Не на своем месте

Морган пил редко и мало. Он вообще никогда не понимал, зачем люди пьют. Ведь алкоголь очень пагубно влияет на организм и, по сути, человек убивает себя с каждой каплей. Потому, если омега и выпивал, то только по какому-нибудь поводу (на праздники или если друзья позвали), чисто из вежливости. Из-за такого отношения к алкоголю, Морган никогда не напивался до состояния «жизнь прекрасна, нам с белкой хорошо!!!». Так что, когда он проснулся на утро, после вечерней попойки с Урином, у омеги жутко болела голова. Веки наливались свинцом, да и двигаться вообще не хотелось, а яркий свет, льющийся из окна, резал глаза похлеще, чем нож. А как только Морган попытался перевернуться на бок, к всему вышеперечисленному прибавились тошнота и в вдвое больше головных болей. Казалось, что он вот-вот откинется прямо на этой кровати, прямо тут. тут. А где тут? Комната была незнакома Моргану. Небольшое помещение с одной кроватью, столом и шкафом. Все было достаточно скромно и чисто. Что-что, а хозяин явно следил за этим. Однако, уже через мгновение в комнате стало значительно грязнее, когда омежка, не успев добежать до одной из дверей (которых было две), предполагая, что там будет туалет, испачкал пол содержимым своего желудка. Затем пространство поплыло перед глазами омежки и он рухнул прямо в самую грязищу, потеряв сознание. Следующее пробуждение омежки оказалось куда приятнее. Свет уже не застилал всю комнату и не бил по глазам. Голова больше не напоминала наковальню, по которой били молотом, осталась лишь неприятная, но вполне терпимая боль. Да и желудок перестал бунтовать и грозится показать всем, что у него есть. Отчетливо помнящий, как упал в содержимое собственного живота, он удивился, обнаружив себя в кровати вполне чистым, даже с запахом ромашек. Осмотрев комнату, Морган заметил Баршина, сидящего за столом, который что-то старательно писал, не обращая ни на кого внимания. Буквально, ибо даже покашливание со стороны омежки не возымело никакого эффекта. Тогда ему пришлось подняться. Несмотря на значительные улучшения, Моргана опять замутило, а мир вокруг начал весело кружиться. — Не вставай! — все же заметив жалкие попытки омежки, сказал Баршин. Быстро встав, он также быстро подошел к Моргану и уложил обратно, а сам сел у ног. — А… где я? — успешно справляясь с подступающей тошнотой, спросил Морган. Хотя он и так догадывался, где находится, но решил все же уточнить. — В общежитии. Ты не представляешь, скольких усилий мне требовалось, чтобы протащить тебя сюда незамеченным! — возмущенно ответил Баршин, всплескивая руками. — А зачем ты принес меня сюда? — Как будто я знаю, где ты живешь! — А, точно… Мог бы просто оставить, — сказал Морган, припоминая события минувшего вечера. Но вот что странно, как они пили с Урином, а после со странными личностями он помнил. Как его друга забрали — тоже. Но когда пришел Баршин он не помнил совершенно, как, в прочем, и все остальное. — Ну… Я просто подумал, что… Если ты будешь мне должен, я смогу пошу… прикольнуться над Урином! — запинаясь, сказал альфа, отводя глаза. — Но я не стану ему вредить! — воскликнул Морган и резко сел, за что поплатился. — Хехе, я же говорил, не вставай, — ехидным голосом проговорил Баршин. — Да не собираюсь я ему вредить, так, пошутить. — Да? — справляясь с тошнотой, выдавил из себя омежка. Тут он посмотрел на пол. — Прости за беспорядок… — Беспорядок? Ту лужу блевотины и тебя в ней ты называешь беспорядком? — Моргана замутило. — Это был не беспорядок, а самый настоящий срач! Я такое уже давно не наблюдал. Особенно если учесть, что, когда я пришел, это еще и немного подсохло, а вонь стояла такая, что авгиевы конюшни нервно курят в сторонке! — … — Моргана замутило сильнее. — Только не на кровать! Я не собираюсь еще и белье застирывать! Мне твоей одежды и тебя