Чёртов Ким Джункю!

***

С каждой секундой поцелуи становятся более длительными и более чувственными. Первым слетает её нежно-розовое шёлковое платье, отброшенное в итоге как что-то совершенно ненужное. Следом за платьем летит и белая рубашка, и блестящий пиджак, и зауженные классические брюки. Девушка падает на кровать, увлекая юношу за собой, проходится ноготками по мышцам на спине, по широким плечам и по играющей жилке на шее. Щёлкает застёжка бюстгальтера, и она издаёт короткий стон, получив сразу новый поцелуй в губы. — Я люблю тебя, — шепчет она за секунду до того, как наконец чувствует режущую боль, машинально вцепившись в плечо юноши ногтями…

***

В последнее время Машихо возненавидел утреннее время. Оно стало для него слишком однообразным: вот он просыпается обязательно за десять минут до будильника, бежит в ванную, прилегающую к его комнате, там сразу достаёт из аптечки антисептик и пластыри с котом Саймоном, нежно любимые, подаренные мамой ещё в Японии. Каждое утро на своём теле он видит кровоточащую отметину, и хорошо, если это место он может спокойно обработать без помощи зеркала. И каждое утро он терпит, сжав плотно зубы, выматывающую боль от каждой полученной раны. Первое, что он видит — своё отражение. Кожа выглядела ещё бледнее обычного, с щёк пропал привычный ему румянец, взгляд отстранённый, под глазами плотно залегли чёрные круги. Парень устало стонет, снимает с себя футболку и выбрасывает её одним движением руки в корзину с грязным бельём, потом медленно поворачивается в пол-оборота и снова измученно стонет. Зашибись! На плече со стороны спины саднили новые отметины. Они даже чем-то напоминали следы от ногтей, но Машихо давно оставил свои попытки понять это. Он быстро обрабатывает рану и слышит будильник из спальни. Отлично! Просто супер! Через полчаса он уже должен выйти из дома, чтобы вовремя попасть в институт, а сам выглядит так, словно его прокрутили в стиральной машине в режиме максимального отжима. Нужно было столько всего успеть, а он ещё даже пластырь не прилепил. Чёрт возьми! Когда-нибудь он станет известным журналистом, который будет сидеть на тв-шоу и рассказывать, как в свои студенческие золотые годы умел собраться ровно за полчаса. Как успевал помыть голову и высушить её за семь минут, как успевал уложить волосы во что-то более нормальное, чем излюбленное «гнездо на башке», как мог закрасить консилером круги под глазами, одеться и собрать портфель за оставшееся время, да ещё и выключить новый сигнал будильника, с меткостью снайпера сбив того с прикроватной тумбочки тапочком. И вот только Машихо дотрагивается до ручки, как дверь открывается, и перед ним возникает причина всех страданий. Ким Джункю. Чёртов Ким Джункю. — Утречка, Маши, — улыбаясь во все тридцать два зуба, произносит парень, кидаясь на шею. Вот же, коала, блин. Машихо беззлобно закатывает глаза, но сам себе противоречит, улыбаясь. Это всё аура его коалы, не иначе! Но оправдания даже в мыслях звучат слишком неубедительно. Он в ответ обнимает Джункю, лишь на несколько мгновений, и уже потом отстраняется. — Чего это ты поздно? Проспал? Ну, начинается. Ни дня без подстёбов насчет пунктуальности. Стоит прийти на секунду позже обычного, Джункю игриво улыбается, а его глаза блестят так, словно перед ним поставили коробку с котятами. Только дай повод — и на тебе, он уже смеётся, особенно с того, как Маши каждый раз закатывает при этом глаза. — Это ты слишком вовремя проснулся, — бубнит он, спускаясь по лестнице на первый этаж. Оставалось две минуты, за которые он должен выпроводить из дома Джункю, закрыть дверь на ключ и не забыть перед этим проверить плиту, не стоит ли чего на ней. Уже несколько раз соседям пришлось взламывать дверь с полицией, чтобы остановить утечку газа. А всё из-за его растяпы-соседа и по