Я отказываюсь воевать

Какое-то июня, 1996г

      Дорогой дневник, чёрт, нет, не так. Какой ещё к чёрту "дорогой дневник", если я пишу в обычной тонкой тетрадке, которую мне подсунула Гермиона? "Это" довольно сложно назвать дневником, тем более "дорогим". Впрочем, не важно. Всё это, вообще всё, не имеет никакого смысла, как и совет подруги "выговориться" на бумаге, раз я не хочу ничего говорить им. Им — это Рону и Гермионе, если что. А что я могу сказать? Что лучше бы это я упал в Арку? Что я дебил, раз повёлся на провокацию Волдеморта? Как вообще можно объяснить словами то, что я сейчас чувствую?! Никак       После смерти Сириуса для меня всё потеряло значение. Мир в один миг потерял краски, стал нестерпимо-серым, тусклым, словно за моей спиной вдруг появились незримые дементоры, от которых не избавит ни один Патронус. Больше не хотелось ничего: ни есть, ни спать, ни жить. Гермиона и Рон сначала пытались хоть как-то растормошить меня, но вскоре отстали, осознав, что такое горе лучше пережить в одиночестве. Легче. Проще. Честно говоря, я благодарен им за это. Слишком много свалилось на голову за последние пять лет, слишком многое надо было обдумать… …Думать не хотелось. Хотелось лечь и лежать, ничего не делая. Я чувствовал себя словно под наркозом: все движения казались очень медленными, все голоса – приглушёнными. Вроде бы я ходил, разговаривал с кем-то, но в то же время это был не я. Возможно, так чувствуют себя те, на кого наложили Империус? Настоящий Я сидел в металлической клетке внутри моего мозга. В клетке, у которой не было дверей, в клетке, прутья которой били током, стоило только к ним прикоснуться… Это ведь я, я виноват в том, что Сириус умер! Если бы я не повёлся на эти тупые видения, то…. — Поттер, хватит заниматься самобичеванием, — хмыкнул пролетавший проходивший мимо Снейп, прерывая поток моих мыслей.       Неужели я выгляжу настолько жалко, что даже он меня… успокаивает? Сочувствует? Спасибо. Я пытаюсь, профессор, честно пытаюсь выйти из этого состояния, пытаюсь не чувствовать каждый миг такую ужасную боль, словно двести тысяч игл всё глубже и глубже впиваются в сердце. Только вот это не так-то просто — перестать думать о Сириусе дольше, чем пара секунд. Думаю, Вы понимаете меня, как никто другой: верю, однажды я, как и Вы, научусь жить с дырой в сердце. Возможно, тогда и мои глаза будут похожи на бездонные холодные туннели. Или на ледяные озёра — с моим цветом, скорее всего, будет так. Я не знаю, кого Вы потеряли, профессор, и не собираюсь узнавать. Это Ваше дело: я больше никогда не полезу в душу и в воспоминания, никогда — до сих пор раскаиваюсь, что не сдержался тогда, что увидел непредназначенное мне. Не верите?       Знаете, я благодарен Вам за вовремя подошедшую подмогу, сэр. Если бы не это, вероятно, никого из нас не было бы уже в живых. Я — дурак, потащил ребят за собой… Кретин, как и мой отец, Вы верно говорите. Так что — спасибо. Спасибо Вам. Да-да, профессор, я знаю, что это Вы сообщили о Бродяге Ордену Феникса, не удивляйтесь. Но буду сидеть и молчать. К чему слова? Ведь Вы тоже знаете, что я знаю. — Спасибо, сэр, — вот и всё, что я ответил тогда, и снова уткнулся в книгу, старательно пряча текст от внимательных любопытных глаз. На заколдованной обложке написано: «Квиддич сквозь века», а вот внутри… Мне не хотелось бы, чтобы кто-то видел формулы тёмномагических проклятий — они выделены красным и слишком заметны. Я пока ещё не нашёл заклинания, которое помогло бы спрятать текст от всех, кроме меня. Эту книгу я так и не успел прочитать — крёстный подарил мне её на Рождество. Я был очень удивлён, зная его отношения ко всему "тёмному", и не стал никому показывать, посчитав странной шуткой; и удивлялся до тех пор, пока не заметил, какие заклятия применял Сириус во время боя с Пожирателями. Так что зря я не открыл книгу раньше. Может, если бы я прочёл её, мне и удалось бы спасти… Нет, не думать об этом. Теперь эта книга всегда со мной. Как и двести тысяч игл. Тихий вздох. Снейп ничего не сказал и, скептически оглядев обложку, пошёл дальше, задев меня краем своей летучемышиной мантии. До встречи, профессор.

