Мрачное сердце

- Доброй ночи, Филипп,- прошептала Берта, отвернувшись к стене и накрывшись одеялом. - Не так быстро, Берта! А как же немного нежности перед сном?!- он пододвинулся к ней и обнял её под одеялом. - Чего?! Нежности? Вы же сказали, что пора спать. Вам рано вставать.- она пыталась оторвать от себя его руки, но он просто передвигал их, при попытке сопротивления, так что это было безуспешно. Он стал целовать ее в шею, издавая при этом сладостные звуки довольного мычания, как будто ему приходилось кушать что-то вкусное. Берта краснела и взволнованно сжимала его тонкую бледную руку, позволяя ему эти ласки. Филипп развернул ее лицом к себе и нежно поцеловал в губы. Немного продержав момент соприкосновения губ, он попытался проникнуть своим тонким розовым язычком ей в рот, но она не позволила и он не стал настаивать. Он мягко прикусил ее губы в уголке и отстранился: - Моя любовь, вы все ещё злитесь за тот случай в театре? - Немного... вы так и не дали мне посмотреть о чем была пьеса... . Зачем, спрашивается, было туда идти. - Мне очень жаль.- Филипп отвёл виноватые синие глаза.- В следующий раз такого не будет. - Не думаю, что хочу с вами ещё раз куда-то идти..- прошептала девушка, отворачиваясь в потолок. - Берта!- Филипп навис над ней.- Не разочаровывайтесь во мне! Почему вы мне не доверяете?! Ведь я же даже не видел вас обнаженной! Мне приходится думать об этом перед сном, каждый раз! Я не могу прекратить! Вы не представляете как мне тяжело! Я так вас люблю... и жажду.. - Фу! Зачем вы сказали это?!- девушка закрыла лицо одеялом, покраснев как помидор и задрожав. - Ох! Ум..! Простите, Берта! Я такой идиот! Грязный развратник! Вы можете забыть, что я сказал, но я лишь хотел донести то, что не предам вас, и не вкушу запретный плод, пока вы не позволите мне! - Я позволю только после свадьбы, Филипп... . - То есть.. если бы вы вышли за Арама, то сразу бы ему все позволили?!- он стянул одеяло с ее лица и ревниво глянул ей в глаза. - Что?! При чем тут Арам? - Ладно, забудьте это... может я и правда на вас женюсь.. это заманчиво. Конечно, если решу продолжать жить. - Так вы ещё не решили?! Все, слезте с меня, Филипп! Давайте спать! - Простите, Берта.- он поцеловал ее в щеку и она смущенно обняла его за шею.- Спокойной ночи. Он расслабленно улыбнулся ей и лёг на свою половину кровати. Правда, через несколько минут, когда девушка отвернулась, он снова приклеился к ней, нежно обняв со спины. Такой тёплый, с холодными пальцами... Берта научилась расслабляться в его робко-страстных объятиях. От мужчины мягко пахло одеколоном и его еле-тёплое дыхание щекотало ей ухо. А на слух оно представлялось Берте ... серебряным. Как будто серебряные украшения сыпятся в шкатулку. Девушка зажмурилась от удовольствия и вскоре заснула. Когда она думала о чувствах Филиппа к ней, то ей было приятно и однавременно противно. Она была польщена одной стороной его любви и уважением, которое он испытывал к ней. Он относился к ней, как к недосягаемому существу, как к ангелу. Но ей не нравилась иная сторона. Темная сторона любви Филиппа являла собой зависть и необузданную ревность. Он хотел быть таким же девственником как она. Он не понимал, чем заслужил свою такую жизнь. С детства его извратили и некому было спасти его от безумия и похоти. Он хотел бы избавиться от развращенности, которая засела в нем и стала неотъемлемой частью изувеченного сердца. От того он не мог делать того, что хотел и не был свободен. Он желал бы любить Берту невинной любовью и лишь хотеть быть рядом, довольствуясь всецело прикосновениями губ. Но он не мог. Он был осквернён сам... а это было как болезнь, он теперь хотел осквернить и свою любовь и все вокруг. Он хотел сексуальной близости, но боролся с собой настолько, насколько это возможно. Берта боялась этого и это было ей противно. Но она могла представить это и понять своим ещё детским, не смотря на возраст, умом. Не смотря на то, что эта проглядывающая порою похоть Филиппа ее обижала, девушка все равно считала его героем. Человек, который может справиться со своими страстями - это сильный человек. Для такой войны с самим собой нужно было истиное мужество и сердце, стремящееся к свету.