17 января 2019 г., 11:00
Примечания:
Кто первый поймет, с кем же мутит Пул, может заказывать идею для следующего фф (в разумных пределах) :'D
За губами смешливыми блажь разевает брешь: И руками не тронь, и с ладоней ее не ешь. Она носит стальную брошь и прохладный беж, а глаза порождают дрожь, а глаза призывают: режь. © К. Султанова
***
— Все хорошо, Уэйд, — голос такой ласковый, спокойный, окутывает сознание алыми лентами. — Правда?.. — хрипит, кашляя, робко почти, неуверенно и совсем на себя не похоже, но сейчас ему не до того, сейчас перед глазами звезды кружат, а чужое лицо заслоняет собой осеннее небо. — Конечно правда, — мягкий смешок. — Я ведь никогда тебе не врала. У Петры в зрачках Млечный путь и пара соседних галактик, у Уэйда в груди — дыра размером с два кулака и раскуроченные ребра. Уилсон лежит, чувствуя, как немеют ноги, и пытается сосредоточиться на Паркер, чьи пальцы перебирают его слипшиеся от крови волосы. Когда в ушах чуть стихает грохот собственного сердца, он слышит тоненький голос, напевающий ему что-то, пока его голова покоится на девичьих коленях. — Пришей мое тело к душе, а с другой стороны пришей тень, чтобы танцевать в темноте… Он вслушивается в мурчащие нотки и, успокоенный, засыпает, убаюканный ее голосом. Он будет жить. Она обещала.***
Паркер замирает на секунду, медленно выдыхая, и делает шаг вперед, вставая на носочки. Взмах легкой юбки, шажок, еще шажок, плавно отводит ногу назад, сгибаясь почти пополам, вскидывает легкие руки. Черные ленты на пуантах оплетают тонкие лодыжки, контрастируя с молочной кожей. У Петры узкие запястья и плечи, мягкие волнистые волосы и родинка возле капризного, тонкогубого рта. У Петры невероятно гибкое, тонкое, словно ивовая веточка, тело и маленькие ступни. У Петры темные глаза на белом лице, и глаза эти скрывают в своем омуте столько чертей, что хватит и на десятерых таких, как Уэйд. Ей всего шестнадцать, но иногда она пугает. Уилсон сидит в углу просторного зала, прямо на полу, и глаз не отводит от худенькой фигурки. Остальные девушки тревожно перешептываются, потому что у Уэйда сбиты до мяса костяшки, а на скуле расцветает желтизной синяк. Остальные девушки тревожно перешёптываются, боясь сказать, что посторонним здесь быть нельзя, потому что у Уэйда больные, безумные глаза и заляпанная кровью футболка. Он смотрит на Паркер, как на личное божество, с фанатичным обожанием, почти не моргает и тихо раскачивается из стороны в сторону в одному ему известном ритме.***
— Мы оторвем тебе башку, сечешь? — с безумной улыбкой вышептывает Уилсон, глядя в глаза коренастому мужчине. — Мы выдавим тебе глазки и отрежем пальчики, а потом отправим их твоей жене, животное. — Уэйд, — голос негромкий, высокий и ни разу не похож на окрик. Но Уилсон оборачивается моментально, отпуская-отбрасывая в сторону человека, чье горло сжимал секунду назад. — Паутинка, и ты здесь! — тут же рядом оказывается, так настойчиво и откровенно по-детски ластясь, словно ему пять, а не двадцать четыре. — Здесь, — девушка встает на носочки, вытирая с чужого лба кровь, цокает языком, разглядывая тонкий порез. Её безразличный взгляд скользит по изломанному телу в углу переулка, по избитому мужчине, которого отшвырнул Уилсон, и она вновь поднимает чайные глаза на улыбающегося безумца. — Ты обещал сводить меня в кино. Пойдем сегодня? — Правда-а-а? — воодушевленно лепечет Уэйд, смешно прижимая ладони к щекам. — А я могу выбрать нам фильм? — Так уж и быть.***
В воскресенье в балетном зале никого, поэтому вместо строгой классической музыки по светлому помещению разносится что-то плавно-протяжное и, одновременно, ритмичное, вгоняющее почти в транс. — Потанцуй со мной, — мурлычет Петра, и Уэйд идет следом, как привязанный, аккуратно прикасаясь к узкой ладошке. Они странно смотрятся вместе: миниатюрная девушка, почти девочка, больше похожая на изящную резную статуэтку, и плечистый парень со злой улыбкой, возвышающийся над ней на добрые две головы. Девушка кружится, вскидывая руки, а у Уилсона кружится голова. Ритм нарастает, ускоряется, ускоряются и движения Паркер, что легким перышком летает вокруг. —…А с другой стороны пришей тень, — напевает она, и Уэйду что-то будто лопатки штопает насквозь. Каждый лучик света, каждая мысль, жест и звук — словно маленькие нити, и все они собраны в тонких пальцах. Уилсону чудится краешек темных одежд и паутина переплетений, что опутывает все вокруг.***
Уэйд сошел с ума уже очень давно, просто хорошо делает вид, будто он нормальный. Вот только притворяться выходит не всегда, поэтому когда Уилсона с головой накрывает безумие, он пытается уничтожить все, до чего может дотянуться. Таким его и находит Паркер: залитым кровью с ног до головы, в окружении распотрошенных тел, бормочущего что-то невнятное с ухмылкой на губах. Его большие ладони сжимают липкий от крови нож, торчащий у него из бока, чтобы в следующую секунду рывком выдернуть из тела. Уэйд срывается на лающий смех, ныряя пальцами в рану, и кашляет кровавыми брызгами. Петра шагает ближе, присаживаясь на пол, пачкая юбку в крови, и скользит пальцами по чужой груди и животу, стараясь не задеть раны от пуль, от которых мокнет в красном и липком темная водолазка. Уилсон аккуратно гладит ее по щеке окровавленной ладонью, глядя с немым обожанием, и девушка трется лицом о шершавые пальцы. — Все хорошо, Уэйд. Я не дам тебе умереть.