совместительству лучшего друга, Ким Джункю. Чёртового Ким Джункю. — А я вообще не ложился, — довольно протягивает Ким и направляется к выходу. Машихо в ту же секунду останавливается, хмурясь. Он завороженно смотрит на плиту, вроде уже и заметив, что с ней всё нормально, но не может двинуться с места. Получается, он не ошибся. Хён не ночевал дома. Опять. Но Машихо продолжает стойко убеждать себя, что это не его дело. Пусть творит то, что захочет, пусть ночует там, где захочет и с кем захочет. Вопрос один — зачем об этом говорить? Раздражаясь всё больше, парень разворачивается на пяточках и идёт к выходу, даже не замечая потом, как громко захлопнет входную дверь. Это не его дело, не его! А может, всё же его? Они живут под одной крышей уже пять лет, с того момента, как Машихо переехал в Сеул из Японии. Студенту по обмену требовалось где-то жить, и дружная семья Ким оказалась лучшим вариантом. Но на подселение была ещё одна причина. Такая, о которой Машихо молчит до сих пор, но которая за последние недели всерьёз мешает ему жить. Он и Джункю — соулмейты. В детстве мама часто рассказывала Машихо о соулмейтах. Он лишь смешно хмурился, фыркал и говорил, что это не более, чем обыкновенные выдумки. Какое же хорошее время! Думать, что ты там никому не предназначен судьбой, и что ты никогда не почувствуешь боли от отсутствия рядом любимого человека. Мама говорила, что соулмейтом может стать любой человек, не зависимо от пола, расы, места проживания. Но Машихо не верил, упрямый ребёнок, пока однажды не проснулся в холодном поту с одной лишь мыслью — кто этот человек? Ему снился странный сон. Словно Машихо и не Машихо вовсе. Он, якобы, проснулся в чужой спальне. С первого этажа его звала женщина на непонятном, но чем-то знакомом языке. «Ким Джункю, если ты не спустишься к завтраку через пять минут, клянусь, я повешу тебя за уши на Lotte World Tower. И поверь мне, тебе это не понравится!» — кричала женщина. И эти слова так врезались в воспоминания, что он мог запросто процитировать их даже сейчас. Тогда же из всех слов он понял лишь название самого высокого небоскрёба в Сеуле. Он тогда даже сам несколько испугался крика этой женщины. Словно это была его родная мать. И вообразите же его удивление, когда Машихо увидел на прикроватном столике несколько фотографий. Наверное, этого самого Ким Джункю. Внешность у него была поразительная и очень запоминающаяся. И этот парень был определённо старше. А потом Машихо реально проснулся, долго не мог отойти ото сна и потом со всех ног, прямо в пижаме, побежал к своей маме, кинувшись ей в объятия. Именно тогда-то он и понял, что это такое. Что значит «соулмейт», и этим соулмейтом оказался парень из Южной Кореи. Но об остальных аспектах сего феномена мама тогда явно умолчала. Умолчала о том, что на его теле начнут появляться всякие синяки, да царапины. Но только в том случае, если… — Маши, ты вообще меня слушаешь? — Джункю обиженно поджимает губы, разворачивая к себе лучшего друга. — Я кому это всё рассказываю? Дереву что ли? Планета вызывает Машихо! Чёртов Ким Джункю, даже не даёт нормально подумать. Вот он сейчас смотрит так, обиженно, смешно дует губки, и внутри Машихо уже три раза всё остановилось и снова пошло. Сколько он ещё продолжит себя мучить? Мазохист, не иначе. — Прости, я сегодня плохо спал. И даже почти не соврал, поразительно. — А я тебе об этом и говорил: почему ты пропускаешь все студенческие годы, точнее ночи, один? Да ещё и просто спишь. — Потому что я целыми днями занимаюсь, а не просыпаю пары и к вечеру прихожу домой уже без сил. — Тебе стоит почаще выбираться из дома, вот и всё. А ещё забыть на несколько дней про библиотеку. Учёба-то не убежит, с твоими оценками тем более, а вот молодость так и проспать можно. — Фу, говоришь как старичок, — уже в бесконечный