Who dares to love forever?

Рука привычным движением открыла холодильник. Послышался хруст. Два кубика льда виновато звякнули о стенки бокала, точно извиняясь за это нелепое столкновение. Однако вину тут же смыла желто-оранжевая жидкость, стремительно заполняя стеклянную пустоту. Пальцы сжали бокал, затем медленно подняли его вверх. Ледышки снова издали звук, точно напоминая о своём существовании. Но карие глаза не смотрели на два одиноких кусочка замёрзшей воды. Их взгляд был устремлён мимо, сквозь прозрачные двери, прямо на фигуру в саду. Прозрачная дверь шуршала о направляющую, сдвигаясь в сторону, и после возвращаясь обратно. Но невысокая женщина не обернулась, хотя отчётливо слышала этот звук. Шаги за её спиной, медленные и осторожные, оповещали о приближении. — А я смотрю, тут почти ничего не изменилось, — сказала она, немного нервно заправляя короткие светлые волосы за ушки, точно пыталась тем самым скрыть своё волнение. — Это ты? — осторожно спросил мужчина, замирая и слегка наклоняясь в сторону, точно пытался заглянуть ей в лицо, которое та упорно скрывала. — Разве что, — продолжала она, игнорируя слова, — забор значительно ниже, и видно соседние дома. — Это правда ты? — его голос стал громче. Торопливые, точно спохватившиеся шаги стремительно сокращали дистанцию, но в последний момент мужчина остановился, не дойдя буквально один шаг. Остановился и глубоко вдохнул, задерживая дыхание. Он был так же взволнован, как и его давняя знакомая, только, в отличие от неё, не боялся этого показать. Или не мог скрывать? Или не хотел? — Да… — она медленно повернула голову в сторону, являя ему столь знакомый профиль с коротким ровным носиком и торчащим острым подбородком. Глаза девушки были почему-то закрыты. — Я уже и не помню, какого это, видеть с первого этажа хоть что-то, кроме этого треклятого забора. — Я не думал, что ты придёшь, — растерянно произнёс мужчина, не вслушиваясь в её речь. — Я… — он развёл руками, — я… не знаю, что сказать. Ответом ему стала усмешка. Такая внезапная, что тот оторопел. — Может быть, — медленный поворот корпуса, и взмах ресниц, — что-то вроде: «Здравствуй, Мэри?» В этот момент его сердце готово было замереть. И оно бы непременно замерло! Если бы, конечно, у него было сердце. А тем временем большие, далеко посаженные глаза цвета весеннего неба, чуть испуганно смотрели снизу-вверх. — Ты пришла… — наконец выдохнул он, снова разводя руками. Большой рот с выступающими зубами открывался и закрывался, а слова всё никак не желали выходить. — Господи! Мэри! Ты пришла! — воскликнул он, осознавая произошедшее. К этому времени девушка уже полностью развернулась, и теперь смотрела на старого друга с лёгкой снисходительной улыбкой. — Ну как же я могла не прийти… — протянула она. Нет. Она действительно волновалась. Даже очень волновалась. Несколько раз останавливалась, сжимала кулаки, собиралась развернуться и отправиться обратно домой! Но ноги будто бы сами вели её по знакомой до самой сильной щемящей боли в груди дорожке. Она не знала, с чем придётся столкнуться. И очень боялась. Как оказалось, зря… Фредди стояла напротив неё. Неизменная белая футболка и голубые джинсы, счастливая улыбка под массивными усами, которые, будто бы стали ещё гуще, и взгляд… такой тёплый, добрый, покровительственный… Он был таким, каким его помнили. Друзья, родственники, фанаты, вот только не она — не Мэри Остин. — Ой, — вдруг спохватился Фредди, и выражение его лица изменилось, — ты, наверное, устала после… — он запнулся, — такой долгой дороги. Может, пройдём в дом? — предложил он, вставая рядом с ней, и опуская ладонь на лопатки девушки, точно приобнимая. — Ты, кстати, давно… прибыла? — Да, пожалуй, не откажусь, — улыбнулась она, всё так же глядя на него и игнорируя последнюю фразу. Внутреннее убранство дома несколько отличалось от привычного Мэри. В комнате не было фотографий, не висело портретов вокалиста, и не лежало её собственных вещей. Первозданная чистота и убранство, с которой дом встретил её когда-то, смотрела отовсюду. Поместье более не казалось девушке домом. По крайней мере, её домом. — Так, когда ты… приехала? — спросил