Волчья преданность

Маленький Осаму всегда обходил собак стороной. Они не нравились ему из-за слюны, что капала из раскрытой пасти, вечной глупой неугомонности и бездумной преданности человеку. Ведь каждый знает, что стоит ласково потрепать пса по холке, и он тут же признает тебя другом. Глупые создания. А вот волками малыш Дазай восхищался. Благородные животные с мощными лапами и вытянутыми мордами. Их умные глаза, которые, казалось, смотрят прямо в самую душу даже с картинок в учебниках, приводили мальчика в восторг. И тот факт, что расположение величественного зверя надо заслужить, нравился ему больше всего. Это самое значимое, что отличало этих великих санитаров леса от тупых шавок, которых держит чуть ли не каждый третий.

***

Работа в мафии полна опасностей и разного рода угроз. Наличие у людей особой силы не упрощало задачу выживания в столь криминальной части общества, а только усложняло ее. И ладно если бы мафия занималась одними перестрелками и зачистками, как обычно показывали в крутых фильмах про итальянских мафиози мирному населению, так нет же. Иногда Дазаю казалось, что пойди он работать обычным клерком в какую-нибудь строительную компанию, то бумажной волокиты и разговоров с партнерами было бы в разы меньше. Осаму иногда мог неделю почти не выходить из своего кабинета, разгребая кипы бумаг, где требовалась его подпись или даже письменное согласие на очередную поставку чего-либо (чаще всего) запрещенного. В такое время он прерывался и выползал из своего убежища только за чашкой крепкого кофе или к Мори-сану за очередной макулатурой. Спасало лишь то, что такие недели случались не чаще одного раз в пару месяцев. В остальное же время парень вел переговоры, руководил зачистками, запугивал сильно недовольных и иногда посещал пыточную. Случалось и так, что помогал Хироцу тренировать новичков, что было достаточно интересным опытом. В общем, Дазай в мафии развлекался как мог. Оказалось, что тихая-мирная, насколько это вообще возможно, жизнь может превратиться во что-то сумасшедшее, приносящее кучу проблем, но очень интересное из-за одной только клятвы. Как-то раз, беседуя с Гин об очередном задании за стаканчиком кофе из ближайшего автомата, Дазай узнает от подошедшего Акутагавы старшего, что его к себе вызывает Мори-сан, при том просит поторопиться. Тогда, поднимаясь на лифте на один из верхних этажей внушительной высоты здания, он даже не догадывался, что же его ждет. Осаму коротко стучится и заходит в кабинет Огая. Тут всегда светло из-за больших окон. Первое, что бросается сразу в глаза — малышка Элис, которая не рисует и не ест что-нибудь сладкое, как делает это обычно, а разговаривает с каким-то человеком, но времени узнавать кто и что он нет. — Звали, Мори-сан? — спрашивает шатен, едва закрыв дверь. — Здравствуй, старшая сестрица. Как всегда прекрасна, — отвешивает легкий комплимент Осаму, заприметив Озаки, что сидит в кресле рядом с боссом. — Звал, Дазай-кун, — Огай кивает на третье кресло. — Присаживайся, в ногах правды нет, — казалось, он совсем не обращает внимание на происходящее на диване, что стоит за его спиной. Там Элис показывает уже третью стопку своих рисунков гостю, пока Осаму комфортно устраивается на предложенном месте. — Дазай, ты же знаешь, что в моем подчинении есть отряд «Псов», — начинает Озаки, отпивая зеленый чай из аккуратной чашки без ручки. На небольшом столике стоят так же маленький заварник, чайник и две чистые чашки, но шатен заведомо отказывается, надеясь узнать, что от него хотят, и уйти. — Это телохранители, которых тренирует мафия, насколько я помню, — парень хмурится, пытаясь откопать из своей памяти хоть немного информации об этих самых «Псах», ведь пробегался же когда-то по документам, где были записи о них. — Если быть точным, то это