***

Надцатое июня 1996-ого года. День перед отъездом из Хогвартса

      Сегодня меня вырвало от описания ритуала, позволяющего забрать силу мага благодаря его свежеванию и дальнейшему отделению мышц от костей. В живом состоянии этого самого мага, да. Я держался столько, сколько мог: дошёл уже до 70-ой страницы, но именно от этой главы мне стало слишком плохо. Слишком, чтобы сдержаться, и не сбежать в ближайшую уборную. Наверно, не стоило есть на завтрак яичницу с беконом, но Гермиона сильно переживала из-за того, что я перестал нормально питаться. Вы не подумайте, я не виню её, ни в коем случае, нет! Тут, скорее (как всегда) себя надо винить. И не перекладывать ответственность на других, чем я упорно занимался с начала третьего курса.       Пока я рефлексировал и пытался хоть как-то прийти в себя, в туалет зашла Луна, недавно выпущенная из-под заботливого крыла мадам Помфри. Во время похода в Отдел Тайн ей досталось больше всех, как и Рону. Мне совсем не хотелось видеть девушку, в несчастьях которой виноват один я (кто же ещё?), однако моего мнения, как всегда, никто не спрашивал. Впрочем, Лавгуд имела больше прав находиться здесь, чем дефектный герой Магической Британии — всё-таки это была женская уборная. — Привет, Гарри. Как дела? — она села на край раковины со змейкой, весело болтая ногами в красных кедах. Нашла-таки свою обувь? Или это новая пара? Впрочем, не важно. Мы находились в обители Плаксы Миртл, и я чуть ли не лежал в своей блевотине, пытаясь прийти в себя. Книга Сириуса валялась рядом, к счастью, чистая. — Экскуро, — я дотянулся до своей палочки и попытался сохранить хоть каплю собственного достоинства в глазах этой милой светлой девочки. Которая не должна была меня здесь видеть. Не должна была идти за мной в опасные приключения. Никто не должен. Пару минут мы сидели молча. Где-то внизу ученики собирались на праздничный пир, а я не мог заставить себя пошевелиться, словно окаменел. Но это было не так. Я не окаменел. Ведь Василиск мёртв. Я сам убил его. И Квирелла я убил. И Сердрика — я. И… Сириуса. — А как дела могут быть у убийцы, а, Луна? И не говори мне, что это не так! — прошипел я агрессивно, хотя подруга молчала, позволяя мне выговориться, прислушиваясь к моим сиплым фразам. — Впервые я убил в возрасте года. Затем — в 11 лет. Чуть ли не каждый год в Хогвартсе я совершал убийство. — Наконец мне хватило сил поднять на неё взгляд. Она была похожа на очень красивого призрака, со своими длинными почти белыми волосами и большими светлыми глазами, глядящими в пустоту. Наверно, так могла бы выглядеть Смерть. — Разве ты этого хочешь? — вопрос застал меня врасплох. — Что ты имеешь ввиду? — я чуть нахмурился, с какой-то затаённой надеждой всматриваясь в безмятежное лицо. Сердце забилось быстрее, предчувствуя нечто важное: что-то, что сможет всё изменить. — Разве ты хочешь убивать, Гарри? — переспросила Луна, и взгляд её наконец стал чуть осмысленнее. — Нет, конечно, — я