту, когда он отправился туда, где звезды, бесконечный холод и темнота, но не одиночество. Космос оказался широк и необъятен, а человечество не единственная раса, что населяет его. С каждым днем все хуже – наверное, жизнь убийцы понемногу вытесняет жизнь человека, которым он был. Каждая ночь приходит вместе с кошмарами, с призраками прошлого, в которое для Широ ходу нет, потому что настоящее отравлено ядом галра, а будущее закрыто. В далеком и огромном космосе он один и бежать невозможно. Галра на трибунах продолжают вопить «Чемпион» вперемешку с «Человек снова победил!», а Широ только горько усмехается. Когда-то он с гордостью мог носить звание «человек», когда помогал каждому нуждающемуся, когда пытался вывести на свет каждую заблудшую душу, но этот Широ остался глубоко внутри, покрывшись твердой коркой запекшейся крови, пролитой тем Широ, которым он стал. Заблудшие души… В ярком свете ламп – таких ярких, что кажется, что можно ослепнуть – весь в крови Широ вспоминает свою прошлую жизнь, где его улыбка еще не была вымученной или озлобленной, где на его человечности не было даже налета. Он вспоминает прошлую жизнь, где осталась его последняя причина цепляться за человечность. Эта причина ждет его возвращения, это причина, вечно попадавшая в переплет за острый язык и грубость, эта причина, лучше всех летавшая на симуляторе и если и улыбавшаяся, то улыбавшаяся ярче всех. Мальчишка, которого Широ пытался достать из кокона одиночества и замкнутости, чтобы весь мир увидел его талант и признал. Мальчишка, который был достоин большего, а потому Широ и пытался помочь ему. Этот мальчишка, провожавший его на Кербер, ждет его возвращения, потому что Широ – единственный, кто есть у него. Широ – единственная причина, по которой мальчишка продолжает пытаться жить. Мальчишка – единственный, кому Широ когда-то сказал: «Позволь мне тебя защитить». И мальчишка тогда ответил: «Позволю, если ты всегда будешь рядом». Сейчас он уже подрос, и от девчонок наверняка нет отбоя, но Широ отчего-то надеется, что в водовороте событий мальчишка не забыл его, что он позволит быть для Широ причиной, из-за которой тот отчаянно не хочет терять свою человечность. «Даже когда меня нет рядом, я буду с тобой», – думается Широ, и как ни странно мысли о мальчишке заглушают рев толпы, продолжающей выкрикивать треклятое «Чемпион». И Широ, который провел в плену галра несколько лет, будто наяву видит мальчишку рядом с собой – подросшего, но с такой же мягкой улыбкой, предназначенной только для Широ. Он берет Широ за руку и обещает, что все будет хорошо. На глаза наворачиваются слезы – Широ даже не знал, что способен еще плакать, – хотя Широ и гонит их прочь. Отчаянное желание выбраться отсюда, вернуться на Землю к тому, кто все еще ждет, жжется и загорается как свеча. На залитой кровью и светом арене мальчишка кажется маяком, путеводной нитью, которая все простит ему, даже если сам Широ будет себя винить за происходящее на арене каждый раз. Широ с пересохшим горлом шершаво бормочет: – Кит. Его человечность еще остается гореть в воспоминаниях о том, кто нуждается в нем.