Часть 1
17 января 2019 г., 05:39
Чимин любит осень за устланные золотыми листьями дороги, пусть и потоптанные изрядно подошвами тысяч прохожих, за витающие в воздухе ароматы сладостей из открывшихся в несусветную рань пекарен, понатыканных на каждом углу, за пряный латте, стаканчик с которым приятно обжигает пальцы в противовес пробирающемуся под куртку да хлещущему по нескрытым шарфом щекам ветру.
Чимин любит осень, любит ранние сумерки, косые струи дождя, мерно барабанящего по ту сторону стекла, безразмерные и безумно теплые свитера, которые покупает все без разбору, и плевать, что однотипные и все друг на друга, как один, похожие, зато греют отлично и заставляют Пака собственному отражению в зеркале улыбаться.
Просто больше Чимина никто не греет зябкими вечерами, не смотрит с ним сопливые дорамы, нагло затапливающие эфирное время. Он, на самом деле, не такой уж и любитель и сам больше по части ужасов, но просто.. почему нет? Никто не носит больше ему чай литрами, не строгает в него дольки лимона и имбиря, не ставит рядом смешную, в виде медвежонка, бутылочку с медом, потому что «заболеешь — я тебя лечить не буду..».
Чимин любит осень даже за отголоски боли, рвущиеся из него безмерно долгими ночами, любит доставать изредка (нет) черную водолазку из недр шкафа-купе и прижимать к себе, топя легкие в почти отсутствующем уже аромате чужого парфюма. После любит задумчиво постукивать пальцами по экрану телефона, перебирая в голове зазубренные цифры чужого номера. Любит потом десятки минут исследовать немногочисленные совместные фотографии и короткие видео, рассматривая подолгу переплетенные пальцы и чужие губы, смятые в поцелуе.
Чимин все еще любит.
Мягко оглаживает собственное запястье или скулу, пытаясь воссоздать подобие прикосновений, не замечая совсем капель, скопившихся в уголках глаз и стайками осевших на пушистых ресницах, готовых вот-вот сорваться вниз.
— Ты так заебал, Чимин. Мне кажется, пора заканчивать эти игры в отношения.
Пак помнит все, каждое грубое слово, воспроизводит в мозгу фразы практически точь-в-точь. Помнит собственную дрожащую улыбку и трясущиеся руки, помнит выдавленное в попытках отодвинуть реальность «ты несерьёзно, правда?».
Чимин кривит губы в подобие улыбки, даже не пытаясь стереть текущие слезы, кладет руку куда-то в район грудной клетки и сжимает в кулак. Сердце бьется устало, размеренно колотится о ребра. Чимин чувствует каждый удар и это так болезненно, что хочется пробить себе грудь и вырвать сокращающийся кусок плоти.
Вторая рука тянется к телефону, пальцы жмут на последний контакт в журнале вызовов, затем по кнопке динамика и замирают на подушке. Пак прикрывает глаза в надежде на скорый ответ.
— Чимин, второй час, — слышится низкий, хриплый спросонья голос в трубке, — Тебе совсем заняться нечем?
— Тэхён.. Мне плохо, Тэ.. — голос дрожит, — Так плохо.. — срывается.
— Что случилось? Ты дома? — Ким по ту сторону телефона волнуется не на шутку, ведь Чимин почти никогда не плачет, что вкупе с его мягким характером немного странно, но все же, — Чимин-а?
Пак молчит в трубку, потому что еще слово и его точно прорвет. Чимин жмурится крепко-крепко, впиваясь ногтями в кожу на ладонях, выдыхает шумно и собирается ответить, что все хорошо, ведь грузить друга своими проблемами в почти два часа ночи не хочется. Он просто сорвался, просто Чимину как-то совсем уже невыносимо.
Ответить он не успевает.
— Я сейчас приеду, — припечатывает Тэхён и скидывает звонок.
Останавливать его, если совсем честно, Паку не хочется. Друг поддержит, утешит. Да, ненадолго, но все же в компании Тэхёна и, возможно, шоколадного мороженого сейчас будет куда лучше, чем с собственными разъедающими мозг мыслями и валяющейся рядом черной водолазкой с почти уже выветрившимся запахом ментола.