покачал головой и с брезгливой нежностью посмотрел на книгу, подаренную крёстным. Её нужно спрятать в сумку. — Тогда не убивай. И больше не будешь убийцей, — она пожала плечами и, отвернувшись, начала разглядывать своё отражение в зеркале. Её фраза меня удивила и рассердила одновременно. Всё не так просто, как она думает! Да если бы можно было так просто всё изменить! — Но ведь я уже убивал, Луна! — мой голос на удивление звучал отчаянно и громко, а не гневно, как я хотел бы. Он не должен был так звучать. Слабый, слишком слабый... Она серьёзно посмотрела на меня из мутного отражения: — Любой имеет право на жизнь с чистого листа, Гарри. В этом нет ничего плохого. И если ты не хочешь жить так, как тебя заставляют, это не значит, что ты слабый. Наоборот. Только сильный может быть добрым, и только тот, кто постоянно боится, пытается спрятаться за злобой. — Я сказал это вслух, да? Погоди… То есть, по-твоему, Волдеморт слаб? — я нервно рассмеялся, но девочка была серьёзна. Луна всегда могла всё перевернуть с ног на голову, что никогда не нравилось Гермионе. Жаль. Это полезно! Впрочем… Ничего не меняет. Холодно. — Я… — от её слов я чувствовал себя слишком беззащитным. Слишком уязвимым. И двести тысяч игл с ледяной жестокостью впились в душу. — Я не могу начать заново, Луна. Только не я. Мне нужно убить Волдеморта, — растерянно признался я. Честно говоря, после того, как я произнёс это вслух, моя задача сразу перестала казаться выполнимой. — Именно ты? Почему? — она удивлённо обернулась, и я вдруг почувствовал себя так же глупо, как и на первом уроке зельеварения. Она действительно спрашивает, почему я должен убить Тёмного Лорда? — Он убил моих родителей… — озвучил я очевидное. Это было очень по-детски, я понял это, когда сказал. Однако мне вдруг стало любопытно, что ответит Луна. — Родителей Съюзен Боунс тоже убил Волдеморт. Лично. И не только её — многих, — она пожала плечами. — Он убил Седрика. И Сириуса, — я бросал аргументы, словно камушки в воду. Девочка мягко улыбнулась и молча покачала головой. Я и сам понимал, что всё это — не доводы. Тогда… — Пророчество. В пророчестве сказано, «ни один из нас не сможет спокойно жить, пока жив другой». — Ну и живи неспокойно, — её голос звучал немного устало, — Гарри, знаю, ты не мечтал уйти в монастырь или стать отшельником-буддистом. Ты не мечтал о мирной жизни в домике у моря и о смерти в окружении внуков... Скажи, был ли в твоей жизни хоть один спокойный год? Нет. Мешало ли тебе это? Кроме того... с каких пор ты стал верить пророчествам Трелони? — спросила она, чуть приподняв белёсые брови. Я вдруг нервно засмеялся — до меня дошло. Действительно. Трелони! Это было озарение. Словно в тёмную комнату вдруг открыли дверь, и свет из коридора разогнал всех монстров, таившихся под кроватью. Какой абсурдный разговор мы ведём, и как всё оказывается сложно и просто одновременно! У меня возникло такое ощущение, что я умер и превратился в