Фредди, присаживаясь на кресло напротив дивана, где разместилась гостья, и упирая руки в колени. — А? — перестав рассматривать комнату, Мэри обернулась. — Да… признаться, не знаю, — она задумчиво расправила подол бежевой юбки и сложила руки на коленьях. — Здесь время идёт как-то… иначе. — Здесь оно вообще не идёт, — внезапно хмуро и серьёзно сказал Фред, покачивая недопитым бокалом, который всё ещё не выпустил из рук. Мэри не нашлась, что ответить. Проследила взглядом, как Фред поднял стакан и сделал глоток. — Всё ещё пьёшь? — поинтересовалась она, стараясь вывести разговор в более позитивное русло. — Это чай, — ответил тот, бросив мимолётный взгляд в бокал. — Неужели здесь нет виски? — усмехнулась Мэри, и вокруг прищурившихся глаз обозначились мелкие морщинки. — Есть, — отмахнулся собеседник, — да только от него не пьянеешь. И от сигарет никакого эффекта. И от… — Хочешь сказать, мне придётся бросить курить? — притворно ужаснулась девушка, распахивая глаза и прикрывая рот. Фредди усмехнулся краешком рта. Мэри внутренне облегчённо выдохнула. — Это происходит постепенно, — ответил он. — Сначала ты куришь по старой памяти, но постепенно понимаешь, что никакого эффекта нет. — И перестаёшь тратить время? — уточнила она, слегка наклоняя голову вперёд. — Время… — повторил Фредди, выдержал паузу и снова хмыкнул. — Его здесь только и остаётся, что тратить. Разговор зашёл в тупик. Фредди обыденно погрузился куда-то в свои мысли. «Говорят, — подумала Мэри, с тоской глядя на верного друга, — горбатого могила исправит. Врут». — А где Джим? — девушка снова огляделась по сторонам, меняя тему. — Что-то я его не вижу. — А Джима здесь и нет, — как-то достаточно спокойно ответил Фредди. — Он… в другом месте. Мэри понимающе кивнула. Джим всегда отличался набожностью и правильностью убеждений. Единственное, что резко выбивалось из его образа — это связь с Фредди. Казалось бы, никто не мог опознать в невысоком усатом парикмахере гомосексуалиста. А Фредду это удалось. «Похоже, рыбак рыбака действительно издалека чувствует». Мэри не понимала той иронии судьбы, связавшей мужчин. Возможно, потому, что Джим разительно отличался от всех предыдущих увлечений Меркьюри. Иногда Мэри видела в парикмахере себя, и в эти моменты грустила, ревновала, а также тихо радовалась, что ужасная болезнь поразила не всего Фредди, и часть его души ещё оставалась жива. — Скучаешь по нему? — понимающе спросила она. — Честно, — Фредди подался вперёд, ставя опустевший бокал на стеклянный столик и упираясь локтями в колени, — не очень. Мэри удивлённо вскинула тонкие брови. — Поначалу скучал, но… — его голос понизился до заговорчески шепота, — ты бы знала, сколько тут интересных людей! И наших, — последнее слово удостоилось особого акцента, — много. — Да ну! — снова притворное удивление. — Кто же, например? — Цезарь, Шекспир, Андерсен… — перечислял Фредди, картинно загибая пальцы. — Ой, — засмеялась Мэри, отмахиваясь, — а помладше никого не нашёл? — Помладше — не так значимы, — вздохнул Фред, и тут же пояснил. — Видишь ли, когда нас забывают в мире живых, мы… исчезаем. Мэри перестала улыбаться. Перспектива не радовала совершенно. Она никогда не задумывалась, какого это, жить «по ту сторону», а теперь… — Чем современнее, тем меньше он задерживается здесь. Хотя, — Фредди склонил голову на бок, — недавно я встретил очень интересного человека. Его зовут Жак де Башар. — Это ещё кто? — Мэри нахмурилась, всё ещё думая о предыдущих словах друга, про исчезновение и значимость. — Жак де Башар, — повторил Меркьюри, вглядываясь в лицо девушки, но, видя её недоумение, сдался. — Карла Лагерфельда знаешь? — Мэри прищурилась, приоткрывая рот. — Ив Сен-Лоран? — последняя попытка увенчалась успехом. Девушка расслабилась и утвердительно кивнула. — Духи, конечно, на любителя, — призналась она, — но имя знакомо. В прочем, о Лагерфельде тоже что-то слышала. Но эти факты уже не интересовали мужчину, так как тот снова откинулся назад и с воодушевлением продолжил: — Так вот! Жак являлся большой любовь одновременно и Сен-Лорана, и Лагерфельда. Жак отдавал предпочтению Иву, с которым Карл дружил более