Горькие поцелуи

Он уже и не помнит, когда это началось, но его небо давно затянуто тучами. Произошло ли это при появлении Смутной печали или когда, будучи совсем юнцом, он вступил в портовую мафию. Беззаботные деньки, существовали ли они когда-либо в его жизни? Чуя не помнит. Но он ярко помнит момент, когда его небо исказилось в преддверии бури. Таящаяся беспросветная мгла обрела форму, и это затягивало пуще прежнего.

***

Он помнит омут карих глаз. Накахаре никогда не нравился темный цвет глаз, уж каким-то слишком скучным он ему казался, но не в тот раз. Виной ли особый оттенок или сам взгляд, опущенный на рыжеволосого паренька, и всё же взор было не оторвать. С широко распахнутыми глазами Чуя стоял как вкопанный и буквально пялился, пытаясь разглядеть чарующие узоры радужки чужих глаз. В любой другой момент он наверняка засмущался бы от столь же пристального взгляда на него, но поглощенный другими своими мыслями, он и вовсе не замечал ничего вокруг. Время остановило ход — миг длился вечность. Позже двух парней, скорее даже мальчишек, сведут, сделают партнерами, образовав сильнейший в портовой мафии дуэт. Но это не важно, ведь это не сейчас, это случится потом.

***

Оседающее облако дыма. Сколько бы Чуя ни делал затяжек, его пальцы нервно подрагивают от внутреннего напряжения. Он не может прекратить представлять прикосновение чужих губ к его собственным, и это губит его. Они курят одни и те же сигареты, ведь те ассоциируются у Накахары с Дазаем. Легко представить, как густой дым из чужих легких становится твоим собственным дыханием посредством мимолетного соприкосновения, почти поцелуя. Так легко, что Чуя уверен: стоит напарнику появиться на горизонте, он без раздумий поймает его, оборвав давно истязающее расстояние. Забинтованная рука тянется к уже закуренной сигарете и отнимает ее, давая возможность хозяину затянуться. Осаму как всегда подкрался беззвучно. В отличие от других Чуя всегда ощущал присутствие Неполноценного, но когда твои фантазии оказываются слишком живыми, сложно сказать, когда иллюзия начинает пересекаться с реальностью, заменяя ее собой. Чуя хочет отказаться от навеянного недавними фантазиями помешательства, но мысли где-то далеко, и он не успевает осознать, когда успевает перехватить горькие от сигарет губы. Ему едва стукнуло 17, и даже если это ни к чему не приведет, он ни о чем не жалеет. Дазаю 17 лет, и он давно был уверен, что это лишь дело времени, когда Двойной чёрный станет дуэтом во всех смыслах. Губы Чуи приятные и податливые. Никто из двух не торопился прерывать или углублять поцелуй, наслаждаясь мимолетным моментом обоюдного помешательства. Тем не менее Осаму решает, что слишком уж медлить нельзя, иначе к сидящему напротив пареньку придет осознание о содеянном, и тогда его внутренний бушующий огонек вырвется наружу слишком рано, открывая миру истинную натуру весьма сдерженного на людях Накахары. Еще не время, эспер хочет совершенно иную мелодию пламени, отличную от истерии, и он ее получит, если слегка направит. Шатен немного увеличивает давление на чужие губы, делая поцелуй более требовательным, после чего посасывает нижнюю губу напарника. Чуя инстинктивно приоткрывает губы, а после и вовсе отдается желаниям, углубляя горький от сигарет поцелуй.

***

Когда после своего исчезновения, Дазай внезапно оказывается в подвале базы портовой мафии, Чуя не был в состоянии себя контролировать. Осаму. Его мерзкая ухмылка красовалась на некогда безэмоциональном лице и сейчас она раздражала как нельзя лучше. Дазай изменился. Изменился не только внешний облик, но и поведение, жесты. Всё было инородным, чужим, фальшивым. Чуя знал Дазая как никто другой и не было сомнений, что тот мог сказать о нем то же. Чуя знал его, и все это притворство откровенно бесило. Не было смысла быть в этой маске шута, если все и так очевидно. Зачем? Почему именно перед ним? Но это не главное. Больше всего бесили также вечные жалкие надежды, что этот гребанный суицидник наконец одумается и вернется, а теперь он здесь, весь из себя пойманный заключенный. Как же это глупо и абсурдно. Как же хотелось хорошенько вмазать, чтобы наконец понять, о чем же думает этот шифрующийся психопат. Хотя вмазать действительно не помешает, что Чуя благополучно реализует. Грубый поцелуй приносит лишь больше боли. Хочется подмять под себя прижатое к стене тело. Хочется причинить много боли, потому что осточертело страдать в одиночестве. Хочется высказать всю горечь и обиду, копившуюся так давно. Воля чувствам и металлический привкус на языке. Болезненный запал остывает, оседая горькими слезами. Но стоит им высохнуть, останется лишь одно желание. Желание подчинить перетекающее в желание обладать, заклеймить, чтобы больше никому не досталось. Но все это столько бессмысленно, ведь единственный здесь, кто принадлежит другому, это ты. Остается лишь развернуться и уйти.