instant

      Чонин устало прислонился к двери машины. За окном накрапывал дождь, а в салоне было слишком душно, слишком тяжело для уставшей головы. Джисон хрустел пакетом с чипсами и громко возмущался по поводу закончившегося интервью на радио, пожалуй, слишком громко. — Боже, Хан, ты можешь закрыть рот? — Чанбин резко выдернул наушники, сжав в руках телефон. — Забудь про эту хуету. У нас начался перерыв. Почему бы не расслабиться и не оставить это интервью? — Но они сказали, что наш фансайн показался игрой на публику, что у группы дела идут плохо и ещё… — Эй, мы знаем, что это неправда, — Феликс оторвался от телефона и уставился на Джисона, — менеджер предупреждал, что эти ведущие попытаются давить на нас. Но мы выкрутились. Спорим, они охуе… — и замолчал, когда поймал недовольный взгляд Со.       Чонин помнил из интервью мало. В основном, свои ответы. Было неудобно сидеть перед теми, кто пытается прочитать твои эмоции, мысли так непринужденно, не скрывая этого. Он честно отвечал на все задаваемые ему вопросы, искал глазами поддержки у старших, а голос иногда дрожал. К макнэ внимания много: считается, что легче раскрыть того, кто считается чуть ли ни дитём в группе, кто испытывает больше давления со стороны всех старших, и ведущие точно угадали с целью. Каверзные вопросы, быстрая смена тем, чуть насмешливое «Считаешь ли ты себя хорошим макнэ для группы?»: всё сбивало с толку, но парень обдумывал свои ответы, следил за своим языком и на вопрос «Хочешь ли ты достигнуть высоты вместе с группой?», прозвучало уверенное «Да». В глазах хёнов он видел уважение и гордость, сам сидел бледный, а пальцами нервно сжимал край стола. Все интервью давались ему тяжело. Может, сказывался характер, а может и подростковая робость перед попытками чужих проникнуть в подкорки мозга и вытащить на свет самые секретные и личные мысли.       Чонин завидовал Минхо за его хорошо поставленную речь, смелость перед микрофоном и упорство, несмотря на то, что на шоу его исключили первым. На что не забыли надавить ведущие. Минхо старался и вскоре доказал, что не зря его вернули, стоя на сцене и мельком вытирая глаза от слёз, слушая крики поддержки фанатов.       Чонин завидовал лидеру за его неодолимое трудолюбие и желание сделать для группы всё по-максимуму, не жалея сил, изучая всё, о чём могут спросить его как лидера, помогая всем, кто попросит его. — Быть лидером тяжело, но я стараюсь. Я рад быть им. Просыпаясь каждое утро, я говорю спасибо судьбе, за то, что дала шанс проявить себя как в качестве артиста, так и в качестве конкретно лидера. — Хё-ё-ён, — тянет Феликс, улыбаясь, — ты самый лучший лидер в мире. — Никогда не сдавайся, а мы не подведём тебя, — Сынмин подаётся корпусом вперёд и разглядывает Чана, смущённо уставившегося глазами в микрофон. — Я рад быть лидером.       Макнэ не хотел влюбляться в него, это почувствовалось быстро, а осознание пришло молниеносно, что заставило крепнувшую уверенность во всём хорошем рухнуть в бездну. «Это неправильно» — мысль теперь преследовала его очень часто, не спрашивая разрешения и оседая где-то внутри тяжёлым комом. Его не пугала реакция кого-то на то, что ему, кажется, нравятся парни. Пугала реакция группы на то, что он влюбился в лидера, в опору, в того, кто любит давать советы о свиданиях с девчонками. Злость на сердце, что начинало предательски стучать сильнее в грудине при виде старшего, на смелость, которой и не оказалось вовсе, на Чана, ведь… он не заслужил быть в неведении о мерзких чувствах того, кого ласково треплет по волосам перед каждым выступлением, кого подкармливает по вечерам более калорийной пищей, чем-то, что им положено есть, кого считает младшим личным братиком.       Чонину нехорошо от того, что приходится вести себя непринуждённо перед остальными, скрывать в себе свою боль, но он благодарен остаткам своих сил, что позволяют переживать свои чувства без эмоционального срыва, заставляют идти вперёд и не подводить группу. Но где-то в глубине своих разнообразных фантазий он часто представляет, как может признаться Чану и, возможно, получит крохотный шанс на взаимность..       До общежития шли быстро. Всем хотелось как можно скорее оказаться в тепле небольшой гостиной, поцапаться за очередь в душ, а макнэ хотелось запереться в комнате и уткнуться в телефон до самого утра, но с ним живёт Уджин, который не позволит; и каждую комнату на наличие скучающих мемберов проверяет Бан Чан, который сейчас почему-то зовёт его к себе.       