двадцати лет! — Мэри наклонилась вперёд, упирая локоть в колено и подпирая кулачком подбородок, заинтересованно слушала. — В 1989-м, в возрасте тридцати восьми лет, Жак скончался от СПИДа, — этот момент Фредди проговорил как можно быстрее, стараясь не придавать значения, однако Мэри уловила все эмоции старого знакомого на данный счёт. Девушке стоило огромных трудов сдержаться от едких комментариев. — Так вот, ты не представляешь, какой интересный он человек! Этой фразы было достаточно для Мэри, чтобы понять, в каких именно отношениях находятся популярный певец и любовник одних из самых известных модельеров. «Я так понимаю, у вас много общего?» — хотела сказать Мэри, но передумала. Зная обидчивость натуры Фредди, фраза могла быть понята неверно, и имела бы не самые позитивные последствия. В прочем, Остин была просто уверена, что Жак стал не единственным увлечением «эксцентричной королевы». «Неспроста же он упомянул о том, что «наших много». «С другой стороны, — продолжала размышлять девушка, слушая друга в пол уха, — представляю, что здесь начнётся, когда прибудут Ив и Карл. Это будет уже не любовный треугольник, а настоящий любовный квадрат!» И этой мысли девушка не побоялась и озвучила, сочтя её забавной. — Как думаешь, по кому больше скучает Жак, по Лорану или Лагерфельду? О том, существуют ли здесь города, страны, самолёты, телефоны… она не знала. Но в том, что модельеры попадут именно в это место, не сомневалась. — Ни по кому, — отмахнулся Фредди. — Мы как-то обсуждали эту тему, и… — он соединил подушечки пальцев обеих рук, задумчиво покачивая ими. — Понимаешь, Мэри, здесь жизнь идёт немного иначе. Не так, как на Земле. Здесь люди не скучают. Здесь… Она подождала некоторое время, но фраза так и не нашла своего окончания. — Хочешь сказать, — девушка обернула прядь прямых волос вокруг пальца, — ты тоже по мне не скучал? И Фредди посмотрел на неё так, что ей тут же захотелось взять все свои слова назад. Затем на лице старого приятеля промелькнула задумчивость. «Он что, всерьёз обдумывает этот вопрос? Он что, правда…» — Ты всегда была любовью всей моей жизни, — начал Фредди, — но, честно говоря, Мэри, я был уверен, что мы никогда не встретимся более. Я не чаял увидеть тебя здесь. Поэтому старался отречься от мыслей о тебе, — тихо добавил, — Больно очень, — и тут же сменил тему и интонация не более торопливую и восхищённую. — Ты… ты не создана для этого места! Ты совершенно другая. Чистая, добрая, — и, будто бы осознавая свои слова, мужчина сдвинул брови, продолжая всё так же задумчиво. — А что ты вообще здесь делаешь, Мэри? К этому вопросу она не была готова. Фредди Меркьюри заставил девушку растеряться. Растеряться, покраснеть. Да так сильно, что скрыть этого не удалось бы даже при сильном желании. Фредди не представлял, как жилось его возлюбленной все эти годы. Годы стремительного роста его славы, его гастролей, его увлечений и смены ориентации. Мэри не уведомляла его о собственных трудностях с мужем и детьми, никогда не жаловалась и ничего не просила. Фредди не знал, что она испытывала, сидя у его постели. Немощного, почти мёртвого. Какого ей было держать слабую холодную руку, истощённую болезнью и наркотиками. Что женщина испытала в момент его смерти, и что испытывала каждый день после. Возможно, если бы он видел её той немой затворницей, в которую превратилась любовь всей его жизни, Фредди бы не осудил её выбора. Однако, он не знал. Не знал, и никогда не узнает о том, что она совершила. Фредди достаточно настрадался при жизни, и ей не хотелось тревожить его душу после. Поэтому девушка закусила губу и многозначительно посмотреть куда-то в сторону, игриво хлопая глазами. Жест получился убедительным, хоть и дался ей с трудом. — Скажем так, — начала Мэри, покусывая губу и не переставая улыбаться каким-то своим воспоминаниям, — я не такая уж невинная девочка, какой ты меня помнишь. Да и наши с тобой забавы даром не прошли. В лице Фредди промелькнула ревность. Затем осознание. После — усмешка. Если Фредди и мог усомниться в верности несостоявшейся супруги, то Фаррух Балсара внутри него никогда не сомневался в том, что являлся