Одиночество откатывается куда-то на второй план на пару с самокопанием, сменяясь греющим изнутри чувством. Когда к тебе срываются по первому звонку — это приятно.
Чимин улыбается почти уже не натянуто и идет в тесную кухню, чтобы сварить какао, которое Тэхён может пить ведрами, и кофе, который совсем ему не нравится, но любит Чимин, потому что еще месяц назад он варил его чуть ли не каждое утро, наслаждаясь кольцом чужих рук на своей талии.
Аромат кофейных зерен щекочет что-то внутри, и с лица Чимина пропадает улыбка, а взгляд падает на знакомую до последней царапины кружку с котятами. Она единственная выделяется из ряда обычных белых кружек из набора, который Пак купил еще когда только въезжал в эту квартиру.
Из воспоминаний выводит пронзительный долгий звонок в дверь, на который с той стороны давит нервный Тэхён, которому кажется, что Чимин слишком долго не открывает дверь и, как обычно, накручивающий себя по поводу и без.
— Да иду я, — достаточно громко, чтобы за дверью услышали, говорит Чимин, — Не обязательно трезвонить. Соседи же спят, глупый, — ворчит он, щелкая замком и впуская встревоженного Кима в коридор.
Тот сперва осматривается внимательно на предмет посторонних в квартире, а после осматривает с ног до головы самого Чимина. Пак смеется тепло на такое проявление чужой заботы, а после кидает Тэхёну, чтобы скорее раздевался и мыл руки, потому что какао стынет.
Ким щурится подозрительно, бормочет что-то о неожиданных ночных звонках и слезах в трубку, но скидывает быстро ботинки с курткой и послушно плетется в ванную.
— Рассказывай, — садясь на диван и подгибая под себя ногу, требует он и принимает дымящуюся кружку с напитком, — Что такое у тебя случилось, что ты решил вызвонить меня ночью?
Чимин вздыхает негромко, улыбается краешками губ, отставляет собственную кружку в сторону и запускает руку в высветленные волосы.
— Да нечего рассказывать, Тэ.. Я просто так устал. Устал коротать ночи в одиночку, устал ворошить прошлое в своей голове. Серьезно, я иногда думаю, что у меня мозг взорвется, — тихо произносит он, стараясь выровнять тон, — Мне надоело, понимаешь? Блуждать по городу и видеть на каждом шагу то, чего нет. Ноги будто сами заводят меня в знакомые парки или скверы, где мы гуляли, где мы целовались, да я даже, когда домой захожу, пару секунд привыкаю к тишине и осознаю, что дома меня вообще-то никто не ждет. Я больше не могу так, Тэхён.. Я не могу больше, — голос все-таки срывается под конец, становясь все больше похожим на еле различимый надрывный шепот.
— Чимин..
Тэхён понимает. Конечно, понимает, о ком идет речь. Даже имени вслух называть не надо, потому что..
— Чимин-а, познакомься, это Юнги, — Тэхён кивает на стоящего рядом брюнета.
— Чимин, — Пак смотрит на чуть хмурого парня, отмечая чересчур бледную кожу и лисий прищур чуть раскосых темных глаз, — Пак Чимин.
Парень усмехается, пожимая протянутую юношей руку.
— Мин Юнги.
.. он сам их познакомил.
Чимин как-то и сам не понял, как они начали встречаться. Просто однажды Тэ позвонил и позвал на тусовку в какой-то недавно открывшийся «ну очень крутой» клуб. Чимин любителем подобных мест никогда не был, потому что толпы пьяной молодежи, алкоголь втридорога и вешающиеся к нему на шею подвыпившие малолетки. Но отказывать в который раз другу не хотелось, да и Пак засиделся что-то дома, чувствуя себя в четырех стенах откровенно не очень.
А дальше был Тэхён, знакомящий с какими-то новыми друзьями, пара коктейлей ядреного цвета (и вкуса), пьяные танцы в свете неоновых лампочек. А дальше были чужие темные радужки напротив, чужие сухие губы на своих, полупьяные вздохи и чуть шершавые пальцы на скулах. А дальше было мягкое «ты мне нравишься» и собственное, шепотом «кажется, ты мне тоже».
