О воспоминаниях и взглядах
10 сентября 2020 г., 18:58
Заходящее солнце заглядывало в окна, будто прощалось до следующего утра, оставляло теплые поцелуи на коже и вплеталось в волосы, даруя им оттенок искрящегося золота. На дереве за окном чирикали птички, перелетали с ветки на ветку и стучали крохотными лапками по черепице крыши и деревянным рамам, опускались на бумажные фонари и ни на миг не умолкали, будто желая как можно больше делиться своим певучим счастьем. Я выводила иероглифы на белоснежном листе, изредка поглядывала на читающего какой-то наверняка очень важный свиток Зуко, тоже бросающего на меня взгляды. Солнце слепило глаза, но мне нравился его мягкий свет, окрашивающий небо над страной Огня в огненно-рыжий и романтично-розовый.
– Хинаи, – Зуко позвал меня, заставляя оторваться от письма.
Я аккуратно отложила кисть, дунула на чернила, высушивая, и расправила неизменные теперь широкие рукава. Наверное, стоило поменять местную моду, но для начала мне нужно было отвоевать у упрямых служанок собственный гардероб.
– Я внимательно тебя слушаю, – протянула я, пытаясь подражать голосам птичек.
Получилось откровенно фальшиво, и я захлопнула рот, возвращая внимание скрывающемуся за крышами солнцу. Ярко-синяя птичка опустилась на подоконник, и я подставила ей палец, насвистывая себе под нос.
– Я должен тебе признаться, – голос Зуко звучал тревожно, но в последнее время не происходило ничего вызывающего беспокойство, – я встречался с Мэй, когда ты была в Кипящей скале.
Птичка дернулась и упорхнула, забирая с собой переливчатую песню. Солнце совсем скрылось, и на город опустились голубоватые сумерки.
– Я знаю, – я обернулась, опираясь ладонью о мягкую табуретку, – почему ты решил поговорить об этом сейчас?
Зашуршал откладываемый свиток, Зуко подался вперед, разглядывая меня пронзительный взглядом. Последний заблудившийся солнечный лучик скользнул по его волосам и засветил в левый глаз. Волосы из распустившейся прически падали мне на лицо и накрывали глаза, а белая прядь маячила точно напротив его лица.
– Ну я, – Зуко замялся, сцепляя пальцы перед собой, – недавно встретил ее, мы немного поговорили. Тебя совсем это не волнует?
Я сдула с лица волосы и заправила их за уши, пожимая плечами. Сидеть, опираясь на ладонь, стало неудобно, разболелось запястье, и я выдернула из-под себя руку, сжимая и разжимая пальцы. Зуко смотрел на меня, едва ли дыша, и от его вида горячий смех волной поднимался в груди.
– Сейчас-то ты мой муж, – я снова пожала плечами, закидывая ногу на ногу, – к тому же твой первый поцелуй тоже достался мне.
– Так ты помнишь, как украла мой первый поцелуй? – рассмеялся Зуко, а я непонимающе хлопнула глазами.
– Украла? – новая волна жара поднималась от живота. – Ты первый поцеловал меня тогда в Ба Синг Се!
Смех Зуко смолк, он округлил глаза и развел руками. Жар кольнул ухо и затрепетал на кончике языка, и мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы усмирить. Птички за окном продолжали переливчато петь, и к ним, кажется, присоединился один из лягушко-соловьев, звонко и мелодично квакающий в тишине.
– Я говорю не о Ба Синг Се, – Зуко мотнул головой, и его волосы рассыпались по плечам, – когда мы были маленькими, ты поцеловала меня и заявила, что любишь. Мама тогда беспокоилась, Лу Тен, который каким-то чудом оказался рядом, смеялся, а Азула злилась.
Я почувствовала, как жар заливает щеки и уши, опустила голову, позволяя волосам вновь скрыть лицо. Белая прядь как всегда болталась перед глазами, раздражая самим своим существованием. Хотя в последнее время меня много чего раздражало, наверняка от длительного торчания в четырех стенах.