единственным значимым мужчиной в жизни и душе Мэри Остин. Гордыня? В том числе. Очарованный её игрой, а также чувством, спавшим долги годы, а теперь пробудившемся, мужчина не смог сдержать внутреннего порыва. Встал с кресла, и стремительно сел рядом с ней, немного помялся в неуверенности, а затем обнял девушку одной рукой. Та не стала сопротивляться, склонив голову и прижимаясь к нему в ответ. Ей тоже того хотелось. Боже, как же сильно она этого хотела! Он обнял и другой рукой, прижимая к себе крепче. Мэри по-кошачьи потёрлась щекой о его плечо, прикрывая глаза. Давно забытое чувство переходило от одного к другому, как в сообщающихся сосудах, наполняя обоих. — Как ты поняла, что… — начал Фредди, поглаживая её предплечье. — По телевизору, — с усмешкой ответила Мэри на ещё несформулированный вопрос. Осторожность Фредди и его забота о ней трогала, хотя и была излишней. Но он же не знал… После ухода Фредди, Мэри не боялась смерти. Она ждала её, подгоняла, опасаясь скорее жить без Меркьюри. Но, так и не дождавшись, шагнула навстречу. Поэтому осознание о том, что она мертва, пришло к девушке ещё при жизни. И принесло… облегчение? В каком-то роде да. Единственное, что напугало мисс Остин, так это то, что та открыла глаза. После всего случившегося всё-таки открыла глаза. В каком-то совершенно другом, незнакомом на первый взгляд месте. Позже Мэри поняла, что лежит в своей старой комнате купленного Фредом дома. Первым, что удивило девушку, стало её отражение в зеркале. Лоб Остин, как и в старые добрые времена, закрывала челка. Да и само лицо выглядело значительно моложе. Далее — вид из окна. Ей никогда не доводилось видеть такого насыщенно красного неба с чёрными облаками. А потом, почему-то, вместо того, чтобы искать телефон и звонить родным, девушка включила телевизор. Мэри и сама не знала, зачем это сделала, но, когда на экране замелькали картинки из её собственной жизни, женщина, превратившаяся вдруг в девушку, окончательно поняла — что-то не так. Почему-то мысли о глупом розыгрыше отпали в считанные секунды. Слишком уж реалистично выглядел творящийся вокруг кошмар. И, снова не ведая, по какой причине, Мэри стремительно спустилась вниз, покидая дом. Ей не хотелось искать детей, или узнавать сегодняшнюю дату… даже время не играло роли! Тем более, что все часы в доме стояли. Поэтому, хлопнув дверью, девушка зябко обняла себя за плечи и застучала невысокими каблучками по ровному тротуару в направлении самого родного из ближайших мест. Отсутствие высокого забора с многократно замазанными надписями говорило о многом. Мэри без стеснения распахнула незапертую калитку и вошла на территорию, что более не ощущалась своей. Но в тот момент, когда петли скрипнули, перекрывая проход за спиной, Мэри окончательно осознала, что она — непрошенная гостья. Заходить в дом не хотелось. Казалось, что для этого требуется личное приглашение. Только от кого? Вот уже более двадцати лет Мэри Остин является единственной владелицей дома. Всё так же обнимая себя обеими руками, девушка неспешно прогуливалась по саду. Воздух слегка отдавал серой, но нос скоро привык. Деревья не шелестели листвой, возвышаясь идеальным контуром крон. Мэри уже давно перестала следить за собственным, почти таким же садом, и теперь восторгалась теми, кому не лень поддерживать его в первозданном состоянии. Дверь зашуршала о направляющую, сдвигаясь в сторону, и после зашуршала снова, возвращаясь обратно. Но Мэри не обернулась, хотя отчётливо слышала этот звук. Шаги за её спиной, медленные и осторожные, оповещали о приближении пока ещё незримого хозяина. Мэри не видела, но как будто бы знала, кто стоит за её спиной. — А я смотрю, тут почти ничего не изменилось, — она решилась первой нарушить тишину и, чтобы хоть как-то скрыть своё волнение, заправила светлые волосы до плеч за уши. Вопреки ожиданиям, жест получился весьма дёрганным. «Чёрт!» — подумала Мэри, но сожаления прервал голос, спросивший осторожно: «Это ты?». И Мэри приложила все свои силы, чтобы унять дрожь в руках и медленно опустить их. Озноб пробежал по позвоночнику. Этот голос… За двадцать лет она слышала его миллионы раз. И ещё