отряд людей, которых готовят специально для охраны цели. Иногда расчет идет и на полное ей подчинение, если того требует заказчик, — комментирует Огай, отпивая из своей чашки. Странно, чай он не любил, но для Кое-сан, видимо, сделал исключение. Дазай кивает в знак того, что понял, и спрашивает: — Хорошо, а от меня что требуется? — Ох, совсем ничего, — удивляется Кое. — Наоборот. Мы хотим предложить тебе одного, — складывалось ощущение, будто она действительно говорит о щенке, а не о самостоятельном человеке. Хотя, кто их знает, какие методы там используются для тренировки сдержанности и послушности. — Мне? Телохранителя? — удивляется Дазай, смотря поочередно то на сестрицу, с нетерпением ждущую ответа, то на босса, который как всегда делает вид, что совсем не интересуется беседой. — Зачем? — В последнее время наши горячо любимые партнеры совсем отбились от рук и достают ножи и прочее оружие при первом же недовольстве, что не упрощает нам работу, — спокойно поясняет Мори. — И я бы хотел, чтобы во время заключения сделок ты полностью отдавал себя переговорам, а не размахивал пистолетом, попутно подписывая ценные бумаги. Если так задуматься, то некоторые поставщики незаконного оружия из других стран действительно слишком агрессивно себя ведут в последнее время. Только Дазай и сам спокойно справлялся, с его-то способностями к манипулированию. Да, потом залечивал синяки в мед. корпусе, но это же издержки профессии! После последней перестрелки ему вообще плечо зашивали и ничего, живой же. — Но со мной периодически увязывается Тачихара, если не занят, и этого мне вполне хватает. Зачем брать человека со стороны, если я могу попросить кого-то из Ящеров, например? — недоумевает парень. Мичизу действительно иногда просился с ним на переговоры, когда хотел избежать гнева Хироцу из-за очередной оплошности, или просто от скуки. — Во-первых, «Псы» — не люди со стороны. Они такие же члены мафии. А во-вторых, оставь мальчика Хироцу, у них и так много работы, — оспаривает босс и ставит пустую чашку на столик. — Так что не упрямься, Дазай-кун, и прими предложение. Лишние руки тебе все равно не повредят. — Ладно, — на такое ему остается лишь согласно кивнуть и смириться с тем, что за ним будет таскаться какой-нибудь молчаливый лоб под два метра ростом. Мори-сан, если чего-то хочет, то добьется этого любой ценой. Дазай всегда уважал эту черту в его боссе, однако иногда это выступало против него. — Буду рад… принять такой подарок, — неуверенно почти спрашивает шатен, смотря на Кое, что лишь довольно кивает. Она намеренно оставила все уговоры на Огая и не лезла в их разговор, ведь знала, что переубедить упрямого мальчишку может только босс Портовой Мафии. — Чуя-кун, подойди, — довольно говорит Озаки, наливая в свою кружку чай. Человек, что сидел на диване с малышкой Элис и уже снял ее с колен, где она просидела минимум минут двадцать, быстро подошел и встал за спиной начальницы, склонив голову. Дазай успел забыть о нем, подумав, что это новый подчиненный, которым заинтересовалась любимица Огая. — Чуя-кун, это Осаму Дазай. С этого момента твоя задача охранять его и подчиняться приказам, — довольно воркует сестрица, уже празднуя победу. Интересно, это она радуется тому, что ее песик будет служить правой руке босса Портовой мафии или же тому, что наконец сплавила своего породистого щенка? Черт ее поймет, Озаки-сан всегда была той еще лисой в псарне. — Слушаюсь, Кое-сан, — слышен хрипловатый голос. Парень, чье лицо все это время было прикрыто какой-то замудренной шляпой, вдруг подходит к Осаму и останавливается на расстоянии шага, становясь на одно колено. — Я, Чуя Накахара, член Портовой Мафии и отряда «Псов», клянусь Вам, Осаму Дазай, честно выполнять свой долг и быть преданным Вам во благо и только, — после