– Я этого не помню, – закусила губу, почувствовав металлический привкус на языке.
Белая прядь исчезла с моего лица, а за ней исчезли и остальные мешающие волосы. Мягкие руки скользнули по скулам, задели пылающие уши и аккуратно собрали хвост на макушке. Зуко присел на корточки, оказавшись передо мной, покачал головой и скользнул ладонью по щеке, будто стирая уродливые красные пятна.
– Наверное, именно тогда я полюбил тебя, – он смотрел мне в глаза, и я не видела ничего, кроме пылающего золота, – уже тогда я знал, что никто на свете не будет со мной так честен и искренен.
– Не припомню, чтобы была искренней в детстве, – я мотнула головой, пытаясь сбросить руку, но только увязла крепче.
Губ коснулись горячие губы, Зуко ухватил меня в охапку и стащил на пол, усаживая себе на колени. Я чувствовала, как заполошно билось его сердце, слышала вырывающиеся из горла смешки, и ощущала подступающее к горлу мерцающее искрами счастье.
***
Дети резвятся во дворе, бегают вокруг дерева и мерцающего солнечными лучами в прозрачной воде фонтана, громко непосредственно смеются и переговариваются, обсуждая новые варианты игры. Среди них единственный мальчик и четыре девочки, одна из которых смеется громче всех и меньше других играет. Одна из девочек сидит на бортике фонтана, опускает руки под воду и рассматривает разлетающиеся в разные стороны прохладные брызги. Она не видит, как другая пробегает мимо и вытягивает руку, чтобы столкнуть ее, тихо напевает что-то себе под нос и с громким визгом погружается под воду. Вода хлещет ей на лицо, но она продолжает сидеть, совсем не пытается выбраться, глядя на отражающееся в потоках солнце. Мальчик дергает ее за руку и ставит на ноги, осматривая с ног до головы, но она только улыбается и кивает, стряхивая воду руками. Три девочки смеются, и громче всех та, что толкнула бедняжку. – Прости, Хинаи, – тянет она слишком надменным для маленького ребенка голосом, – рука, кажется, соскользнула. Девочка снова кивает, коротко улыбается и отворачивается, будто уже забывает о случившемся. Стекающая по одежде вода ее вовсе не беспокоит, она продолжает глядеть на скрывшееся за пышной кроной солнце. – Ну же, Хинаи, – задира снова толкает ее, закидывает руку на плечи, – Зу-Зу спас тебя, что ты должна сделать? Девочка смотрит на нее удивленно и пожимает плечами, сбрасывает руку и разворачивается, в упор глядя на смутившегося мальчика. Он отворачивается, бурча, что ему ничего не нужно, и задира смеется, толкая девочку в спину. Еще одна девочка с угольно-черными волосами хмурится, но не рискует идти против веселящейся подруги. – Поцелуй его! – задира хлопает девочку по спине и громко смеется. – И малыш Зу-Зу будет счастлив! Может даже умрет с тобой в один день! Девочка снова пожимает плечами, безразлично глядит на задиру и переводит взгляд на густо покрасневшего мальчика. Черноволосая девочка дует губы и складывает на груди руки, и подруга гладит ее по плечу. Девочка смотрит на яркое солнце, жмурится и шагает вперед. Красный с ног до головы мальчик пятится и крепко жмурится, закрывая глаза ладонями, и вздрагивает, когда губы девочки касаются вовсе не щеки. Задира громко улюлюкает и смеется, показывая на них пальцем, а мальчик смотрит на девочку сквозь растопыренные пальцы. – Ты украла его честь! – хохочет задира, а черноволосая девочка всхлипывает и утирает слезы. – Теперь ты обязана взять на себя ответственность и жениться на нем! – Что здесь происходит? – ее обрывает строгий женский голос, и мальчик краснеет еще больше и снова накрывает лицо ладонями. – Мама! – задира взмахивает руками и снова тыкает пальцем в девочку. – Хинаи поцеловала Зуко! Прямо в губы! Рядом с