А потом судорожные поиски подарка на первый месяц отношений, попавшаяся на глаза кружка с котятами, робкая улыбка и протянутая брюнету обернутая упаковочной бумагой коробочка, кулон, чужими руками застегнутый на шее, свое неуверенное «давай съедемся?».
Прогулки по пустым скверам, несдержанные поцелуи на узких малолюдных улочках, аромат парфюма и ментоловых сигарет, пропитавший чужие волосы. Все то, что так любил вспоминать теперь Чимин, гуляя по городу в гордом одиночестве. Все то, что рвало ему сердце на части, потому что влюбился. Потому что полюбил. За короткие несколько месяцев вместе, в первый раз и по-настоящему.
— Хватит копаться в моем телефоне, — Юнги выдергивает смартфон из чужих рук.
— Он мне не нравится.
— Это мой друг, успокойся уже, господи.
— Когда мне написал Чонгук, ты проверял мой телефон ежедневно, — Чимин раздраженно сверлит брюнета взглядом, — А после вообще запретил мне отвечать, хотя это тоже был просто друг, к тому же Тэхёна, я его видел-то от силы раза два.
Первые скандалы, ссоры, требования «отцепиться уже со своей ревностью». Блондин, не сказать, что не доверял, просто друзья не прижимают к стенке «в шутку» и «ой, Чимин, да мы просто прикалываемся». Чимин просто влюбился, Чимин просто боялся потерять.
Ким как-то сказал, что всем нужно встретиться со своими страхами лицом к лицу.
Чимин встретился со своим, когда «я серьезно, давай расстанемся».
А теперь спустя месяц Тэхён сидит у него в гостиной, держит в руках кружку с горячим какао и смотрит, как Пак улыбается через силу, и жалеет, что вообще познакомил этих двоих.
— Может быть, это и к лучшему, Чиминни, — задумчиво тянет Ким, наблюдая за прикрывшим глаза блондином, — Ты справишься.
Тэхён вырывает из памяти дораму с наименее драматичным сюжетом, запуская ее на плазме, и идет на кухню. Выуживает из морозилки коробку с шоколадным мороженым и возвращается на диван, не забыв захватить ложки.
Чимин улыбается, глядя на уплетающего сладость друга, и кладет голову ему на плечо.
Он справится.
***
Утро встречает затекшими конечностями и отваливающейся спиной — спать вдвоем на узком диване было не очень хорошей идеей. Блондин расталкивает приоткрывшего во сне рот Тэ и идет на кухню, по привычке уже заваривая кофе на двоих, и открывает холодильник в поисках чего-нибудь съестного. Запасы подходят к концу и Чимин мысленно отмечает, что нужно дойти до ближайшего магазина, дабы заполнить едой хотя бы четверть полок. Он быстро сооружает бутерброды, относит в гостиную дымящиеся кружки с кофе и включает дораму на том моменте, где вырубился. Завтрак проходит под шутки пихающего его в бок Тэхёна, отчего Чимин то и дело давится бутербродом, саундтрек играющий из динамиков телевизора и резко звенящий будильник, который парень забыл отключить накануне, потому что суббота, и в универ сегодня не надо. Ким крутится перед зеркалом, пытаясь пригладить взъерошенные со сна волосы, и предлагает встретиться чуть позже, чтобы прогуляться и, может, прошвырнуться по магазинам. — Я заскочу домой, а потом встретимся на площади, окей? — бросает он, натягивая ботинки, — У тебя около двух часов на сборы, понял? — добавляет Тэхён, улыбаясь, — Не скучай. Чимин закрывает за другом дверь, затем убирает со стола посуду и выкидывает коробку с растаявшим за ночь шоколадным мороженым, берет полотенце и идет в душ. Потом придирчиво и долго выбирает одежду, сушит и укладывает волосы, чуть касается глаз подводкой. Открывает коробку с украшениями на комоде, вытаскивает практически наугад несколько колец и пару сережек, немного думает и надевает даренный серебряный кулон, не из сентиментальности, просто он хорошо подходит под выбранную рубашку. — Просто подходит, — сам себе кивает Чимин, разглядывая собственное отражение в зеркале. Два