оглашения клятвы "пес" наконец поднимает голову выше, чтобы встретиться взглядом со своим хозяином. Голубые глаза не выражают никаких эмоций, но все равно притягивают своей глубиной и чистотой. Дазай поражен не столько выходкой парня, сколько его манерой держаться и внешним видом. Один только взгляд смог намекнуть Осаму на то, что перед ним не просто подзаборный дворняга, которого нашли на улице и дали кров, взамен на честную службу. Нет, перед ним явно что-то интереснее обыкновенной шавки. Шатен не сразу соображает, что как-то затянул с молчанием и парень вообще-то ждет приказа или хотя бы одобрения своих действий. — Благодарю, — тихо отвечает новоявленный "хозяин", не разрывая зрительного контакта. Только после этого рыжеволосый поднимается на ноги и встает за его кресло. — И так, раз мы со всем разобрались, — улыбается Кое, что до этого молча следила за ними. — Вот его резюме, — она кладет на стол тонкую папку и подвигает ее ближе к Осаму. Тот тут же берет в руки документ, даже не планируя его читать, хоть и благодарно улыбается. — Что ж, благодарю за такой… подарок, — он не уверен, что стоит так говорить, но судя по выражению лиц Кое и Мори, все верно. — Теперь мы можем идти? Огай на это лишь кивает, а Озаки хочет еще что-то сказать, но парни уже отходят к двери. — Ты не боишься вручать Дазаю в руки такого ценного пса? — спрашивает сестрица, когда они с боссом точно остаются одни. — Ты сама предложила его. — Я лишь сказала, что Чуя лучший из всех, кого мне удавалось тренировать. — Поэтому он сейчас следует за Дазаем, а не продолжает сидеть сложа руки, — жмет плечами Огай, как бы намекая на глупость этого разговора. — Я боюсь только того, что он может по глупости не сразу заслужить его преданность. — А если он уйдет и заберет Чую с собой? — Он не уйдет. А если такое и произойдет, то Дазаю быстро наскучит на стороне хороших. Там недостаточно места для его игр, хотя и интересные рамки. — Посмотрим, Мори-сан, я надеюсь на твою правоту. Осаму кажется, что именно в тот момент в его жизни что-то пошло не так. Рыжеволосый красавец оказался молчаливым, невыразительным и скупым на лишние движения. Всегда выражал почтение, говорил четко и ясно. В общем, был идеальным телохранителем, как и ожидалось от породистого пса дома Озаки. Особенно Дазая нервировало то, что на все его выходки закрывали глаза. Иногда в буквальном смысле. — Чуя-кун, сколько тебе лет? — Двадцать, Дазай-сан. — Ага, а День Рождения когда? — Двадцать девятого апреля. — Хм, Чуя-кун, вот ты на год и без десяти дней два месяца старше меня, а ниже сантиметров на двадцать. Несправедливо вышло, да? — Так бывает, Дазай-сан. Вскоре, после долгих попыток вывести Накахару хоть на какие-нибудь эмоции, Дазай заметил, что тот сжимает руки в кулаки, когда злится. Эта маленькая деталь порадовала, потому что мафиози уже хотел идти к сестрице, жаловаться, что она подсунула ему робота. Ну не может никто приглядывать за Осаму целый месяц и ничем не выдавать своего раздражения. Шатен сам бы себя пристрелил уже на второй день, будь он на месте Чуи. А парень ничего, держится. За целый месяц работы с этим рыжеволосым чудом мафиози действительно убедился в его выдержке. Он оставался невозмутимым даже тогда, когда шатен намеренно доводил поставщика до белого каления, чтобы разгневанный итальянец вытаскивал какой-нибудь свой фирменный нож и приставлял его к горлу Дазая. В тот момент ледяной взгляд голубых глаз буквально впивался в ошибившегося в своих поступках человека, пока сам Накахара проводил лезвием своего любимого клинка по шее неудачника и безмолвно покачивал головой из стороны в сторону. Неудавшиеся убийцы тут же тушевались, почему-то не ожидая, что из-за спины шута Портовой Мафии может выскочить рыжая Адская гончая, что глотку разорвет любому, кто