женщиной стоит высокий подросток, оглядывает каждого присутствующего пристальным взглядом и в конце концов останавливается на все еще красном мальчике. Женщина качает головой и журит задиру, объясняя, что нельзя так громко кричать. – Хинаи, – она подзывает девочку к себе, гладит ее по голове и утирает с лица воду, – ты не должна целовать кого-то только потому, что Азула сказала тебе сделать это. – Целуй только того, кого любишь, – кивает подросток, едва сдерживая смех. Девочка непонимающе моргает, сбрасывая с себя руки женщины, оборачивается на застывшего мальчика, и, кажется, впервые улыбается. Мальчик завороженно смотрит, и глаза его сияют словно яркое солнце. – Но я люблю Зуко, – заявляет девочка, серьезно глядя женщине в глаза. Подросток прыскает и громко смеется, хлопая себя по бедрам. Девочка склоняет голову набок, лицо женщины вытягивается, и становится слышно, как задира скрипит зубами. Мальчик хлопает глазами и широко улыбается, скрывая губы ладонями.***
Мягкая трава щекотала ступни, ветер играл в распущенных волосах и остужал горячие щеки. Солнце пекло макушку, земля под ногами подрагивала и вспучивалась от каждого шага, повинуясь ввинченному в тело стержню. Птицы вспархивали и перелетали с ветки на ветку с каждым шорохом, недовольно покрикивали и обстреливали пометом каждого неосторожно прошедшего мимо. – Магия земли всегда давалась мне сложнее всего, – выдохнула я, роняя себе под ноги очередную глыбу. – Ты просто ленишься! – хохотнула Тоф, запуская в меня каменной крошкой. Нога неосторожно скользнула по траве, и я рухнула, выплевывая смешанный с пламенем воздух. Крошка осыпалась кольцом вокруг, и Тоф рыкнула, снова нападая и не давая мне подняться. Я перекатилась, дернулась от прошедшей по телу дрожи, прижала ладони к земле и закусила губу, прислушиваясь к разносящимся эхом шагам. Почва вздыбилась и задрожала, скрывая солнце и накрывая огромной тенью. Жар в груди вырывался искорками пламени на языке, гас на раскаленной земле и впитывался черными пятнами размазанной сажи. Вокруг меня высилась уменьшенная копия дворца, а на верхушках крыш горело, играя на ветру, пламя. Тоф хлопнула в ладоши и постучала по стене костяшками. – Ух ты, там внутри даже маленькие люди, – она принюхалась и поскребла окошко ногтем, – хотя я сделала бы лучше. Твое маленькое чудовище не будет против, что ты творишь такие штуки? Я шумно выдохнула, приваливаясь спиной к земляной стене. В макушку упирался угол крыши, под ладонью оказался низенький заборчик, а рядом с бедром брызгал водой крошечный фонтанчик. – Мое маленькое чудовище требует, чтобы я делала что-то такое, – огоньки пламени прыгали над макушкой, перебирались с одной крыши на другую и текли по колоннам на входе, – я как раз хотела тебе сказать. Как ты узнала? Тоф плюхнулась рядом, создавая из одного из боковых зданий кресло и вытягивая ноги. – Я чувствую, – Тоф хлопнула меня по плечу и расхохоталась, запрокидывая голову, – и ты потяжелела. – Чего? – огонек на крыше дрогнул, а я придавила намочивший одежду фонтан. – Еще даже живота не видно! – Видно-видно, – покачала головой Тоф, язвительно улыбаясь, – или у вас здесь все еще более слепые, чем я? – Я бы сказала, что ты видишь куда больше большинства людей, – выдохнула я, создавая подушку под головой. Тоф фыркнула и насупилась, закидывая ногу на ногу и покачивая в воздухе грязной ступней. Огонек тлел над макушкой, мягкой грел и окутывал прозрачным теплом. Крыша главного дворца постепенно осыпалась во внутренний сад, засыпая пруд и пушистое дерево. – Эй, Хинаи, – Тоф неожиданно дернула меня за рукав, и я локтем проделала дырку во втором этаже, – я должна тебе кое в чем