раз закатывает глаза Маши, пытаясь всем своим видом показать, что ему это неприятно. У них слишком разные понятия о молодости и о том, как стоит её проводить. Машихо мечтает стать первоклассным писателем или журналистом. Хочет блистать в тв-шоу и самому брать интервью у знаменитостей. А Джункю и без того уверен, что отец пристроит его куда угодно, поэтому совершенно не напрягается. Он проводит вечера в клубах, а ночи — вообще непонятно где. И лучше бы Машихо в очередной раз об этом не задумываться. Каждая подобная мысль больно колет в груди. — Это я-то говорю как старичок? Голос Джункю становится непривычно взвинченным, он удивлённо открывает рот в форме буквы «о», поворачивается лицом к другу и пытается успеть за его быстрым шагом. — Ты-то хоть сам себя слышишь? — Джункю складывает руки на груди, разворачивается снова, но запинается и падает, давая другу фору. — Похоже, ты и меня не слышишь, дурень. Наконец-то университет! Можно было немного отвлечься, хотя о чём это он, в мыслях Машихо давно и очень плотно засел Ким Джункю. Чёртов Ким Джункю. Он не может просто не думать. Тот всегда на глазах, всегда рядом, и с тех пор, как они стали вместе снимать дом поближе к университету, это стало невыносимо. Поэтому он часто закрывается в своей комнате, часто засиживается в библиотеке, но никак не может привыкнуть к постоянной боли по утрам. И Машихо был готов поспорить на свои волосы: болели не раны, которые он обнаруживал в зеркале, а его сердце. И стоило ради этого переезжать из такой родной и любимой Японии в неизвестный Сеул? Стоило расставаться с семьёй, просить отца всеми силами помочь ему стать одним из претендентов на обмен студентами, лишь ради возможности побыть рядом со своим соулмейтом и узнать его получше? Просто попробовать узнать, вдруг, реально судьба не ошиблась? Но все полномочия отца закончились в Японии. И здесь уже пришлось Машихо работать самому. Машихо всё думал, что приедет в Сеул, поживёт со своим соулмейтом и поймёт, что мама ему всё же сказки рассказывала. А вышло всё намного хуже. Ким Джункю оказался замечательным, как и его семья. Даже та самая грозная женщина, какой показалась его мама, оказалась на деле очень заботливой, даже напоминала ему собственную мать. Их разница в год практически не чувствовалась в общении, Джункю помогал ему освоиться, подучить язык, стал для него спасательным кругом. Машихо каждый раз глупо улыбается, когда вспоминает их первую встречу — Джункю повис на нём, как коала, с весёлыми криками. Тогда-то и родилось его прозвище. Тогда-то и вспыхнула искра. Тогда-то и возникла проблема. —Ким Джункю! Коридор первого этажа встречает визгом. Машихо замирает, медленно разворачивается и смотрит на лучшего друга. Тот стоит бледнее поганки, слышно проглатывая слюну. Уже через секунду в толпе ярким жёлтым пятном появляется блондинистая девушка, направляющаяся прямо в их сторону. Она быстра, слишком, но Машихо оказывается быстрее, перехватывая её руку в пяти сантиметрах от лица окаменевшего Джункю. Чёртвого Ким Джункю, который опять что-то натворил. Дайте угадаю, разбил очередное сердце? — Ты ещё кто такой? — шипит девчонка, пытаясь добраться до старшего руками. — Джункю, убери своего младшего братца и поговори со мной, сейчас же! Объясни мне, почему ты неделю назад мне обещал перезвонить и до сих пор этого не сделал? А Джункю молчит, даже не собирается что-либо объяснять. С его лица пропадает весь румянец, на шее играет жилка, а ладони сжимаются в кулаки. Больше всего на свете хён не любит публичности. И сейчас на эту самую публику девчонка и играет. Их уже окружает целая толпа особо интересующихся чужой личной жизнью студентов. Видя, что Ким уже порывается что-то сказать, Машихо начинает за него: — А зачем ему нужно было звонить? Сказать, что ты провалила