призрака, так легко мне вдруг стало – наверно, Луна всегда себя так чувствует, вон как смотрит понимающе. Двести тысяч игл никуда не делись, но теперь боль не сковывала — она давала силу. Не знаю, к чему это приведёт, но… Ведь я могу попробовать сделать, как сказала Луна, верно? Хоть это и довольно сложно. Но прошлое давило слишком сильно, чтобы и дальше продолжать так жить. Слишком много ужасов произошло. Пусть я буду безумен, но я сделал свой выбор. Это как прыгнуть в холодную воду: с разбега, не думая. — Знаешь, что? — я поднял с пола книгу, положил в сумку и затем обернулся к подруге. — Ты права. Если Волдеморт поверил Трелони, это его проблемы. А я отказываюсь верить в пророчества — никогда их не любил. К тому же... Слишком многие умерли в этих войнах. Слишком многие хотят мстить. Мы слишком долго сражались: нужно пробовать иначе. Дамблдор всегда говорил, что меня спасла Любовь, что Любовь — великая сила — так почему же я предал её? Почему стал убийцей? Теперь… Я отказываюсь воевать, Луна. Убивайте, уничтожайте, боритесь — без меня. Эта война — сплошная ложь, с которой пора заканчивать. Я слишком устал и не хочу больше крови. Хватит. Закончу Хогвартс, уеду куда-нибудь… Путешествовать. Заодно и жизнь будет неспокойной... И никаких пророчеств! По вечерам буду смотреть на небо и искать там Сириуса. Может быть, заведу собаку. Чёрную. Ты же будешь приходить ко мне в гости? Луна мечтательно улыбнулась и вздохнула. Я повторил её вздох. — Конечно, Гарри, я не забуду тебя. Думаю, Сириус одобрил бы твой план. Он был бы очень рад за тебя. А путешествовать… Это действительно прекрасная идея… — она задумалась и, чуть склонив голову на бок, окликнула меня, — Гарри… — М? — Я зачем пришла к тебе… Как ты смотришь на то, чтобы не ждать окончания школы, а попутешествовать уже этим летом? Я удивлённо моргнул. Всё-таки встреча с Луной, наверно, самая большая удача в моей жизни. Даже в умную голову Гермионы часто не приходили такие странные мысли, какие порой приходили к этой девочке-призраку. — Куда, Лу? И неужели прямо сейчас? Родственники точно меня не отпустят… Она улыбнулась. — Мы с Невиллом и моим отцом собирались в экспедицию, искать Морщерогого Кизляка. Сначала во Францию, затем в Испанию, а оттуда — куда глаза глядят. Как тебе идея? И всё это мечтательным тоном. Точно таким, каким она говорила про пудинг. Ну и планы у них! Мы же только оправились от вторжения в Отдел Тайн! А они уже снова спешат в новое приключение? Я думал, только мы с Роном и Гермионой так делаем. — А на чём поедете? — мне стало интересно. Может, раз действительно решил начать жить заново, и правда лучше свалить от тётки? Что мне делать на Тисовой? Цветочки поливать? — Мы полетим, Гарри. На фестралах. Мне снова стало смешно. Впервые после смерти крёстного я так долго с кем-то разговаривал и даже испытывал положительные эмоции. Жить заново, говорите? Я важно протянул девочке руку, и торжественно провозгласил: — Я с вами!

