письма к богу

David Garrett feat. Nicole Scherzinger — Io Ti Penso Amore Был январь, было небо, свежее от снегов, я верила в Бога, в добродетель его. Я и сама была добродетельна и чиста. Был январь, было небо, был страх, что однажды придёт пустота — моей дальнозоркости поражались самые мудрые из людей. Но я всё думала, откуда бы жемчугу взяться здесь, и когда его заберут, почему не отнять чего нет, что зыбко, как сон поутру? Я не знала ни взгляда её, ни рук. Не знала, что жемчуг не крепче, чем самый хрупкий хрусталь. Что следует делать с душою, снятой с креста. И россыпь жемчужин перед глазами опять. Не спасти ни жемчужины, не собрать. Память чужих времён теплится под сводом моих черепных костей. Я лечила себя другими, но приходили не те. Ведь был однажды январь и всегда январь. Календарь мой выжжен да пуст. За исключением двадцать пятого. Август. И вот приходят другие боги, страшные, дикие и одинокие. Я обещаю рассечь этот мир, взломать покров, я обещаю отдать что угодно, взамен хочу одного… но боги бессильны и бесконечно немы. Они не страшатся ни блуда, ни жара чумы, они умирают, как жемчуг в моих руках. Вспенилось небо, вспенилась и река. Если разжать ладонь, жемчуг пойдёт ко дну. Может, и я, наконец, потону, но вот её двадцать пятое, вот мои двадцать пять. Ни казнить меня, ни распять — я не знаю покоя. И в том беда, что мне за неё ничего не отдать. Не сохранить её. Не сохранить. Я в посвящениях выплету слово: Кому-то очень любимому и дорогому. Кому-то, чья память не выживет в песках времени, кому-то, кто однажды уйдёт к луне. Ты тихая. Ты моя тихая, безболезненны дни твои на земле теперь. Пусть и ныне они не болят. И поля. Пусть горят поля под небосводами, именем святым мне, тем, что однажды даже меня сожжёт. Будет январь тогда, будет небо. Будет и тот, кто жемчужину сбережёт. В посвящении боль моя пусть искрится и пусть поёт. Я пишу о любви, и через слово: «Да святится имя твоё» Да, святится.