хватило! — возмутился альфа указывая на дверь. Морган без всяких слов пулей побежал в указанное место. За дверью оказалась ванна… … Придя немного в себя, омежка умылся и посмотрел в зеркало. На него взглянул немного пухленький, кареглазый омега с короткими русыми волосами в майке на три размера больше (кстати, из одежды было только это). Столь невзрачный, он даже, иногда, себя в зеркале не замечал, проходя мимо. Он всегда загонялся по поводу своей внешности, стали появляться комплексы, слабость характера… И если бы не болезнь, перенесенная в детстве, он был бы строен и красив, может, даже, более уверен в себе. Вздохнув, Морган нехотя вышел из ванны. На место отступающей тошноты и головной боли приходило смущение. А ведь Баршин раздел омегу полностью… И кто знает, что с ним было, пока он лежал без сознания. Альфа снова сидел за столом и писал. Но на этот раз он отвлекся, когда дверь открылась и из-за нее показался омежка. — Лучше? — спросил Баршин, оглядывая Моргана сверху вниз. — Угу. Спасибо тебе, — немного покраснел омежка и посмотрел в окно. А там уже темнело. Солнце клонилось к закату, напоминая, что скоро, вообще-то, ночь. Морган, вспомнив, что никого не предупреждал о своем загуле и что о нем, возможно, волнуются, бросился искать телефон, дабы позвонить. — Ты чего? — спросил Баршин, с интересом наблюдая за засуетившемся омежкой. — Где мой телефон? Мне кто-нибудь звонил? — взволнованно сказал Морган, не отрываясь от поисков. — Телефон твой на зарядке. А брат просил передать, чтобы ты хотя бы ночью, но пришел сегодня домой. Так что, можешь особо не волноваться, время еще есть. — Ты говорил с братом? — удивился омежка, перестав бегать по комнате и сел на кровать. — Угу. Сказал ему, что ты перепил и не смог дойти до дома, а я, как твой хороший друг и собутыльник, разрешил остаться у себя, а когда полегчает — отпустить. — спокойно, будто так и надо, сказал альфа. — Но, мы же даже особо и не знакомы! Хотя, все равно спасибо, а то брат бы волновался… — Скажи я ему, что мы едва знакомы и что ты пил в баре с незнакомыми альфами, то он бы не просто волновался, он бы меня за похитителя принял. — усмехнулся Баршин. — А почему брат? Обычно же родители волнуются о своем чаде. — Они всегда заняты. Так что о семье заботиться старший брат-альфа. — с какой-то горечью в словах. Морган был вторым ребенком в семье. Кроме него были старший брат, младший и сестра. Кроме старшего, остальные были омегами. Жили все в одном большом доме, на первом этаже которого было кафе, где каждый день трудились родители. Из-за этого они вроде бы и были дома, но на втором, жилом, этаже появлялись редко. Потому, Морган часто чувствовал себя немного одиноко. — Это, наверно, грустно. — Да, немного. Повисла пауза. Каждый думал о чем-то своем, но звук, похожий на чье-то утробное рычание, разорвал эту тишину. — Ой… — неожиданно покраснел Морган, хватаясь за живот в надежде, что звук станет тише. — Ахах — засмеялся Баршин. — Я бы тоже не прочь перекусить! Морган раскраснелся еще больше, но все же пошел вслед за альфой, который, достав что-то из шкафа, вышел из комнаты. Общежитие оказалось большим. Куча комнат с такой же кучей студентов. Но, с одного только взгляда можно было понять, что оно было не очень дорогим, если даже не дешевым: стены, явно требующие ремонта, местами грязный пол… Стоило ли говорить, что кухня была также не в лучшем виде? — Как тут можно жить вообще? — удивленно воскликнул Морган, привыкший к более чистому пространству. — Да, кухня так себе. Но лучше, чем ничего. — сказал Баршин и поставил два пакетика быстрорастворимой лапши и две чашки на стол, которые все это время нес в руках. — Ааа… Ничего другого у тебя нет? — поинтересовался Морган, явно не желая есть святая святых многих студентов. — Увы и ах. Точнее, есть, но я не смогу быстро чего-нибудь