косо посмотрит на ее хозяина. Осаму же в такие моменты только шире улыбался и настаивал на своих условиях, а напуганные немым посылом якудза только соглашались. Позже Дазай оправдывался тем, что так быстрее добивался своего, но Накахара ему конечно же не верил. Хотя, кто его разберет, такого холодного и молчаливого. А Чуе требовались неимоверные усилия, чтобы оставаться невозмутимым рядом с этим болваном. Его, конечно, предупреждали, что цель не из легких, но не настолько же! После первой недели работы, в свой заслуженный выходной, рыжеволосый открыл одно из своих коллекционных вин и осушил из горла, лежа на диване всего за двадцать семь минут. Такое поведение, безусловно, было недостойным для человека его дела, но Накахара банально за-е-бал-ся. Осаму успел вывести его из себя всего за неделю, когда даже самые капризные дамочки, к которым Чую приставляли на время, не могли это сделать и за четыре месяца. Болван оказался особенным и очень настырным в своем деле, так что мафиози не знал, сколько еще сможет держать маску невозмутимости, пока Дазай развлекался с ней. Смог продержаться полтора месяца и очень гордился этим. Просто во время заданий иногда происходили непредвиденные ситуации, и тогда жизнь (твоя или чужая) зависела лишь от скорости реакции и умения предугадывать события. В тот день Черные Ящеры участвовали в зачистке под командованием Осаму. Все проходило гладко, пока не оказалось, что группировка, на которую они напали, была в сговоре с другой. Это, в принципе, было ожидаемо, и команда была предупреждена Дазаем о такой вероятности событий. Только вот никто не был предупрежден о том, что кто-то из оборванцев решит кинуться на шатена, пока Чуя, используя способность, помогал Ящерам отстреливать все прибывающих противников. Только чудо позволило Накахаре успеть заслонить Осаму от вражеского ножа, но при этом пострадать самому. Тогда рыжеволосый действительно разозлился и раздавил череп ни в чем неповинного пацаненка. А дело было в том, что Дазай сам отослал Чую от себя, чтобы он помог остальным. После завершения бедлама из летящих пуль (не обязательно из оружия) Чуя затащил Осаму в ближайший переулок, даже не отвлекаясь на висящую плетью руку, и прижал к стене. — Ты меня задолбал. Если я сказал, что останусь рядом, то так и будет, ясно тебе? — шипит рыжеволосый, гневно смотря на виновника своих ранений, коих сегодня было предостаточно, ведь после того нападения он почти не отходил от него. Чуя был взъерошенным, будто только проснувшийся воробей, и злым, как собака. Ха-ха, почему «как»? Осаму, смотря на такого злого телохранителя, вообще обомлел, неотрывно следя за эмоциями на обычно бесстрастном лице. — Ты много крови потерял, должно быть. Заедем к лекарям? — вдруг тихо спрашивает шатен, когда рыжеволосый эспер уже успел привести себя в относительный порядок, осмотреть самого Дазая, и теперь перевязывал свое плечо, гневно что-то бубня. Кто этот прекрасный юноша и что сделал с тем ледяным псом мафии? Хотя, оставьте этого, пожалуй. — Я сам. Сначала тебя до дома, — опять ворчит Чуя и садится на переднее сиденье машины. — Нет, сначала твоя рука, — возражает Осаму, устраиваясь на соседнем пассажирском, и, предугадывая возмущения, сразу говорит, что это приказ. Только потом всплывает мысль о том, как же Накахара поведет одной рукой, но тут же заталкивается, ведь злить "пса", когда он такой уставший, не очень хотелось. Позже им говорят, что пуля прошла по косой, а никакой Накахара из-за большой потери крови, ведь еще минут тридцать после получения ранения раскидывал особо назойливых подальше от Дазая. Раз в таком состоянии нестояния Чуя вести машину не сможет, то решено было, что Осаму сядет за руль и отвезет своего преданного телохранителя к нему домой, а потом сам доедет до