признаться. – Ты тоже встречалась с Мэй, когда я была в Кипящей скале? – фыркнула я до того, как успела сообразить. – Прости, я в последнее время немного взвинчена. Перед глазами плавали яркие разноцветные пятна, и я провела рукой по лбу, стирая испарину. Козырек над головой вырос буквально сам собой, и огонек резво перескочил на него, заплясав еще радостней. Тоф фыркнула и пожала плечами, и за ее креслом появился раскидистый зонтик. – Помнишь, когда нас схватили, а потом ты загорелась и ушла? Мы разделились, чтобы найти тебя, и я на самом деле сделала это довольно быстро, и… – ее голос звучал сдавленно и неровно, то и дело падал до едва слышного шепота, – еще я очень злилась на Катару, когда мы бросили тебя в Ба Синг Се. Я резко выдохнула скопившийся в горле пар, когда Тоф замолчала и отвернулась. Не то чтобы я думала, что меня бросали, потому что всем было плевать, но все-таки большую часть времени чувствовала себя в компании Катары с Соккой лишней. С самого начала я не нравилась им, потому что была из народа Огня, но все-таки я хотела думать, что подружились мы не только из-за стоящего в сердце всего Аанга. – И я тоже хочу маленькое чудовище, чтобы мое и твое чудовища всегда были вместе, – Тоф вскинула руку и топнула ногой, разрушая весь мой земляной дворец. Пламя вспыхнуло ярче и погасло, я шлепнулась спиной на траву, прыснула и расхохоталась.***
Девочка шагает между деревьев, подбрасывает в воздух камни и ломает ветки. Она оставила своих друзей, чтобы найти другую подругу, чуть не поссорилась со всеми разом, а теперь только и думает о том, что, наверное, не стоило так говорить с ними. Девочке нравятся все ее друзья, хоть и встретились они совсем недавно, но больше всего она любит делать то, что сама хочет. Сейчас она хочет найти подругу, к которой тянется, и которая, кажется, понимает ее так, как никто на свете, и потому шагает сквозь лес, прислушивается к земле и исходящим от нее звукам и дергает за ветки, отпугивая мешающих птиц. В деревьях она чувствует шаги, знакомые и чьи-то чужие, бросается туда, не успев подумать, но оклик незнакомца останавливает ее, заставляет замереть с занесенной для шага ногой. Девочка прислушивается тщательнее, понимает, что тот, кого она приняла за врага потерявшейся подруги, вовсе не ведет себя враждебно. Они оба смеются, и от этого в груди девочки разливается густая колючая обида. – Ты еще кто?! – рявкает она, переключая внимание на незнакомца. Она чувствует тучного мужчину в возрасте, но чувствует и исходящую от него мягкую силу. Девочка топает, выращивая между ними стену, но незнакомец не двигается с места. – Оставь их, – тихо говорит он, когда она делает шаг, чтобы забрать подругу, – прошу тебя, оставь. Они нуждаются друг в друге… – Я тоже нуждаюсь! – обрывает девочка, слушая, как подруга рассказывает историю не ей. Ее подруга смеется, и тот человек, с которым она говорит, улыбается тоже, неловко посмеивается и становится ближе. Девочка всхлипывает, давя слезы обиды, и отворачивается, кроша стену слабым ударом. – Моя ученица дорога тебе, – незнакомец опускается на землю, достает что-то из сумки, – спасибо. Не забывай это чувство, и оно никогда не иссякнет. – Чувство обиды? – фыркает девочка и плюхается на мягкую листву. – Мы познакомились только недавно. А они давно знакомы? Незнакомец раскладывает на земле чашки, протирает рукавом чайник, и из ниоткуда возникает крохотный горячий огонек. Девочка хочет сказать, что он может устроить пожар, но огонь не распространяется, послушно пляшет на кучке прошлогодней листвы. – С самого детства, – отвечает незнакомец, протягивая ей одну из чашек. – То есть у меня нет шансов? – снова спрашивает девочка, принюхиваясь к содержимому. – Это зависит от того, чего ты хочешь, – улыбается незнакомец, и девочка делает осторожный глоток.***