приготовить. Как минимум, у меня уходит на это часа два. — Два? Что за кулинарные шедевры ты готовишь два часа? — Макароны. — с самым серьезным выражением лица сказал Баршин. — И нечего на меня так смотреть! Я, между прочим, три месяца учился их готовить! Морган, конечно, пытался не смеяться, что получалось плохо, на что альфа обиделся, и предложил омежке самому что-нибудь приготовить. Тот не растерялся и попросил показать, что вообще имеется из съестного. Было не густо, но, в итоге, уже через полчаса перед альфой стояли тарелка ароматного картофельного пюре с консервированной рыбой и, на отдельной тарелочке, свежие посоленные помидоры и огурцы. — Приготовил из того, что было, так что извини за столь скромное застолье, — сказал омежка и начал спокойно поедать плоды своих трудов. Что не скажешь о Баршине. Альфа, полюбовавшись на это еще какое-то время, с аппетитом начал пожирать еду, будто неделю ничего не ел. — Это божественно! — воскликнул альфа, подскочив из-за стола в столовой общежития, где они и ели. — Это картошка, — сказал омежка, покраснев. — Ничего вкуснее в жизни не ел! Будь моя воля — женился бы! В конец раскрасневшийся омежка, пробормотал что-то вроде «да ладно тебе» и продолжил трапезу, тихо млея от похвалы. Так и прошел день. Они немного поболтали и даже сдружились. Вечером омежка, собрав свои (на удивление быстро) высохшие манатки, отправился домой. — Заходи как-нибудь еще! Только предупреждай! — сказал альфа, провожая омежку до выхода. — А к вам можно ходить? Слышал, в некоторые общежития посторонних не пускают… — Не, у нас с этим не так строго. Вот в нетрезвом виде не пускают, это да… Они вышли из общежития и остановились у лестницы. — Баршин… — начал было омежка. — Влад. — А? — Владимир я. Но лучше зови Владом, не люблю полное имя. — Мир… — сказал омежка, улыбаясь. — Чего? — не понял Влад, странно косясь на Моргана. — Имя Мир тебе больше идет. — С чего бы это? — Ты такой заметный, такой искренний и открытый, как целый мир. Вроде и задира, а добрый… — сказал Морган, слегка краснея. — Странные у тебя ассоциации. Но, все же, не изгаляйся над моим именем и зови Владом. — Спасибо еще раз за все! — кивнув, поблагодарил альфу Морган и пошел домой. — Да не за что! — воскликнул ему в след Баршин. — Пока, Мир!!! — прокричал Морган, отойдя уже на достаточно приличное расстояние и убежал. А альфа остался стоять и краснеть, потому что целым Миром его еще никто не называл…

***

Голова болела нещадно. Казалось, она вот-вот разорвется на куски. Хотя, ничего не удивительно, с похмелья же. Но была одна странность: боль распространялась не только на верхнюю часть тела, болело, также, все ниже пояса, будто я вновь повторил тот течный марафон. Открыв глаза, я обнаружил себя в какой-то незнакомой комнате. Неужели опять? Это было моей первой мыслью. Паника охватила меня сразу же. Я же только привык к жизни Урина!!! Но нет, посмотрев на свои руки (комната была слабо освещена светом из не до конца занавешенных окон) я обнаружил уже родные мне порезы, да и волосы, запутавшиеся в пальцах, были все такими же черно-белыми и длинными. Пока я осматривал себя, я заметил, что рядом кто-то лежит. Сам я, что примечательно, лежал на боку и не сразу понял, что не один. Хотя, сложно не заметить руку, обнимающую меня за талию. Неужели я подцепил какого-то альфу по пьяни? Память мне услужливо подсунула воспоминание минувшей ночи, когда я, сначала пил с Морганом. Потом нас стало больше, вроде даже какой-то альфа ко мне приставал… Неужели я с тем незнакомцем?.. Принюхался, дабы понять, а альфа ли это вообще. Запах свежести, запах весны… Эти феромоны невозможно не узнать. Ими было пропитано всё: одеяло, комната, я. Медленно повернув голову, я встретился взглядом с голубыми глазами одного альфы, которого мне сейчас меньше всего хотелось видеть.