Арктическая война

       Шепот сотен накидывается на угасающее от усталости сознание, но прижатая к щеке холодная сталь снайперской винтовки отрезвляет. Нечисть встарь отгоняли каленым железом. Требующих отмщения призраков сейчас — орудием возмездия.        «Арктическая война». Arctic Warfare. L96A1. Комбинация букв и цифр, которая ни магу ничего не скажет; даже магглорожденным. Снайперская винтовка, больше десяти лет находящаяся на вооружении Британской армии.        Крэйг выдыхает холодный углекислый газ, не получивший ни капли тепла в замороженных легких. Шепот возвращается, кружит на периферии, готовый взорваться хором голосов, стоит только почуять его слабость.        Но он не слаб. И ему не до несчастных, преследующих его с тех самых пор, как он понял: магглы или маги — все они будут прятаться в тяжёлые времена, надеясь на чудо.        Крэйг нарёк себя этим чудом. Смертоносным и безжалостным.        Мишель назвала его сумасшедшим — и он, вспылив, ушел. Она в своих эгоизме и мировоззрении обывательницы не понимала, почему именно Крэйг должен положить конец безумию! Почему он должен обезглавить главную змею Альбиона самым позорным для того способом.        Мишель хотела тихо переждать, отчаянно не желала, чтобы её любимый так рисковал собой. — Тебе больше всех надо?! Мне нужен живой жених, а не мертвый герой! — кричала она, и в её необыкновенно зелёных глазах, в которые он влюбился ещё на третьем курсе, стояли слёзы.        Она всегда была такой уютной хаффплаффкой… Крэйг же — слишком черствым Рейвом.        Он понимает, что двигало Мишель, но отказывается это принять — отказался тогда, не сменил мнения сейчас. Для себя он всё решает — потому и уходит в тот вечер. А через два часа Метка зияет равнодушными провалами глазниц в небе над её догорающим домом.        Крэйгу не оставляют отходных путей. Не оставляют даже дурманящей мечты бросить авантюру и действительно попытаться отсидеться. Мишель была права: он не Избранный, не Мальчик-который-выжил, не великий Дамблдор. Крэйг не герой, ему ли не знать. В его голове не звучит «только ты способен на это», «если не ты, то никто».        Гори всё синим пламенем: Крэйг просто слишком эгоистично хочет это прекратить.        Одним сраным выстрелом из маггловской снайперки, чтобы содержимое черепной коробки ублюдка окрасило собой пол атриума Министерства единственным устраивающим его победным фейерверком.        Его, Крэйга, который одиннадцатилеткой с наивным восторгом вступает в мир магии; который уже на втором сталкивается с системой чистокровный-полукровка-дерьмо-под-ногами; который влюбляется в Мишель с Хаффлплаффа.        Его, Крэйга, — невыразимца, который с остервенением вгрызается в работу.        Для магглорожденного Крэйг заводит немало связей, но чему удивляться? В Отделе Тайн по-другому сложно. Да и в Хогвартсе он пытается со всеми общаться по-человечески — и ниточек, за которые можно подергать, чтобы сплести паутину сегодняшнего знаменательного дня, хватает с лихвой.        Голоса звучат громче, когда в ограниченное прицелом пространство попадается белая безволосая голова. Язык примерзает к нёбу — и это даже не фигуральное выражение, а буквальное. Болят легкие, покрытые холодом, льдом, колющим изнутри. Крэйг усмехается. И во что себя превратил символ чистокровок, на которого они чуть ли не дрочили?        Это последнее, о чём он думает, прежде чем стать единым со своим оружием.        Арктическая война в его руках и внутри него.        Шепот исчезает. Тени погибших, преследующие его, толкающие вперед, сводящие с ума, молчат, солидарные в этот краткий миг, — замирают с Крэйгом в стойке кобры, готовой к броску. С оскаленных зубов почти капает яд для твари более ядовитой, но ни шипение, ни движение не выдают готовности атаковать.        Этот яд они копят так долго, так бережно ждут момента, единственного укуса.        Мощная магическая волна расходится по атриуму. Сыплется осколками стекло, отделяющее кабинетики рядовых рабочих. Острые осколки полосуют на лоскуты полотно с изображением великолепного министра Фаджа, до последнего изображающего страуса.        Крэйг лежит на удобном выступе, приникнув к прицелу, и не дышит. Губы синеют от холода, глаз, смотрящий на цель, лихорадочно блестит.        Либо они оба не переживут сегодняшний день — либо он. Нет путей к отступлению. Он даже не восхищается силой, искусством в битве Дамблдора и Воландеморта — просто не видит этой битвы… но видит, как после волны Воландеморт делает глубокий вдох.        И открывается полностью.        Спустя месяцы подготовки, месяцы шёпота, месяцы страданий — в этот момент Крэйг чувствует тепло. Не он нажимает на курок винтовки — или, по крайней мере, не он один: с ним его вдавливают все, кто умер или продолжит жить, все, кто помог ему или пытался помешать.        Голоса затыкаются навсегда, лишь напоследок вернув Крэйгу силы, что пили из него прежде.        