Комната лидера светлая и не совсем уютная из-за скопления разных проводов, стола, заваленного бумагами и тёмных, кое-где пожелтевших обоев, но Чонину нравится, что окна смотрят на зелень деревьев парка, а не на пыльную дорогу, кровать кажется удобнее чем его, а значит, старший хорошо высыпается. В углу стоит мини-холодильник, заполненный вкусностями, что позволяет Чану перекусывать, не выходя из комнаты. Ян Чонину нравится. — Ты хорошо справился сегодня на интервью. Было видно, что нервы на пределе, но ты заставил заткнуться этих ублюдков, Чонин-а, — Чан включил компьютер и сел в кресло, подключая колонки. — Спасибо, хён, — макнэ нервно выдохнул ставший колючим воздух и прикрыл дверь. — Ты хотел что-то конкретное или..? — Иди сюда.       На налившихся тяжестью ногах Чонин подошёл к рабочему месту лидера и уставился в экран. — В одной песне не хватает рефрена. Директор хочет, чтобы ты поработал со мной, он уверен, что у тебя чего-то может получиться, так, на пробу. И я тоже хочу взглянуть.       Волнение от разговора с Чаном, охватившее АйЭна, сменилось удивлением. Ему, макнэ, позволяют принять участие в написании песни для группы, пусть даже и пробным. Сам господин директор. Чонин неверяще взглянул на компьютерный текст одной из их песен для нового альбома. Слова показались странными: не было кричащей между строк дикости, слов про молодость и утверждений, что главное в жизни — движение вперёд. Первый куплет был мягким, нежным, наполненный чем-то отдалённо напоминавшим романтику. «Это романтическая песня». Чонин не помнил, чтобы директор говорил о смене концепта, смене набора слов о бурлящей молодости на нежно плывущие строчки. — Почему эта песня такая?.. Вы с директором что-то новое решили, хён? — Так ты поможешь? — А, да, я попробую.       АйЭн вытер вспотевшие ладони о толстовку и наклонился над экраном вчитываясь в строки второго куплета. Раз, два, три и ему мигом сделалось не по себе. Строчки были про человека, задолбавшегося ждать, пока ему скажут правду и перестанут трепать нервы своей любовью. «Хороший переход. Профессионально». А макнэ перечитал текст и стиснул зубы. — Долго ещё пиздеть будешь, что всё у тебя хорошо?       В груди начало ощутимо толкаться сердце, а пальцы рук онемели, но Чонин смог протолкнуть: — Ты соврал мне про песню? — Думал, не замечаю взгляды чуть ли не в рот, бестолковые, рваные предложения помощи, тупые девчачьи ужимки рядом с собой? — Бан будто не замечал чужих мокрых глаз, встал с кресла. Мышка со стуком упала на пол, а Чонина прошиб ток. Резкий рывок за рукав и макнэ ударился бедром о тупой край стола. Чужая рука сдавила шею сзади, и АйЭн в ту же секунду захотел оказаться где угодно, хоть в ванной вместе с Феликсом, лишь бы не терпеть грубые пальцы на мягкой коже, не слышать злые слова и не иметь смелости поднять взгляд. Слёзы обиды скатились по щекам и его хорошенько встряхнули. — Какого хера не сказал раньше? Думал, что протянешь ещё дольше? Посчитал, что добрый лидер не заметит этого пиздеца? — поясница встретила удар со столом, а показавшийся в этот момент огромный Чан будто закрыл собой окно, сжав несильно щёки, запрокидывая чужую голову. — Да, я соврал про просьбу директора. Песню написал я, но не для группы. А ты так быстро сообразил. Мы с тобой похожи, — Чан пресёк чужую попытку выбраться, вложив в руки чуть больше силы. — Куда же ты, маленький? — Не смей говорить, что оказался умнее меня, — Ян дёрнул головой, и глаза снова заволокла белая пелена. Голова начинала болеть, но слова вырывались на удивление громко и чётко, — мне нахрен не сдались твои утверждения! Не смей обвинять меня в чём-то после всего, что ты.. что ты.. — Перед глазами запылали красные пятна, и когда рука на загривке дрогнула, Чонин со всех сил толкнул лидера в грудь и выбежал из комнаты. Перед глазами была влажная плёнка, и пару раз ударившись о косяки, макнэ дёрнул ручку двери своего убежища.       С кухни доносится смех и хриплый голос Чанбина, в ванной с шумом набирается вода, а Чонин падает на кровать, сжимает угол подушки зубами, зажмуривает красные глаза и впервые мечтает убраться с этой планеты. Стыдно, страшно. А ещё очень больно внутри.