В подземных камерах было темно, испуганно трепетали огоньки в редких факелах, высвечивая разве что соседние кирпичи и не дотягиваясь светом даже до макушки. Шаги отдавались гулом, расходящимся эхом по телу, тонули в бесконечных сырых коридорах и терялись в завываниях и стонах. Пленников здесь было не так уж и много, но все они старались свети с ума и заточить рядом с собой каждого неосторожного посетителя. Я шла за Зуко, цепляясь за его руку и наступая точно на его следы, глотала вязкую горькую слюну, упорно выбрасывая из головы настойчивые воспоминания. Я ни разу не заходила сюда с тех пор, как вернулась в страну Огня, да и не то это было место, куда следовало ходить на экскурсию. Зуко вел уверенно, крепко держал меня за руку и изредка оглядывался. Света было слишком мало, чтобы он мог увидеть мое побледневшее лицо; жар, поднимающийся от низа живота, утих и будто сжался в комочек, изрыгая на кожу колючие красные пятна. Огонь в факелах не успокаивал, огонек на ладони тоже, и я в конце концов впечатала его в стену, оставляя ожог на камнях. – Прости, что попросил тебя пойти со мной, – Зуко остановился перед металлической дверью с крохотной решеткой на уровне глаз. Глубокий рваный вдох привел мысли в подобие порядка, и я выдохнула, выплевывая скопившийся на языке жар. Пальцы подрагивали, волосы постоянно выбивались и падали на глаза, но я боялась не того, что увижу за этой дверью. Все это место было кошмаром, одним-единственным бесконечным страшным сном, перемежающимся короткими глотками-пробуждениями. – Все в порядке, – пламя вздрогнуло и разгорелось ярче, – но с чего ты взял, что твой отец расскажет о твоей матери мне? Зуко покачал головой, сбрасывая капюшон. От лишенного огня Озая нас отделяла металлическая дверь и металлическая же решетка посреди каменной комнаты без окон, но я чувствовала, как от его насмешливого взгляда нагревается воздух. – Он сам сказал мне, – и ты поверил, захотелось крикнуть, – пообещал ответить на мои вопросы, если приведу тебя. – Сомневаюсь, – тряхнула головой, гася пламя внутри и снаружи, – что он способен делать что-то не для себя. Тяжелая дверь скрипнула под слабым напором, пропуская нас внутрь. Зуко усмехнулся, крепче сжимая мои пальцы и на мгновение прижимая их к губам, и тонкая полоска дрожащего света вырвала из темноты толстые прутья. Тишина окутала звоном, дверь гулко захлопнулась за спиной, и пламя вырвалось из груди, заплясало в воздухе у самой решетки. Озай резко каркающе расхохотался, воздух заплясал и забурлил. Он сидел посреди камеры в позе лотоса, сложив руки на коленях, длинные распущенные волосы болтались на груди, а в глазах была такая же холодная расчетливая насмешка, как и всю жизнь назад. – Я обещал ответить на твои вопросы, – заговорил Озай, пристально глядя на меня, – но где же мой чай? Или ты решил лишить беспомощного отца последней радости? Он не смотрел на Зуко вовсе, не отрывал от меня взгляда, будто копался в самом существе. Зуко сжимал кулаки и скрипел зубами, очевидно, слыша эти слова уже не в первый раз, а у меня в груди поднималось странное липкое чувство скованности. Огонь свистел в ушах, каменные стены давили, перед глазами вставала алая пелена. – Сегодня обойдешься без чая, – каркнул Зуко, и звуки схлопнулось и упали на голову, – я задам тебе вопрос, который задавал уже множество раз. Где моя мама? – Мой отец был прав, – хохотнул Озай, почти перебивая Зуко, – ты приведешь нацию Огня к возвышению. Какая невообразимая удача! – Отец! – Тебе плевать на нацию Огня, – жар