своего. Загвоздка заключалась лишь в том, что шатен умел водить на уровне «от погони уйду, но в мирное время на дорогу лучше не выпускать», но пострадавшему знать об этом не обязательно. Поездка прошла гладко, и Чуя успел поблагодарить "хозяина" за столь добрый поступок, прежде чем подняться в свою квартирку-студию. Голубоглазый даже улыбнулся, чем вызвал задушенные крики Осаму в три часа ночи в подушку в его доме, ведь выглядел потрепанный боец тогда очаровательно и пристрелитеДазаяужекто-нибудь,какЧуяможетбытьтаким? На следующий день Накахара уже собирался начать извиняться за свою несдержанность, ведь нарушил правила своим поступком, однако Осаму опередил его тем, что (притворно) слезно умолял не возвращаться в стадию ледышки, ведь мафиози комфортнее с более живым телохранителем. Чуя сказал, что подумает. Возможно, именно тогда и был совершен первый шаг. Хотя, кто их знает. Постепенно Накахара стал больше доверять Дазаю. Проявлял он это редко и почти незаметно, вот только Осаму каждый раз почти задыхался от каждой мимолетной шутки, сказанной шепотом на самое ухо про впереди сидящего толстяка, полуулыбки, вызванной каким-нибудь комплиментом или простым «спасибо», или гневного взгляда, когда "хозяин" перебарщивал с чем-нибудь. Особенно эти двое сблизились, когда испуганный Чуя мчал чуть ли не по встречке через весь город, только чтобы успеть доставить к их лекарям раненного Осаму. Ох, как тогда он корил себя за то, что подпустил к Дазаю внезапно выскочившего сына главаря шайки, с которой они приехали договариваться. Да, Накахара тогда держал на мушке самого главаря, при этом приставив лезвие ножа к его правой руке, но это не освобождает от ответственности за резаную рану на боку отключившегося парня. И какой черт Дазая дернул прикрыть собой беззащитного со спины "пса"? Осаму отделался одним швом и некоторым количеством обезболивающего, зато Накахара еще долго сидел на больничной кровати, сжимая его помятую рубашку и твердя о том, что жутко перепугался за этого болвана. Дазай тогда только притянул беднягу к себе и долго перебирал рыжие локоны рукой, иногда почесывая Чую, как пса за ухом. Телохранитель не отходил от кровати целый день, выполняя мелкие поручения, а на следующее утро доложил, что та группировка больше не потревожит шатена. Поистине Адская гончая, преданная до безумия и способная уничтожить каждого, кто навредит ее хозяину. Иногда Осаму нравилось наблюдать за Чуей, когда они сидели в кабинете и занимались каждый своим делом. Накахара почти никогда не распалялся на лишние движения и слова, особенно, если рядом были чужие люди. Когда кто-либо подходил и окликал, он лишь поднимал бровь и ждал продолжения фразы, не отрываясь от работы, чем часто сбивал непредупрежденных. Дазаю всегда доставляло удовольствие ловить удивленный взгляд незнакомца и, смеясь, говорить, что Накахара-сан его слушает. Так же шатену нравилось, что он единственный знает, каким этот рыжий щенок может быть дьяволом во плоти. Это для других Накахара был лишь верным псом Дазая, а потом уже и Мафии. И только для Осаму Чуя был самим собой и мог топорщить шерсть на загривке да рвать клыками добычу, хотя порядочным псам это было запрещено. — Еще несколько секунд и я бы сорвался, зачем так делать? Ты проверял мою выдержку или его? — возмущается Чуя, когда они на машине возвращаются после «удачных переговоров». — Я знал, что ты справишься, — самодовольно замечает Осаму и протягивает руку, чтобы растрепать рыжие волосы. — Чертов садист, — шипит Накахара, поворачивая руль, но не отталкивая чужую руку. Минут двадцать назад Осаму во всю провоцировал потенциальных союзников, зарабатывая новые синяки. Чуя же выполнял приказ и стоял чуть дальше, не реагируя до определенного момента. Им надо было, чтобы главарь этих обормотов