часа пролетают на удивление быстро. Пак даже немного опаздывает, из-за чего получает легкий нагоняй от поджидающего его друга, потому что «на улице не май месяц, Чимин-а». Они, недолго думая, залетают в ближайший торговый центр, сразу же покупая по стаканчику кофе на вынос, и теперь ходят по магазинам с одеждой и просто милыми безделушками. Тэхён покупает пару рубашек и понравившиеся ему черные кожаные штаны, Чимин же долго убеждает себя, что не нужен ему этот дурацкий черный свитер с вырезом, под который неплохо так подошли бы вон те вот джинсы с драными коленями, и… не получается. Поэтому они ходят, обвешанные пакетами, как шарами на новогодней ёлке, и Чимин корит себя за несдержанность, ведь с такими темпами денег скоро совсем не останется. — Чонгукки! — восклицает Тэхён и уносится куда-то вперед, вешаясь на шею молодому темноволосому пареньку. — Привет, — кидает подошедший Чимин, окидывая взглядом едва не пищащего от радости Тэ. — Привет.. — немного растерянно отвечает Чон, явно не ожидавший такого напора от налетевшего на него Тэхёна, — Гуляете? — Гуляем! А ты один? Пошли с нами? — быстро тараторит Ким, хватая парня за руку, — Может, посидим где-нибудь? Чиминни, ты же не против? — Нет, — улыбается Пак, не в силах отказать мгновенно состроенным щенячьим глазкам, — не против. — Вообще, я жду друга, — не торопясь произносит Чонгук, задерживая взгляд на мгновенно погрустневшем Тэхёне, — Но можно собраться вечером. Можем заглянуть в тот бар, про который я тебе рассказывал. — Пошли! — восклицает Тэ, — Тогда спишемся, с тебя коктейль! — подмигивает Ким и тащит Чимина, не успевшего вымолвить и простого «пока», к лифту на второй этаж, потому что «там есть кольцо, фотку которого ты кидал пару недель назад, пойдем». Пак только успевает заметить красивого высокого парня, подбежавшего к Гуку, и что-то объяснявшего теперь, еле переводя дыхание.***
В баре оказывается, несмотря на вечер субботы, не так уж и многолюдно. Просторное помещение отделано в коричнево-бежевых тонах, простые столики со светлыми столешницами, мягкое освещение и большое количество декоративных растений. Просто и со вкусом. Чимину нравится. Он сидит в той самой одежде, которую купил днем, сменив лишь набор колец на пальцах, как, собственно, и Тэхён, напяливший на себя новую черную рубашку, и теперь с довольной улыбкой потягивающий через трубочку что-то с градусом ниже среднего и украшенное долькой лимона. Сам блондин смотрит на лепестки мяты и краш-лед в стакане с мохито, который слишком подозрительный официант поставил перед ним, предварительно попросив документ, удостоверяющий личность. — Да ты радоваться должен, что выглядишь так молодо, — заявляет раздраженному Паку Тэхён, — Года летят, Чимин-а, оглянуться не успеешь — уже первые седые волосы. Чимин лишь выдыхает шумно и делает глоток коктейля, а Ким звонит кому-то. Краем уха Пак улавливает лишь чонгуково «скоро будем». В последний момент оказалось, что в баре они будут не втроем, как договаривались, а в количестве аж шести человек, потому что Чон решил познакомить Тэхёна со своим другом, тем самым широкоплечим незнакомцем из торгового центра, а с тем будут еще двое. И, если Тэ, будучи социально-активной личностью, легко с людьми сходящейся, был только рад большой компании, то сам Чимин незнакомцев не очень любил, попросту теряясь в разговорах и предпочитая зависать вдвоем с другом. — Гукки! — громко зовет Тэхён, махая руками, — Мы здесь! Чонгук улыбается и идет к ним в сопровождении еще трех человек, один из которых, совершенно точно, тот самый парень из центра. Рядом с ним еще один высокий незнакомец с выбеленными, почти пепельными волосами. Чимин давится коктейлем и заходится надрывным кашлем, потому что третий.. третий это Юнги. Мин, мать