Навсегда в пути

      Я жду, когда мой конь напьется воды. Он отмахивается от ворон, облюбовавших его мертвый круп, пока его жадная морда опущена в лужу. Я пытался отвадить его от этой привычки, но он не понял меня — все так же бредет к водоемам на пути и лакает с удовольствием, будто живой, а вода потом льется из его многочисленных ран, и там, куда она падает, мрут насекомые, жухнут травы и сгнивает земля.       — Довольно, друг, — говорю я, хватая его за поводья. — Нам нужно двигаться.       Он недовольно мотает головой и снова протягивает язык к воде, залившей ямы на дороге после утреннего дождя.       — Ты никогда не напьешься, — повторяю я устало и терпеливо глажу его облезающую гриву. — Ты умер с этой жаждой. И все-таки нам нужно двигаться. Мы должны сообщить… В замке должны узнать...       Я говорю это, а сам не знаю, что и кому мы теперь должны… Я умер с мыслью, что нужно вернуться в замок, и лишь она одна заставляла меня идти, иначе я бы так и не вылез из ручья, в котором нас настигла смерть.       Но замка больше нет, как нет и ничего на мили вокруг. Уже год, как мы скитаемся по руинам на мертвой земле, натыкаясь на следы и узнавая в них только свои. И выход отсюда, я знаю, лежит в темных комнатах моей тлеющей души.       Внутри меня, негневливого при жизни земледельца, возгорается злоба на ту тварь, которая погубила все королевство. Я чувствую, что она идет за нами по пятам, но не могу увидеть ее. Мы все идем и идем без цели, и стоит мне раскрыть в себе ярость, как мы сможем взять другой путь — выследить этого демона и уничтожить его за то, что он уничтожил моих сородичей.       Но я тушу ее, как тушу костры после ночных привалов — даже мертвым (особенно им) хочется согреться, — потому что знаю, что меня обольщает сам демон.       Я жду, когда мой конь напьется воды. В очередной раз справившись с соблазном, я выбираю вечное странствие с еще человеческой, надеющейся и заботящейся душой.       — Ну, хватит, — повторяю я, почесывая коня за ухом. — Пора возвращаться в замок.