поднимался из низа живота и искрами свистел на кончиках пальцев, – все, чего ты когда-либо хотел – это стоять на вершине мира в одиночестве. Жар искрил на губах, взрывался хлопушками над головой и ложился пеплом на плечи. Озай смотрел мне в глаза, будто выводил из себя одним взглядом, совершенно не двигался с места и широко улыбался. – Ты выбрал полезную жену, Зуко, – хохотал он, – хвалю! Пламя вилось и клекотало по-птичьи, обвивая меня горячими руками-крыльями, опадало на плечи и застилало глаза. – Ты желал доказать собственное величие, потому что все вокруг были лучше тебя, – слова вырывались сами собой, сгорали у самого языка и рассыпались колючей золой, – ты играл людьми, отобрал трон у собственного брата и убил своего отца, но даже став Хозяином Огня остался по-прежнему жалок. – Ты видишь это, сын мой? То, чего тебе всегда не доставало, то, что поставит народ Огня выше любого другого народа! Пламя взвизгнуло и схлопнулось, гася звуки и погружая камеру в темноту. Тишина накрыла, утопила в соленом озере, заскребла кожу и лопнула колючими брызгами. – Ни один народ больше не посмеет встать выше другого.***
Девочка стоит на коленях, низко склонив голову, а перед ней отделенный стеной алого пламени высокий трон между покрытых искрящимся золотом колонн. На троне восседает седовласый старик в слепящем одеянии, смотрит пристально и с интересом. Пламя между ними бушует и стрекочет, но за очерченные границы не выходит, слушается молчаливого повеления и опадает, стелясь под ногами и облизывая ботинки. – Встань, дитя, – приказывает старик, и голос его гулко разносится по огромному залу. Пламя дрожит у его ног, и девочка поднимается, почтительно складывает руки и склоняет голову, не отрывая взгляда от собственных ног. У самых мысков ее туфелек играет пламя, стелется и ластится, взмывая в воздух яркими искрами. Девочка смотрит на огонь завороженно, и старик видит это, довольно улыбается и делает короткий взмах, позволяя пламени подняться. – Тебе нравится огонь? – спрашивает он, и голос снова эхом разбивается о стены. В ярко-зеленых глазах девочки отражается алое пламя, всполохи красят щеки будто румянами, и тонкие губы растягиваются в счастливой улыбке. Девочка кивает, и огонь опадает и взвивается, будто следуя за ее движениями. – Возьми его, – повелевает старик, и девочка шагает вперед и опускает ладони в алую стену. Языки пламени прыгают между ее пальцев, и она завороженно смотрит, как жар облизывает ладони. Старик улыбается, терпеливо ждет, пока девочка наиграется, и взмахом руки заставляет огонек в ее руках погаснуть. – Ты ведь умеешь покорять пламя? – девочка снова кивает, глядит на опустевшие руки, а в глазах ее плещется разочарование. – Покажи мне. Старик усмехается, когда девочка встает в стойку для одного из самых простых упражнений, взмахивает ладонью, и пламя на ее ладонях снова вспыхивает, но гаснет уже мгновение спустя. Девочка тянется за ним, хлопает в ладоши, пытаясь поймать, и огонь между ними волнуется и тянет языки к высокому потолку. – Я не хочу смотреть на бесполезные упражнения, – строго говорит старик, но в его голосе не слышится злобы, – покажи мне, как ты повелеваешь огнем. Девочка поднимает на него искрящиеся отраженным пламенем глаза, делает глубокий вдох и снова кивает. Пламя между ними становится выше, закрывает обзор, будто отрезает, колышется и пляшет. Девочка тянется к нему, и оно отвечает, нашептывает ей и поднимается, окутывая мягким теплом. Пламя ластится и греет, повинуется не хозяину, но своей собственной сути. Старик удовлетворенно кивает, наблюдает за игрой, а девочка все кружится, и огонь кружится вместе с ней в замысловатом взмывающем танце.