вышел из-за стола, окруженного его приспешниками. Дазай верно подметил, что по-мирному они не разойдутся, а если Накахара нападет на главу именно сейчас, то уйдут сильно потрепанными. Времени рассказать о его нехитром плане самому "псу" не было. — Даже твоей шавке плевать на тебя, — презрительно хмыкнул тогда этот напыщенный индюк с уродливым шрамом на левой щеке. Чуя держался невозмутимым только благодаря упорным тренировкам, иначе эта тварь бы уже захлебнулась в собственной крови. — У вас все такие? А говорят еще, что у мафии есть понятия «семьи» и «чести». — Нет, Чуя-кун такой единственный и неповторимый, — почти пропел Осаму, не обращая внимания на пальцы в волосах, что не давали упасть на колени, и нож у горла. — Да что ты говоришь, — грубо крякнул глава, тяжело выбираясь из-за стола. Никто из его подчиненных не сдвинулся с места пока он подходил к Накахаре, который стоял неподвижно с того момента, как зашел сюда. — Эй, он что, сломался? — толстяк опять рассмеялся, считая свою фразу очень смешной, и провел перед глазами рыжеволосого ладонью. На это Чуя перевел взгляд с Дазая на уебка рядом. — Нет, просто выполняет свою работу, — не перестает лыбиться Осаму. — Чуя-кун у нас из специального отряда телохранителей, которые научены беспрекословно выполнять миссии и прочие приказы. Может слышал что-нибудь о «Псах»? Мы и тебе такого предоставить можем, в честь сотрудничества, так сказать. — Зачем мне какая-то вшивая псина, когда у меня есть свои ребята? — спрашивает этот придурок, поворачивая лицо пса к себе за подбородок. У Накахары почти глаз дергается, но он терпит, ведь хозяин не обрадуется, если послушный до этого зверь ослушается и оторвет руку этому ублюдку. — Хотя знаешь, если ты дашь мне эту куколку на ночь, то я, так и быть, подумаю над твоим предложением, — ржет эта тварь, как конь, если честно. — Больно он у тебя смазливый какой-то. Точно драться умеет? — Уж прости, но Чуя-кун только мой, — качает головой Дазай. — И все он умеет. Особенно приказы выполнять любит. - Смотри, — еще шире улыбается Осаму и смотрит в глаза Накахары. — Чуя, брось. Услышав приказ, парень отточенным движением опрокидывает жирную тушу главаря на пол, припечатывая того ногой в лицо с участием гравитации, чтобы не дергался и знал, где его место. При этом он успевает достать из кармана десяток пуль и направить способностью их на остальных болезных. — Не двигаться никому, иначе выйдете вперед ногами, — натурально рычит разозленный в край Накахара, прижимая морду неудачника в пол еще сильнее. – Тебя это в первую очередь касается. Я кусаюсь, — скалится рыжеволосый на главаря, наклоняясь к нему. — Видишь, какой послушный? — усмехается Дазай, откидывая от себя ошарашенных приспешников. — А теперь мы, с вашего позволения, уйдем. Провожать не стоит, — Осаму все так же улыбается, подходя ближе к Чуе. Парень мигом убирает ногу с лица утырка и бьет тому носком ботинка между глаз. Напоследок еще и клацнул зубами перед его ошарашенным взглядом, под смех Дазая и его дружелюбное «ну-ну, Чуя-кун, не шали». Здание они подорвали, пока тупые шавки пытались отодрать своего босса от пола, а Чуя пинал консервную банку в стену, выпуская пар и вновь приобретая нужную ему сдержанность. — Ты можешь хоть иногда улыбаться и не пугать людей своим покерфейсом? — как-то спросил Дазай, подходя ближе к составляющему ежемесячный отчет телохранителю. — Зачем? — удивился тот, отрывая взгляд от плана. — Эти любезности ничего не решат, только время и силы займут. Постепенно сближаясь с Чуей, Осаму начинает понимать, что тот совсем не так прост, как это кажется на первый взгляд. Со временем его рвение защищать Дазая и рвать за него глотки только усиливается. Если с самого начала это было лишь частью работы, и он просто старался держаться