собеседование? Прости, но второй попытки не будет. О тебе уже составили вполне конкретное впечатление. И без промедления берёт друга на запястье и уводит из толпы дальше по коридору, думая в первую очередь лишь о том, где нужный ему кабинет. До лекции оставалось всего-то три минуты. «Всё по плану,» — успокаивал он себя, понимая, что плана, чёрт возьми, нет, во всём виновата любвеобильность Джункю. Чёртового Ким Джункю. У дверей в аудиторию они останавливаются. Совершенно неожиданно, к слову, для Машихо, и он чуть ли не клюёт носом в дверной косяк. Тут же оборачивается и ловит на себе благодарный взгляд хёна. Взгляд, как у преданного пса, которого неожиданно едва ли не отсчитали за проступок. Ох уж этот взгляд! — Спасибо, Маши, — он мягко улыбается и кидается на шею. — Вот что бы я без тебя делал? — Страдал бы, точно страдал. — Тогда давай в качестве благодарности пойдём сегодня в клуб? Вместе. — Благодарности для кого? Давай лучше сходим в библиотеку, если уж для меня, ты свои оценки видел вообще? — Ну, Маши! — тянет парень, разворачивая друга к себе. Кажется, ещё немного, и он завиляет хвостом. Нельзя же так смотреть! Это запрещённый приём! И Машихо почти сдаётся, почти… — Поговорим после пар, окей? Джункю широко улыбнулся, словно услышал «да», а не «я подумаю», что в общем-то означает одно и тоже для него. Вот же… До начала пары оставалось двадцать секунд. Как раз хватит для того, чтобы поприветствовать преподавателя и занять своё место. Машихо вздыхает, заходит в аудиторию и чувствует себя определённо в своей тарелке. В следующие несколько часов он напрочь забудет обо всём на свете, погрузившись в учебу. Однако, время перерыва не заставляет себя ждать.

***

— Нет, ты представляешь! Он просто сказал мне выйти из аудитории за смс-ку в kakaotalk! А с учётом того, где я обычно сижу, у него либо сверхчеловеческий слух, либо он просто меня ненавидит. Джункю обиженно распинается о преподавателе, активно жестикулируя руками в воздухе и едва ли не зарядив ложкой в лучшего друга. Машихо тихо посмеивается, прекрасно услышав похожую ситуацию уже несколько раз из уст того же самого хёна. Разумеется преподаватели не в восторге, что студент, который половину лекций просыпает, а половину не слушает, чатясь в мэссенджерах, потом за три дня сдаёт всю трудную сессию, с легкостью отвечая на вопросы преподавателей. Такой феномен, как Ким Джункю, ничуть не уступает острому слуху преподавателя, видимо. Вот и нашли бараны одни ворота, что сказать? Машихо и сам бы рад иметь в себе такой же феномен. Он всё пристально следил за Кимом, пытаясь понять, с каким чёртом он там сдружился и какой магией пользуется, но пришёл к выводу, что всему виной его поразительная харизма. Которую иногда — Машихо был готов поспорить на что угодно — он даже сам чувствовал. На первый взгляд Джункю кажется абсолютным раздолбаем, и да, в какой-то степени это так, но у него прекрасная память и очаровательная улыбка, а ещё потрясающий подход к людям. — Только не говори, что он тебя потом до зачёта не допустит. — Пусть только попробует, пф! — улыбается хён, хлопая Маши по больному плечу. На секунду он даже закрывает глаза, ощутив, как рана начала саднить. Наверняка он состроил недовольную моську, поэтому сейчас откровенно боится открыть глаза и увидеть перед собой обеспокоенного друга. Интересно только, эта боль из-за того, что по спине его хлопнул соулмейт? Или… или Машихо даже не хочет думать о том, что это могло бы быть ещё. Хватит с него, слишком много думает. Машихо широко раскрывает глаза, когда чувствует удушье. Его свободное худи так сильно натягивают на спину, что из глаз едва ли не выкатились слезинки. Джункю разглядывал рану на спине, всё больше увеличивая хватку на капюшоне. — Ещё три секунды, и ты меня похоронишь. — Ну уж нет, я похороню эту мразь, которая