его, Юнги собственной персоной. — Ты чего, Чиминни? — Тэхён спешит похлопать друга по спине, — Аккуратнее, блин.. — а после, проследив за взглядом Пака, замирает сам. — Это Джин-хён, Тэ, — Чонгук указывает на плечистого темноволосого парня, — Я тебе про него рассказывал, а это Намджун и Юнги-хён. Ребята, это Тэхён и Чимин. — Приятно познакомиться, — Джин вешает пальто на спинку стула и садится за столик. — Ага, привет, — бросает нахмурившийся Мин, — Я за пивом. Чимин, едва откашлявшись, здоровается со всеми и, предварительно извинившись, смывается в сторону туалета, который, как назло, находится чуть дальше барной стойки, у которой, опять же назло, стоит Юнги. Блондин всем известным высшим силам молится, только бы на чужой взгляд не наткнуться, но когда-то это его, наивного милашку Чиминни, кто-нибудь слышал и слушал. Мимолетный зрительный контакт граничит с ударом высоковольтного шокера по ребрам, Чимину кажется, он даже слышит потрескивание в накалившемся за секунду воздухе. Пак влетает в туалет, склоняясь над раковиной, и лицо его в неоновом холодном свете пугающе бледное. Чимин чувствует, как сердце заходится внутри пугливой маленькой птицей, как начинают дрожать кисти рук, и сглатывает непроизвольно. Парень включает холодную воду, подставляет ладони под слабый напор и пару раз хлопает себя по щекам. Телефон в заднем кармане коротко вибрирует, оповещая о сообщении. «Чиминни, всё хорошо?» Чимин хочет ответить, что ни черта хорошего, что у него руки дрожат и сердце с ума сходит, барабаня по ребрам. Но Пак выдыхает только коротко, пытаясь успокоиться, и быстро печатает ответ. «Все в порядке, Тэ. Я просто не смогу, ты же понимаешь.» Парень в последний раз оглядывает себя в зеркало, пятерней проходится по волосам, глубоко вдыхает и выдыхает. — Все хорошо? — хриплый голос раздается со стороны дверей, заставляя дернуться всем телом. Чимин голову поворачивает медленно, в лучших традициях американских ужастиков, чтобы вновь столкнуться с чужим настороженным взглядом, и также заторможено кивает. Мин брови хмурит слегка, стоит, облокотившись о стену, и руки скрещены на груди. Блондин на расстоянии в метр чувствует знакомый запах ментоловых сигарет, чужого парфюма, и кожа покрывается мурашками. Из туалета он выскакивает, как кипятком ошпаренный, хватает куртку и, бормоча что-то о том, что ему нехорошо, скомкано прощается со всеми и вылетает из клуба. Нервный шаг перерастает в бег и Чимин бежит, пока вдалеке не маячит крыша родной многоэтажки, игнорируя морозный ветер, бьющий в лицо, а вместе с тем и редкие корочки плотного льда на неглубоких лужицах. Поскальзывается ожидаемо и летит в не замерзшую пока лужу рядом. Джинсы мгновенно вымокают в ледяной грязной воде, неприятно обтягивая ноги. Чимин матерится сквозь сжатые зубы, поднимается и быстрым шагом добредает до подъезда, потому что по коже давно хороводы мурашек, а в теле неприятная дрожь. Дверной замок щелкает и Пак вваливается в коридор, сразу же стягивая промокшие ботинки с джинсами, по пути закидывая в ванную. Болезненная какая-то слабость растекается по телу и Чимин, повинуясь накатившему бессилию, стягивает оставшуюся одежду и валится на кровать, притягивая в объятия самую большую подушку и с головой укрываясь одеялом.***