рядом, то последнее время часто стоит по левую руку от мафиози, прикрывая менее защищенную сторону. Это довольно приятно. Складывается ощущение, будто шатен добился доверия какого-то диковинного зверя, который прячет клыки и когти и может расслабиться лишь в твоем присутствии. Это льстило и только подначивало его рвение сблизиться со своим телохранителем еще больше. Не в корыстных целях, а так, из чистого влечения к человеку. Ведь сам зверь тоже идет на контакт, к счастью. Где-то на втором месяце совместной работы, если можно так сказать, учитывая роль Накахары, Осаму наконец понял, кого рыжеволосый ему напоминает. Своей выдержкой, манерой подать себя, взглядом голубых глаз парень был похож на тех самых волков со страниц книжек о животных. В этом и заключалась причина, почему Дазая так тянуло к этому человеку. То, что парня тянуло в ответ было видно в мелочах. Ведь кто еще, кроме Дазая, мог знать, что Чуя не любит зеленый чай, к которому имеет тягу Кое, но он знает достаточно много сортов и всегда соглашается попробовать новый, только чтобы порадовать наставницу? Что парень не раз ломал правую руку и из-за этого научился разборчиво писать левой. Что тот плохо спит по ночам из-за обостренного чувства самосохранения. Эти и другие детали своей жизни Чуя доверял Осаму, что являлось достаточно трогательным и открытым жестом со стороны такого сдержанного человека. Однако, даже у Адской гончии были плохие дни. — Я тебе не нужен, Дазай, не ври мне, — Чуя раздраженно рычит и отходит дальше на шаг, отгораживаясь от шатена рукам. Они сейчас в кабинете, и Осаму даже представлять не хочет ту муху, которая укусила его верного пса. — Нужен, — возражает он, но не принимает попытки подойти ближе, ведь в таком состоянии Накахара если забьет на свой статус охранника, то может и ударить. Неприятно будет, учитывая его навыки и силу. Дазай бы никогда не подумал, что в таком маленьком теле может быть столько мощи, если бы не просил его о тренировках время от времени. — Ты кому угодно морду и сам набить можешь, — фыркает рыжеволосый, отворачиваясь. Эсперу льстило то, что Чуя доверяет ему настолько, что теряет бдительность и поворачивается к нему спиной, но пока не до этого. — Без меня справишься. — Ну же, Чуя, это не так. Кто же, если не ты, согласится приглядывать за мой? — пытается разрядить обстановку, превратить все в шутку. — Я же без тебя пропаду. — Я не научен быть твоей сиделкой, — рычит парень, грозно смотря в глаза собеседника. Если бы это был первый раз, когда Осаму видит этого рыжего в гневе, то удивился бы пляшущему в его холодных глазах адскому огню. Необъяснимое совершенство. — Конечно не научен, — вздыхает мафиози, подходя ближе к Накахаре на свой страх и риск. — Тебе и не надо быть сиделкой, Чуя. Просто будь рядом, — Дазай улыбается уголками губ, смотря на настороженного парня перед собой. Рыжеволосый похож на того, кто в любой момент готов кинуться наутек, если почувствует неладное, и хрен ты поймешь, чем там он и что чувствует. Прежде чем телохранитель отвернется от него, неубежденный словами, Осаму хватает его за локоть, разворачивая и прижимая к себе. Чуя так и застывает, уткнувшись куда-то в плечо шатена, напряженный, как струна. — Я не могу быть полностью честным с тобой, потому что научен ничего не показывать, — доносится его глухой голос. — Ничего, со временем ты привыкнешь, — отвечает Осаму, поглаживая пса по рыжим волосам. — Зачем тебе это? Не стоит со мной возиться, — опять бубнит он, все еще не двигаясь и не расслабляясь. — Это стоит того, — мягко отвечает Дазай, приобнимая парня второй рукой. — Ты мне дорог и это нормально. Они стояли неподвижно еще долгое время, пока рыжеволосый успокаивался и боролся со своими внутренними демонами. Шатен же в это время лишь ждал, когда замеревший