это с тобой сделала! — Ким шипит в ответ, отпускает капюшон и начинает осматривать руки Машихо, поднимая ему рукава, и, обнаружив ещё несколько отметин, хрустит пальцами на свободной руке. — Какого чёрта, Маши? Кто это сделал? Говори сейчас же! Да, конечно, так он прямо сейчас и назовёт причину всех его бед. Ну-ну, ну да, конечно. Машихо дёргает рукой, потирая место, где ещё и от Джункю следы останутся, а не только от их связи соулмейтов. Он хмурится, долго решает, но всё же говорит: — Да даже если бы я и сказал, ты бы мне поверил? Конечно же, Джункю его прекрасно понял. Не мог не понять. Несколько раз Машихо уже пытался завести этот разговор, но всё медлил, боялся, а потом ругался. Хён ему не верит, вообще ни в какую такую чертовщину, считает это лишь выдумками, ведь с ним-то подобного никогда не случалось. Знал бы он только, почему не случалось. Все попытки и намёки он пресекает, но отчего-то страшно злится каждый раз, когда это всё видит. Удивительный человек, ничего не скажешь! Поэтому Машихо уже привык к бесформенным закрытым вещам, только бы никто не увидел шрамов или новых ран. Зато он точно знает, то одну рану он точно надёжно спрятал. И прямо сейчас она кровоточит, как никогда раньше. — О боже, только не говори, что ты опять решился мне доказать ту байку с… как их? Соулмейтами? Да, соулмейтами. Хорош нести ахинею, Маши. Говори, кто, где и когда это с тобой сделал? — Джункю то и дело повышает голос, от прежней миролюбивости не осталось и следа. Удивительно, как человек может измениться в один момент. И уже в следующей он опять меняется, делает голос таким медово-тягучим, что аж голова кружится. — Ты в безопасности. Только скажи, кто это сделал, и этот кто-то к тебе больше никогда не притронется. Я никому не позволю так обращаться с моим лучшим другом. — Я уже всё сказал! — Машихо хмыкает, отворачиваясь и хватаясь за бутылку с водой. Вот сейчас он точно будет стоять на своём, точно! — Машихо, — когда Джункю называет его полным именем, по спине проходятся стайки мурашек. — По твоей логике и у меня есть соулмейт, верно? Так вот, почему-то я за всю свою жизнь ни разу не получал ничего подобного. А мне, на минуточку, уже двадцать один через… десять месяцев! Машихо горько улыбается. — Ты хоть знаешь, при каких обстоятельствах появляются раны? — Нет, и не хочу, потому что не верю в мамкины сказки. И тебе пора уже, так что говори давай, кто это с тобой сделал. — Сменим тему. Не напомнишь, что там у нас с сегодняшним вечером? — хрен с ним, пусть ведет в клуб, лишь бы перестать вести бесконечно длинный и всё равно ни к чему не приводящий разговор. Вот же, Фома неверующий! Хорошо быть, наверное, на его месте. Джункю никогда не вставал рано утром лишь из-за того, что у его соулмейта вышла весёлая ночка. С кем-то другим. Не с ним. А Машихо всегда казалось проще избавить свою любимую коалу от подобного, чем пытаться вдолбить в его голову то, что ему не нужно. — Ты вроде как говорил там про клуб, да? Ким вздыхает, понимая, что они — два совершенно упрямых барана, чудом уживающихся в обществе друг друга. Но эта тема не нравится и самому Джункю, к тому же, так будет куда легче проследить за другом, чтобы на него снова никто не напал. Уж он-то покажет, где там раки зимуют, это уж точно! А его Маши… А его Маши никто и пальцем тронуть не имеет, по крайней мере, пока сам Джункю жив. К тому же… — Да, клуб. Только ты же понимаешь, что твои привычные толстовки туда не подойдут? — А что подойдёт? — Машихо хмурится, ему это явно не нравится, но смелость вселяет улыбка хёна. — Может, выберешь что-нибудь из моего? Вот так и проигрывают споры, вот так и подрывается собственная упрямая позиция, вот так люди способны завладеть вашим миром одной лишь улыбкой и переманить на тёмную сторону. Вот же... Чёртов Ким Джункю!