миллионы миллионов раз за следующие двадцать лет, правда, не таким. Искаженным записями, но всё-таки узнаваемым. — Разве что, — продолжала она, игнорируя слова, — забор значительно ниже, и видно соседние дома. — Это правда ты? — голос стал громче. Хозяин упорно игнорировал её фразы. Да что там, она сама их игнорировала! Торопливые, точно спохватившиеся шаги стремительно сокращали дистанцию, но в последний момент тот, кого она не успела увидеть, но совершенно точно узнала, остановился, не смея её коснуться. И это было к лучшему. Ей всё ещё было страшно. — Да… — она медленно повернула голову в сторону, но не открыла глаз. Она боялась. Не знала, что её ждёт. Какое зрелище доведётся увидеть. Боялась того, кто стоит за спиной. Казалось, стоит открыть глаза, и она умрёт ещё раз! Но уже от совершенно других чувств. — Я не думал, что ты придёшь, — растерянный голос. — Я… я… не знаю, что сказать. «Хотя, с другой стороны, — размышляла Мэри, — двум смертям не бывать, а она уже случилась». И усмехнулась. «Глупая…» — Может быть, — девушка медленно развернула корпус, открывая глаза и поднимая взгляд. Он стоял перед ней. Такой, каким его запомнили все. Все, но только не она. С этими нелепыми гейскими усами, которые ей никогда не нравились, в белой майке и джинсах, привычных обществу, но не привычным раскованному на сцене вокалисту Queen. И всё-таки, это был он. Родной и знакомый спутник больше части её жизни, — что-то вроде: «Здравствуй, Мэри?» *** — И что же теперь? — спросила Мэри, глядя вперёд. Биение сердца не отзывалось в грудной клетке. Не было сердца. И клетки не было. Теперь, когда эмоции поутихли, голова снова обрела способность мыслить. — Что ты имеешь ввиду? — Фредди слегка повернул голову, прижимаясь губами к её виску. — Что будет дальше? — повторила Мэри, приподнимая голову, но не выпуская его из объятий. Фредди понял её вопрос. Устремив взгляд вперёд, мужчина крепче обнял свою вновь обретённую музу, пытался подобрать слова. — Мой отец был не прав, — сказал наконец он. — «Добрые мысли, добрые слова, добрые дела…» Все мировые религии ошибаются. Ад не похож на скалистую пустыню. Здесь нет чертей, нет котлов… Здесь есть мы. Такие, какими нас помнят. Мы живём в том месте, с каким люди нас ассоциируют. В Аду есть всё, что нам нужно, но ничего из этого не может принести удовольствие. Секс не расслабляет, от алкоголя не пьянеешь, а сигареты не дают забыться, — Мэри задумчиво слушала его монолог. — Единственным развлечением служит телевизор, где существует только два канала. И каждый человек видит своё: те моменты, где его жизнь свернула не туда, и то, какой она могла бы быть, если бы он поступил правильно. И поверь, это страшнее любых пыток. — И как же тогда? — Мэри смотрела в пространство, осознавая своё положние. — Что теперь делать? — Жить, — Фредди пожал плечами. — До тех пор, пока люди нас не забудут. — В таком случае, — она подняла голову, а затем и вовсе отстранилась. Фредди не понимал, почему девушка смотрит на него с такой болью. А Мэри с трудом сдерживала слёзы. «Кто я такая? — думала она. — Кто я такая рядом с ним? Мои дети. Может быть, мои внуки… А потом всё». Осознание, что вскоре ей придётся покинуть его, только что обретённого друга, душило. Настанет день, и ей придётся его покинуть. В этот раз уже навсегда. Пусть это произойдёт не сейчас, и, может быть, даже не завтра, но произойдёт… — В таком случае, — всхлипнув сказала она, и поджала губы, растянутые в горькой улыбке, — ты будешь жить вечно, Фредди Меркьюри… Фредди всё ещё не понимал причину слёз любимой женщины, протянул руку, чтобы коснуться её плеча, утешить, но та подняла ладонь, предотвращая касание. — Всё хорошо, — сказала она, вытирая глаза, и, ещё раз коротко всхлипнув напоследок, успокоилась. Сложила руки на колени. — Это нормально. Кто осмелится любить вечно, когда сама любовь должна умереть? — Никто, — Фредди отвёл глаза, с тяжелым сердцем вспоминая слова собственной песни. А затем, вдруг, снова поднял их на девушку с новым воодушевлением. — Но я попробую, — и улыбнулся в ответ на её непонимающий взгляд, пожимая плечами. — До этого момента же как-то получалось.