Воландеморт не успевает завладеть сознанием Гарри Поттера самую малость: хочет спровоцировать Дамблдора, управляя мальчишкой, заставить старика самого расправиться с помехой. Самую малость. Он делает вдох, такой необходимый, такой короткий — и мир тонет в ослепительном холодном свете, после которого не следует ничего. Воландеморта отрезает от мира жестко и надежно. Пытаясь дотянуться — до сознания Поттера, до Нагайны, до любого крестража, — он натыкается на нерушимую стену, дышащую холодом. И… кажется… шепчущую?        Гарри в ужасе смотрит: вот падает обезглавленное тело в чёрном; вот кровь вперемешку с сероватым чем-то растекается по тёмному полу. Гарри настолько поражен, что не сразу понимает, что его вот-вот стошнит; когда его рвет — желчью и водой: он совершенно ничего не мог есть в последнее время, — Гарри этого не осознает. В его голове раз за разом проносится одна картина. Голова Воландеморта — страшнейшего темного мага, убийцы его родителей! — взрывается.        Как воздушный шарик.        Дамблдор бледен. Стоит, крепко вцепившись в палочку, но недоумевает. На мгновение кажется, что это его голова взрывается, но — нет. Насторожен. Это может быть уловка, хитрый трюк, обман… Том всегда был умным мальчиком; его разум был извращен, но от того не терял в остроте…        Оглушительный стук, с которым на пол падает странная железная конструкция, заставляет обоих вздрогнуть, метнув взгляд к источнику шума.        «Маггловское оружие?» — отстраненно опознаёт Дамблдор.        «Винтовка», — куда точнее определяет Гарри. У снайперской винтовки наверняка есть тот, кто из неё стрелял… Он шарит взглядом по возвышенностям, но долго высматривать гнездо не приходится: отдаленно напоминающая человеческую ледяная фигура застывает на животе с хищным оскалом, держа руки так, будто всё ещё находится оружие находиться винтовка, и во все стороны расходятся морозные узоры… — Я не могу умереть! Я Темный Лорд! — ярится Воландеморт, бесплодно сражаясь с белоснежным пространством вокруг. Морозно — это единственное, что он может сказать о странном пространстве. Наверняка колдовство старика! Для любителя прятаться за чужими спинами он слишком полон сюрпризов: засадил же Гриндевальда в Нурменгард!.. Может, и это место — очередная тюрьма, но созданная персонально для Воландеморта? Дамблдор же слишком светел, чтобы марать руки убийством… — Уж не знаю, что ты там натворил, но умереть ты действительно не можешь, — ядовито шепчет голос, полный скрытого превосходства.        Воландеморт оборачивается на первый услышанный звук — и застает посреди белого ничто беспечно лежащего мужчину. Он болезненный, с посиневшими губами, с костями, почти просвечивающими сквозь натянутую кожу. Совершенно незнаком. А еще — неуязвим. Как и это мордредово место! Воландеморт не может прочесть его мысли, не может воздействовать на него ни беспалочковой, ни невербальной магией.        …Крэйг забавляется, лениво наблюдая за главным ужасом Магической Англии: лысый, безносый, кажется, с чешуйками? И на это молились чистокровные?        Вот уж точно — маги странные, а магическая аристократия — и вовсе кладезь для психиатра.        Он прикрывает глаза, выдыхая. Больше не нужен сон, еда, даже воздух — но сознание, не тело, делает вдохи и выдохи само, рефлекторно.        Когда Мальчик-Который-Выжил заявляет, что Воландеморт возвращается, Крэйг вполне себе верит. И в бессмертие верит тоже. Крэйг всё делает с простым расчетом: как можно надежнее избавить мир от Воландеморта, а не «убить». И не придумывает ничего лучше, чем убить новое вместилище из маггловского оружия, а его и собственную души заключить в притащенный в Отдел из одной египетской гробницы артефакт; тот дорого им обходится, а ведь не имеет ничего общего с египетской мифологией!        Изящная шкатулка с осколком льда в качестве главного украшения крышки. Проклятый артефакт, поглощавший Крэйга — и давший ему силы. — Не знаю, что случается с душами, но подозреваю, что шкатулка поглотит и нас, — Крэйг улыбается так искренне и счастливо, как будто всю жизнь мечтал пасть жертвой неизвестного артефакта (что, впрочем, не было бы странным для невыразимца), но почему бы ему и не?        Голоса затыкаются навсегда, до Воландеморта рукой подать — и тот уже точно никому и ничего не сделает, даже до самого Крэйга не может добраться: белое ничто сохраняет неизменную дистанцию между пленниками.        Всё, что может, Крэйг делает. Ему не хочется — и ему не нужно — ни думать, ни анализировать, ни-че-го.        Он закрывает глаза, проваливаясь в безмятежное беспамятство. Крэйгу некуда торопиться: еще целая вечность с Воландемортом в сокамерниках впереди…        И будь Крэйг еще раз проклят, если скажет, что не рад. Его, всё еще чувствующего холод, греет мысль, что в оставленном мире что-то изменится. Маленькая деталька, которая через годы переломит систему. Сегодня он застрелил Величайшай Кошмар Магической Британии из снайперской винтовки — а через десяток-другой лет слово «грязнокровка» останется лишь на страницах учебников по истории.        И, может быть, Бинса наконец упокоят.        Крэйг дремлет и улыбается в этой дрёме, легко игнорируя беснующегося Воландеморта. Все мысли его не здесь, а там — в мире, который он старался защитить. Хоть что-то он смог защитить… и это главное.