Про открытое перед уходом на проветривание окно Пак вспоминает только утром, когда глаза слипаются и отказываются открываться, дрожащее под одеялом тело с подтянутыми к груди коленями и голова, набитая мокрой ватой. Чимин кашляет пару раз, заворачивается в одеяло и шлепает босыми ногами по ледяному паркету сначала к открытому окну, а после за аптечкой. Небольшая коробочка с красным крестом практически пустует, не считая антисептика, бинтов, градусника и пары упаковок обезболивающего. Пак вздыхает мученически, кидает жалобный взгляд за окно, где ветки лысых деревьев разве что не срубает подхваченными ветром косыми струями дождя. В голову бьет мысль, что можно позвонить Тэхёну, попросить привезти лекарства, а самому продолжить валяться под теплым одеялом, но телефона не находится ни под подушкой, ни в кармане куртки и нигде в квартире, в целом. Чимин с тоской думает, что, видимо, выронил мобильный вчера, пока несся квартал за кварталом, не замечая ничего вокруг. На градуснике температура верно движется к отметке в тридцать девять градусов. В душ с температурой — не лучшая из посещавших его идей, но мутные разводы на ногах (последствия вчерашнего падения) и резкий запах пота говорят сами за себя, поэтому прихватив огромное белое полотенце, теплый свитер, штаны и пару махровых носков, парень плетется в душ. Горячая вода смывает грязь вместе с хвойным гелем для душа, распаривая тело. Перед глазами слегка плывет и Чимин выключает воду, вытирается и надевает сухие вещи. Ветер за окном расходится пуще прежнего, буквально прибивая к стеклам автомобилей и окнам первых этажей поднятые с земли мокрые листья. Пак любит наблюдать за подобным, но только находясь по ту сторону стекла, кутаясь в десяток своих безразмерных свитеров и глотая кофе. Чимин топает на кухню, потому что сначала кружка горячего чая, а после уже бодрячком (почти) за жаропонижающим и всем остальным. Блондин щелкает чайником и вздрагивает, заслышав дверной звонок. — Ты не представляешь, насколько ты вовремя, Тэхённи.. — поворачивая замок, радостно восклицает Пак. Взгляд цепляется сначала за носки чужих ботинок, потом за рваные коленки на чужих джинсах, ползет вверх по полам расстегнутого черного пуховика, охватывает нескрытую шарфом шею и пару колечек в чужом ухе, а после встречается с раскосыми, чуть насмешливыми глазами. — Привет, — кивает Юнги, немного склонив голову к плечу, глядя прямо на растерянного Чимина. У блондина сердце в груди набатом колотится о кости, кровь несется по венам, а ноги подкашиваются. — Ты что тут.. Договорить Чимин не успевает — перед глазами все плывет резко, а после темнеет, по телу множеством ручейков растекается слабость. Ноги уже не держат и парень, покачнувшись, летит вперед, теряя сознание. Всё-таки душ и температура — не самое идеальное сочетание. Юнги подхватывает рефлекторно, не давая упасть, испуганно выдыхая. — Чимин? — в недоумении хрипло произносит брюнет, пытаясь одной рукой поддерживать парня, а другой закрыть распахнутую дверь, — Чимин-а? Что с тобой? Мин с небольшим трудом поднимает безвольное тело на руки, направляясь в гостиную, где аккуратно опускает блондина на диван, тут же принимаясь трясти. Юнги проверяет наличие дыхания и его отпускает немного, потому что Пак дышит. Тяжело, о чем свидетельствует слишком часто и высоко вздымающаяся грудь и приоткрытый рот. Брюнет губами, легко-легко касается чужого лба, и отшатывается, матерясь. Чимин горячий невероятно, словно раскалившийся в жару песок. Юнги разувается, вешает пуховик на вешалку и проходит в чужую квартиру. Быстро находит одеяло, плед и пару небольших полотенец. Через несколько минут Пак лежит, закутанный в одеяло, сверху покоится пушистый плед, а на лбу мокрое, прохладное полотенце. Сам брюнет в это время звонит в скорую, сообщая адрес и кратко, стараясь не шипеть на завалившего вопросами диспетчера, описывает состояние Чимина. Следом пытается дозвониться до Тэхёна, потом до Гука, однако тщетно. В том, что эти двое сейчас вместе, Юнги не сомневается ни разу, вспоминая руки младшего на чужой талии и раскрасневшиеся после совместного похода «покурить» губы. Теперь же мелкие засранцы, наверняка, мучаются от жесткого похмелья, решив дружно отключить телефоны. Оставлять Чимина одного не стоит