***

      Северус Снейп, наблюдавший за этой сценой в приоткрытую дверную щёлку, молча усмехнулся и отошёл от туалета. Нужно было вернуться на пир и сообщить директору, что с Поттером всё в порядке. А вот рассказывать старому интригану о намечающемся путешествии Северус не собирается: ему до чёртиков надоели игры манипулятивного паука. Наверняка директор хотел снова запереть парня на Тисовой, чтобы тот помучился… Тварь. А вот Луна – именно та, кто сможет расшевелить упрямого гриффиндорца. Снейп доверял этой светлой девочке больше, чем кому-либо в Хогвартсе: в ней не было зла. При случае нужно будет её поблагодарить, а пока… Чёрный край мантии мелькнул за поворотом, и тотчас пропал. Луна и Гарри, которые вышли за туалета через секунду, ничего не заметили. — Я слышала, некоторые летучие мыши едят пауков, — задумчиво произнесла Луна, и эхо разнесло её потусторонний голос по всему коридору, — но многие пауки тоже едят летучих мышей, которые попали к ним в сеть. Гарри непонимающе на неё посмотрел, но ничего не ответил. Его мысли были заняты совершенно другим…      

***

— Тебе лучше, — Гермиона не спрашивала, как всегда. — Что-то случилось? — Поговорил с Луной, — расплывчато ответил я, присаживаясь на скамейку рядом с друзьями. Мне повезло, что официальная часть торжества ещё не началась. — Подробнее — потом, — хотелось демонстративно почесать ухо, как шпион в каком-нибудь дурацком фильме, но я сдержался. Моя лучшая подруга кивнула, бросив на меня пристальный взгляд, и продолжила разрезать листик салата. Рон тоже посмотрел подозрительно, но промолчал. Наверно, не хотел отрываться от куриной ножки.       Я тяжело вздохнул и начал ковырять картошку. Луна настояла на том, чтобы я ничего не рассказывал ни Рону, ни Гермионе о поездке. Подозреваю, это будет очень сложно. «— Я верю, что они никому не скажут. Но ведь кто-то всегда может подслушать, и тогда наши поиски морщерогого кизляка не состоятся. Будет очень обидно, — мы шли в сторону Большого зала, тихо обсуждая мой побег. — Но, может, они захотят поехать с нами? — я упрямо закусил губу. Луна печально покачала головой. Мне совсем не хотелось что-либо скрывать от друзей: мы всегда во всех приключениях были вместе… — Джинни рассказывала, что Гермиона собирается с родителями во Францию, а у Рона слишком много братьев, — увидев мой непонимающий взгляд, она пояснила, — волноваться будут. Будут искать. — Меня тоже будут искать, — пробурчал я немного обиженно. Однако в словах подруги было зерно разума. — Не так сразу, как Рона, — Луна сочувствующе коснулась моего плеча. — Не переживай за них, Гарри. Просто напиши письмо, в котором всё объяснишь, а потом отправишь его, когда мы будем уже далеко». Я буду очень скучать по ним летом, если честно.

***

— Невилл! — я окликнул приятеля, когда тот выходил из Большого Зала. Рон и Гермиона потерялись где-то в толпе равенкловцев, поэтому я решил поймать друга без них. Мне не хотелось им врать, так что я действовал…хм… немного по-слизерински, если честно. Мда. — Да? — он удивлённо обернулся и был чуть не сметён толпой студентов, пытающихся прорваться к собственным гостиным. Добравшись до гриффиндорца, я оттащил друга в сторону. Кстати, он оказался гораздо выше меня. Неужели это действительно тот Невилл, который раньше был неуклюжим растяпой? Неужели именно этого парня на первом курсе шпыняли все, кому не лень? — Нев, я с вами, — радостно шёпотом сообщил я, теребя сумку. — Луна сказала, что у тебя вроде бы был запасной рюкзак с расширением… Можешь, пожалуйста, дать попользоваться? Я обязательно верну потом. — Эээ, — было видно, что гриффиндорец сильно ошарашен. — Да, конечно. Я положу её тебе на кровать, чтобы не привлекать внимания, хорошо? — Спасибо большое! — я развернулся, чтобы уже направиться в башню, но мир не захотел оставить меня сегодня с хорошим настроением. Малфой.       Этот белобрысый гад стоял, облокотившись плечом о стенку и засунув руки в карманы. На лице его было пакостное выражение, от которого становилось противно, словно тебя заставили съесть тухлое яйцо. — Ууу, и о чём тут шушукаются маленькие гриффиндорцы? — слизеринец противно ухмыльнулся, а два его телохранителя захохотали. Я сжал челюсть, чтобы не сорваться и не раздражаться. — Отвали! — нужно было просто проигнорировать всё, что он скажет, и пройти мимо. «Я спокоен, я спокоен», крутилось в голове, как мантра. — А то что? Натравишь на меня свою псину, Потти? Так ведь псина подохла, спасибо тётушке!       И плотину прорвало — все мои жалкие попытки сохранить самообладание на протяжении последней недели были сметены бурным потоком ярости — я врезал. Просто по-маггловски врезал этому мудаку, надеясь, что смогу передать ему хоть каплю той боли, что испытываю сам. Самое обидное, что Малфой увернулся: мой кулак задел только скулу этой сволочи. Крэбб и Гойл тотчас оттащили своего Серебряного принца себе за спины, а Невилл попытался меня утихомирить, но две пудовых гири в виде кулаков слизеринцев уже неслись по направлению к моей голове. — Что здесь происходит? — кажется, это был голос МакГонагалл. Её саму я уже не увидел: у меня потемнело в глазах от удара, и я отключился.

