Индульгенция жертвы

      Наша группа в мединституте попала в криминальные хроники. Над моей одногруппницей надругалась пара подонков. Девушке не повезло оказаться в ненужное время в ненужном месте. А точнее, идти поздно домой с учёбы. Её ударили сзади по голове и затащили в темный переулок. Бедную девушку нашли утром на следующий день, в сознание она так и не пришла. Впала в кому. Я не сильно её знал, девушки меня мало волнуют, такие дела. Но общался иногда. Тихая, умная, среднего роста с длинными волосами, черными, как крыло ворона, и выразительными тёмно-карими глазами с густыми ресницами.       Её звали Юмико, мы тогда ещё не определились со специальностью, но я знал: Юмико хочет пойти на педиатра, а тут такая трагедия. Её родители были раздавлены горем. Единственная дочь, их гордость. Они были так рады, когда она поступила. В их семье все члены — потомственные медики, и Юмико мечтала продолжить традицию семьи.       Я решил навестить её в больнице. У нас вся группа ходила, правда, потом остались только самые стойкие, и я в их числе. И в один из дней я решился. Пришёл вечером, как раз под конец посещений, а потом, сделал вид что ухожу и спрятался в туалете. Охрана вечером проверяет санузлы и потому до обхода мне пришлось прошмыгнуть в палату.       Когда больница в полночь погрузилась в сон, я тихо вылез из-под кровати и начал свои приготовления. Ведра у меня не было, пришлось импровизировать. Я взял пакет для мусора, привязал его к ножкам перевернутой табуретки. Сгодится. Достал из рюкзака пять флаконов по пятьсот миллилитров физраствора и стал откупоривать бутылки, выливая содержимое в импровизированное ведро. Вылив всё, я посидел минут десять еще и подошёл к кровати. Сердце бешено стучало, ладони были мокрыми, я весь покрылся липким потом и дрожал, как осиновый лист. Мне было страшно.       Юмико лежала в коме третью неделю, гематомы и синяки почти сошли. На лбу ровный ряд стежков — шрам останется. Бледная грудная клетка поднимается. Вдох-выдох, вдох-выдох.       Мне казалось, я целую вечность смотрел на её лицо. Наконец, наклонившись, накрыл её губы своими. Такой вроде жест… Нежный? Чёрта с два. У меня как-будто внутри бомба рванула, осколками разрывая нервы. Как я тогда смог не перевернуть своё «ведро»? — не знаю.       Руки в воде, дьявольщина, как же больно-то! Вода чернеет, я стискиваю зубы, стараясь не стонать, а перед глазами фильм про то, почему Юмико в коме.       У меня дрожат руки и ноги. Я сгребаю мешок с водой и тащусь в туалет на полусогнутых, как наркоман. Зубы стучат. Я добрел до туалета шатаясь, вылил содержимое и упал там же, нажав на слив, потеряв сознание. Меня отрубило минут на пять. И это было как прививка, что ли. Больше я в обморок не падал никогда. Хотя потом случаи пошли хуже.       Я вернулся в палату. Юмико в себя пока не пришла. Я забрал рюкзак и поплёлся в туалет. Открыв окно, я выбрался наружу, после чего посмотрел на часы. До внешнего обхода здания охраной было ещё пять минут. Крадучись, я добрался до забора, перелез и был таков.       Вроде, казалось, я справился. Узнал вскоре, что Юмико вышла из комы и пошла на поправку. Она, кстати, закончила мединститут, в отличии от меня. Работает. Я ей завидую. Без злости, конечно.       Но это были цветочки. Ягодки пошли потом. Я перестал спать. Сначала сны были просто прерывистыми и неясными. С каждой ночью кошмары становились реалистичнее. Каждую ночь мне снилось, как меня насилуют в подворотне и ладно бы неспокойный сон. Я ощущал эту боль. Всю — от и до. Меня рвало и выворачивало наизнанку, поднималась температура. От снотворного и обезболивающего толку было немного. И эти мерзкие хари каждую чёртову ночь. Я слышал их голоса, тембр, манеру говорить. Выяснил, как их зовут.       Каждая последующая ночь добавляет мне толику подробностей. К херам, как говорится, подробности. Но они всё равно запоминаются, полагаю, извраты квирка. И злоба — она растёт во мне с геометрической прогрессией. Прорастая, как сорняк, в каждую клетку тела.       Я одержим местью.       Копаясь в Интернете, я нахожу этих мерзких людишек. Слежу за ними, выясняю, где, кем и как они работают. Строю план. Месяц, за месяцем.       Одногруппники от меня шарахаются, — от меня веет ненавистью и злобой. Я покупаю через десятые руки ствол и, наконец, привожу свои планы в действие.       Я всё спланировал так, чтоб в один день убить обоих.       И я смог.       Зайти в бар за одним, высидеть, выждать, пока он напьется, выйти следом, утянуть в тёмный переулок. Приложить пистолет к голове и выстрелить через пластиковую бутылку.       Хлоп.       Выйти и бегом на станцию метро; на моей одежде если и есть пятна крови, то их не видно на чёрном. Капюшон на голове, рот растянут в оскале, а я бегу за следующим насильником и мне чертовски весело. Я улыбаюсь в тридцать два, как полудурок. Происходящее, кажется мне каким-то сном.       Зелёная дверь, я жму на звонок и громко сообщаю: «Доставка пиццы». Мне открывают. Знакомая до боли рожа. Я толкаю мужика в грудь, захожу, закрывая дверь, и опять манипуляция с пистолетом.       Хлоп.       Два хлопка.       Скромные аплодисменты начинающему убийце.