Больное лето

У Билла больные глаза. Диппер понимает это однажды днём, когда ему пятнадцать и ещё немного. Билл смотрит затравленной псиной. Склабится, испытывает хрупкое человеческое тело на прочность, гадит Форду и веселится в ответ на гнев, уходит и возвращается — всегда возвращается. И с (само)убийственной настойчивостью не смотрит Дипперу в глаза. А Диппер — видит. Дипперу — пятнадцать и ещё немного, когда он начинает обращать внимание. Биллу — миллиард и ещё много раз по столько же, когда он понимает, что это начало конца. Дипперу без пяти дней двадцать, когда он замечает, что у Билла холодные руки. Он никогда не снимает перчаток, но Диппер даже сквозь тонкую кожу чувствует замогильный холод. Дипперу без пяти дней двадцать, когда он согревает дыханием руки демона и пытается не обращать внимания на то, как мелко они подрагивают в его руках. Дипперу — двадцать и пять минут, когда он понимает, что губы у Билла тоже холодные и (немного) шершавые. Мейбл говорит, что ей двадцать с хвостиком, а Диппер — что ему тридцатый год. Мейбл пытается всеми силами сохранить детство, которое давно ушло, но только не для неё, а Диппер — выглядеть старше и солиднее. Они на пороге между (почти) детством и (всё ещё не) взрослостью, когда им двадцать пять. Они на пороге открытия, которое (случайно) уничтожит чьё-то сердце и (немного) разрушит чью-то жизнь. Мейбл — двадцать с хвостиком, а Дипперу — почти тридцать, когда Билл говорит, будто сообщает сводку спортивных новостей: «Это тело не выдерживает, а другого у меня нет». И: «Не реви, Звездочка, однажды вы сами меня убили, помнишь? Веселое было лето». И: «Нет, Шестопал. Ничего уже нельзя сделать». И: «Сосна. Увидишь Господа Бога вашего — плюнь ему в рожу от меня». Мейбл было двадцать с хвостиком, а Дипперу почти тридцать, когда Билл шептал ему на ухо: «Однажды летом я заболел тобой. Однажды осенью, обещай, ты излечишься от меня». Диппер обещал. Диппер соврал. Дипперу — тридцать и ещё одно лето, когда он кладёт одуванчики на гранитную плиту. Биллу было миллиард и ещё много раз по столько же, когда его больное лето распахнуло карие глаза. Большая Медведица заключила его в объятия, и он этого (случайно) не пережил. Биллу было миллиард и ещё много раз по столько же, когда Большая Медведица пела погребальную песнь по у(с)покоившейся Вселенной. Биллу было. Но уже не будет.