точно, неизвестно, сколько он так в отключке проваляется, только вот, что тот скажет, очнувшись и лицезрев сидящего рядом Мина, Юнги не знал. Хотя брюнет не просто так заглянуть решил, причина имелась и достаточно веская, потому что вчера, отлучившись в туалет, у раковины Юнги наткнулся на телефон. И все бы ничего, если бы не знакомый черный чехол с кошачьими ушками (он сам дарил) и настолько же знакомая заставка на обоях. Он честно хотел телефон Тэхёну отдать, тот бы другу передал, но Ким к тому времени вылакавший около пяти коктейлей был не в состоянии даже собственный мобильник не просрать, не то что чужой. Как и трущийся рядом, непривычно разомлевший от количества алкоголя Чонгук. Домофонный звонок выводит из воспоминаний и Мин подскакивает, нажимая кнопку и открывая дверь. Две средних лет женщины наскоро опрашивают брюнета, кем он, собственно, приходится больному, а Юнги просто.. Ну, а кем? Бывшим? — Друг, — вместе с нервным смешком вылетает изо рта. Чимину измеряют температуру, ставят укол, а после минут десять полощут мозги Мину, расписывая необходимость постельного режима и посещения семейного врача, впихивают бумажку с названиями лекарств и уезжают. Юнги закрывает дверь и идёт в кухню заварить чай. Щёлкает кнопкой чайника и натыкается глазами на кружку с котятами. Внутри теплеет мгновенно, а губ касается легкая, едва различимая улыбка. Мин заваривает себе чай, а потом замирает слегка, выдыхает и берет вторую кружку, заваривает второй. Чуть медлит и отрезает еще дольку лимона.. и имбиря. Собирает все на поднос, медленно мажет взглядом по кухне, цепляя знакомую бутылочку с медом, и забирает еще и ее. Выходит обратно в гостиную и чудом только успевает не разжать пальцы, потому что.. Чимин не спит. Чимин выбрался из-под одеяла и стоит теперь у кресла, сжимая в руках какую-то тряпку, смотрит нервно, даже с толикой испуга, и губу закусывает. Волосы растрепались, лицо чуть припухло, свитер с плеча сполз. И от этой картины у Юнги внутри что-то тихонько ёкает. — Ты что тут делаешь? — Пак старается добавить раздражения в голос, но тот дрожит немного, выдавая волнение хозяина, а еще Чимин скептически осматривает поднос в руках брюнета. Комкаемая в руках тряпка — не тряпка вовсе, а забытая блондином на кресле чужая черная водолазка, и Чимину только гадать остается — видел Юнги или не видел. Гадать и кусать многострадальную губу. Руки прячут предмет одежды за спину, а сам он начинается пятиться спиной к шкафу. — А ты всегда теперь на гостей в обмороки с порога валишься? Не припомню за тобой подобных привычек, — притворно задумчиво возводя глаза к потолку, тихо говорит Мин, опуская поднос на стол, — Ты что-то прячешь? Чимин, успевший вплотную подойти к шкафу, вздрагивает и замирает, а после разворачивается резко, толкая дверцу в сторону и закидывая комок черной ткани подальше в шкаф. — Не твое дело, — припечатывает Чимин, окидывая Мина подозрительным взглядом, — Что ты здесь забыл? Юнги вздыхает тихонько, выходя куда-то в коридор, и роясь в карманах пуховика, а после возвращаясь в гостиную с телефоном в руках. С телефоном Чимина в руках. — Ты оставил вчера в туалете. Я нашел потом, хотел дружку твоему отдать, но он пьяный был в бубен, поэтому решил сам занести, — игнорируя чужой пристальный взгляд, говорит Мин, — Так мило, что ты до сих пор носишь этот чехол, — добавляет он, беря с подноса кружку и делая глоток чая. Чимин тупит секунды три, а после краснеет едва, что на и так раскрасневшемся от жара лице практически незаметно. Но Юнги видит, Юнги замечает и улыбается также — едва. — Не тебе указывать мне, что носить, — у Чимина в голосе погнутая сталь вперемешку со звенящей обидой, — Мы, помнится, расстались. — Как и мой кулон у тебя на шее, — не обращая внимания на чужие