***

Очнулся я только в больничном крыле — от какого-то шороха — и чуть не заорал во всю глотку: надо мной склонился бледный призрак и странно покачивался. Затем он открыл рот, и… — Привет, Гарри! Как ты себя чувствуешь?       Я выдохнул. Это просто Луна. Неужели меня так сильно приложили, что уже начались галлюцинации? Нашарив на тумбочке очки, я как можно быстрее напялил их себе на нос и осмотрелся. Надо мной склонилась равенкловка, а чуть поодаль стоял Невилл. — А где?.. — Рон и Гермиона прибежали сразу же, как только я рассказал о твоей стычке с Малфоем. Они сидели здесь до самого вечера, пока их не выгнала Мадам Помфри, — пояснил друг.       Холодная рука коснулась моего лба, и головная боль чуть поутихла. Неужели Луна ещё и исцелять может? Впрочем, от неё можно ожидать чего угодно. — Хм… Спасибо, — поблагодарил я странную девочку и чуть привстал на локтях. Только сейчас я обратил внимание на то, что в окна больничного крыла проникает яркий лунный свет, а в помещении не было никого, кроме нас троих. — Не за что, Гарри. Так как ты себя чувствуешь? Сможешь лететь? — Ох, — я и забыл, что вылет мы запланировали на эту ночь, — проблемы с вниманием и памятью, а так, думаю, более-менее… — я сел на кровати, свесив ноги и схватившись за голову в попытке сосредоточиться. — Минуту, я сейчас приду в себя. — Я собрал твои вещи, Гарри. Ты же не против? — парень хлопнул рукой по рюкзаку, лежащему у меня на кровати. Все вещи самого Невилла, видимо, находились в странном саквояже, который тот держал в руках. — Спасибо большое. Что я без вас делал бы? — мои друзья с улыбкой переглянулись.       Быстро переодевшись и заправив койку, словно так всё и было, я достал мантию-невидимку. Луна щёлкнула пальцами и растворилась в воздухе, подражая Чеширскому Коту, а Невилл пробормотал какое-то заклинание, коснулся палочкой своих волос и тоже исчез. А я начал подозревать, что что-то пропустил за всё время своего обучения в Хогвартсе. Почему я ничего не знаю об этих супер-полезных чарах? Я, конечно, не Гермиона, но… — Сейчас идём к запретному лесу, — шёпотом сообщила Луна. — Главное — не потревожить охранный контур Замка.       И мы пошли. Зачем становились невидимыми – не знаю, ибо сумка Луны (в виде кальмара и с бубенчиками на каждом щупальце) звенела так, что, казалось, было слышно даже в подземельях. Когда мимо нас прошёл Снейп, я чуть не упал в обморок от волнения — но нет, профессор не только ничего не заметил, но ещё и демонстративно отвернулся в другую сторону. Когда Ужас Подземелий скрылся за поворотом, я дёрнул подругу за рукав (или за сумку? Не знаю, но вроде звон был не очень сильным) и громким шёпотом поинтересовался: — Что за магию ты использовала, Луна? Почему этот Летучий Мышь нас не остановил? Мы же шумим так, что нас за километр слышно! — Это же очевидно, Гарри, — девочка и не подумала говорить тихо, — профессор принял нас за своих сородичей. — Что? — кажется, у меня начал дёргаться глаз. — Ну, я подумала, что звон колокольчиков похож на писк летучих мышей… — Спасибо, Луна, я понял.       Проигнорировав хихиканье Невилла, я, всё ещё пребывая в ступоре, побрёл дальше. Надеюсь, мой Вергилий будет не слишком жесток — иначе я не доживу до шестого курса ада.