каменным изваянием парень в его руках наконец достаточно расслабиться, чтобы можно было отвезти его к себе домой и уже там продолжить узнавать о мыслях, что часто терзают Накахару. Там, в спокойном полумраке комнаты Дазая, грозный зверь наконец полностью доверил свою жизнь другому в руки, приклонив голову в знак уважения и спрятав когти. Чуя никогда еще не чувствовал себя настолько защищенным, как в ту ночь на диване Осаму, прислонившись к его плечу. А дальше было первое несмелое признание, первый поцелуй, первое свидание и далее по порядку и в свое время. Их отношения развивались медленно, с какой-то своей, только им комфортной, скоростью. Чуя учился жить и иногда давать волю именно себе, а не сдержанному защитнику, которым был чуть ли не двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, а Дазай впервые старался поддерживать и заботиться о ком-то кроме себя. Только Осаму до сих пор не знал, чем занимаются члены отряда «Псов» на своих тренировках, куда Чуя сваливает раз в неделю, для поддержания формы, так сказать. Что нужно проводить, чтобы научить человека железной выдержке? Ведь достигается такой навык не простым «не думай ни о чем», чем-то большим. И, возможно, более болезненным. Как-то раз Дазай решил все же спросить Накахару о том, что же у них происходит на отдельной базе. Даже по какой-то неведомой причине поделился своими мыслями с самим псом, что, похоже, было ошибкой. — Что? — удивляется Чуя, разваливаясь в свое удовольствие на диване. Рабочий день окончен, они в своей общей квартире, а это значит, что можно дать себе волю. — Пытки? Лишение личности? Ты что за муть себе там напридумывал? — смеется рыжеволосый, переворачиваясь на спину. — Да кто знает, что там у вас творится, — тушуется шатен, начиная складывать свою одежду в шкаф. — Осаму, посмотри на меня, — с улыбкой тянет парень, протягивая руку в сторону своего "хозяина". — У нас там уроков этикета было больше, чем занятий рукопашного боя, о чем ты говоришь? — он все еще посмеивается, когда притягивает Дазая к себе, заставляя лечь на себя. — И это было самое страшное там, честное слово. — Правда? — Да, — кивает на это Чуя, смотря в удивленные карие глаза. — Я как-то провинился, и Кое-сан смешала по пакету гречки и риса вместе и заставила меня разделять их. Вот так тренируется выдержка, — задумчиво проговорил он. — Так же были тренировки на выносливость, но они тоже были скучными. — А я уже такое себе вообразил, — усмехается шатен, целуя парня в щеку. — Не сомневаюсь, — смеются ему в ответ. Спустя время Накахара поймет, что расслабляться и доверять кому-то кроме себя — нормально. А Дазай, впервые встретившийся с таким интересным феноменом, как комфортные отношения между людьми, с поцелуями по утрам, нежными взглядами и искренней поддержкой, будет ему в этом помогать. А пока они сидят в полумраке на диване в их общей квартире, думая каждый о своем. — Осаму, — вдруг говорит Чуя, встрепенувшись. Он встречается взглядом голубых глаз с шатеном и садится перед ним на колено. Рыжеволосый берет руку парня в свои и немного колеблется перед тем, как начать говорить. — Осаму, слушай, я... я клянусь тебе в вечной преданности, — и, опережая вопросы, продолжает: — Но не потому что этого требует работа, а потому что я уже всецело принадлежу тебе и телом, и душой, какой бы темной она ни была, — он прикрывает глаза и оставляет легкий поцелуй на тыльной стороне руки Дазая. — Я люблю тебя, Дазай Осаму. Ты можешь на меня положиться. Мафиози ласково улыбается, поправляя мешавшеюся рыжую прядь свободной рукой. Парень у его ног на несколько секунд прижимается к ладони щекой, не разрывая зрительного контакта. — Я тоже люблю тебя, мой преданный волк. Ты можешь мне доверять. До самой смерти, которая будет единственной, кто может разлучит нас.