замечания продолжает брюнет, прихлебывая чай, — Я оценил. У Чимина внутри сердце словно с каждым ударом о наждачную бумагу трется, пальцы подрагивают нервно, жар до конца не спал, только добавляя масла в огонь. Пак глаза прикрывает, выдыхая медленно, а после смотрит на брюнета долгим взглядом, в котором гелиевой ручкой по радужкам выведено «чего ты добиваешься?». — Спасибо за телефон, — давит блондин, потирая висок, — Можешь идти. — Как грубо, Чимин-а, — издевательски дуя губы, тянет Мин, — Разве так принимают гостей? В голове сотни однотипных вопросов, главный из которых — что ему нужно? Чего он добивается? Чего хочет? Зачем сидит, развалившись вальяжно в чужой гостиной, словно не он был инициатором их разрыва и пытается спровоцировать Чимина? Чимин не понимает абсолютно ничего, остаточная температура давит на виски и последнее, чем Пак хочет заниматься сейчас — это размышлять о хаосе в голове Мин Юнги. — Что тебе нужно? Вопрос слетает с языка слишком резко, но сказанного не воротишь и Чимин просто смотрит, скользит взглядом по чужому лицу, пытаясь уловить хоть что-то, но Мин молчит. Юнги не то чтобы сволочь какая-то, весь такой надменный и намеренно провоцирующий на конфликт, просто всегда был не очень по части проявления чувств. Как первоклассник. Ну, знаете, девчонка за соседней партой и дерганье за косички. Просто без Чимина внутри давно темно и холодно, кошки присвоили себе легкие в качестве когтеточки, и Юнги пожалел, на самом деле, что так редко соглашался на совместные фотки, потому что один взгляд на чужие пухлые губы, растянутые в солнечную широкую улыбку, заставляет собственные изогнуться хотя бы в её подобии. Потому что воспоминания о чужом с придыханием произнесенном «я люблю тебя», что так редко говорил сам брюнет, сжимают внутренности ледяным осознанием, что Мин похерил все сам. Потому что Юнги вроде как хочет Чимина вернуть. У брюнета взгляд становится серьёзным, а сам он ногтями в ладонь впивается и выдыхает рвано. — Мне нужен ты.. Чимин застывает на мгновение, а после подается спиной назад, упираясь в шкаф, когда Юнги приближается неожиданно быстро и накрывает его губы своими и обхватывает ладонями чужое лицо. Сопротивление Чимина короткое настолько, что кажется, будто его и не было. Мин не напирает, целует нежно, не спеша углублять поцелуй, наслаждается сладостью чужих пухлых губ, ласкает неторопливо, выжидая, выпрашивая разрешение. И Чимин разрешает. Не может отказать, отвечает несдержанно, сплетаясь с чужим языком, зарывается пальцами в темные, пропахшие табаком, волосы. Поцелуй этот горький и сладкий одновременно, как пригоревший сахар или сироп от кашля, и Чимин от этого сочетания растворяется, рассыпается весь, с каждой секундой разлетается на атомы, потому что Юнги целует, прерываясь на короткие «люблю тебя» и шепчет в чужую шею бесконечные «прости». И Чимин прощает. Чимин надышаться не может, вообще не понимает, как жил без этого запаха, без прижимающих к себе теплых рук, без сверкающих мягкой насмешкой темных глаз. Юнги улыбается ему неуверенно, проверяя, а в глазах невысказанное «вернись ко мне». Чимин прячет ответную улыбку, голову опускает, скрывая и без того красные щеки, и.. — Заболеешь — я тебя лечить не буду, — притворно ворчит он, передразнивая брюнета. Юнги смотрит растерянно, а после смеется, тепло и с облегчением. Прижимает Чимина к груди, утыкаясь носом в блондинистую макушку, вдыхает грудью аромат хвойного шампуня и прикрывает глаза. — Хорошо. Чимин любит осень, любит золотые листья, устлавшие дороги, любит кофе в картонных стаканчиках, обжигающий пальцы, и мерно накрапывающие дожди, а еще Чимин любит Мин Юнги. — А теперь марш под одеяло, — бурчит возмущенно брюнет, — Я для кого чай заваривал? И, кажется, его любят тоже.