***

      Утро первого официального выходного выдалось пасмурным и серым. Ян откинул одеяло и сел на постели. Ночь выдалась беспокойной, и даже попытка Уджина успокоить не сработала. Хён после ответа, что ничего страшного не случилось, тактично перестал расспрашивать и вытащил из шкафа с одеждой плитку молочного шоколада. «У всех здесь есть секреты. Видимо, так проще жить». Провалиться в сон удалось только к утру, но Чонин сейчас не чувствовал себя разбитым и уставшим. В голове была лёгкая пустота, глаза чуть жгли при прикосновении. На тумбе белела записка, и АйЭн поднёс её к глазам.

Завтрак ждёт тебя в холодильнике, а в правом от раковины верхнем шкафчике есть хлопья. Мы уехали в компанию, напишу, как освободимся. Ким Уджин

      «Уехали все? Даже Феликс, который ещё позавчера вопил, что из общежития ни ногой по работе не выйдет. Почему они уехали без меня, директору не нужно моё присутствие? А если.. они узнали о случившемся и прямо сейчас директор планирует прервать мой контракт.»       Мысли засели в голове, и Чонина охватила паника. Нет, если такое случится, фанаты придут в негодование, пойдут слухи. «А если агентство сможет выкрутиться, смогут ли мне найти замену? Мы только недавно дебютировали. А вдруг..». Парень вытащил телефон и не задумываясь набрал номер. — Алло, Чонин-а, встал? Извини, что не разбудили. — Минхо-хён… вы где? — Уджин вроде писал записку. Я, Уджин-хён и Сынмин уехали для уточнения вопроса о дополнительных занятиях по вокалу. Твои хёны не очень хороши в этом, хах. — А Чанбин-хён? — Они с Феликсом и менеджером ушли в кино. Про остальных не знаю. — Хорошо. Спасибо, Минхо-хён.       Чонин облегчённо выдохнул и даже попытался улыбнуться. Всё складывается хорошо, пожалуй. Он продолжит повышать свои навыки, останется любимым тонсэном Уджина и постарается в будущем говорить о себе на интервью без страха и с поднятой головой. Да, всё так и будет.       В дверь постучали и Чонин не успел слова сказать, как она открылась. Чан вошёл в комнату и сразу нашёл его глазами. Бежевый свитер ему безумно шёл, и в нём лидер казался куда шире в плечах и каким-то.. уютным. — Проснулся уже, — Бан медленно подошёл ближе. Чонин сконцентрировался на реальности происходящего и быстро вскочил с кровати, обошёл столик в центре, чтобы между ним и старшим было хоть какое-то расстояние, — ты убежал так быстро. Уджин не пустил в вашу комнату вчера. Ты же знаешь, твоему хёну тяжело подбирать слова объяснений. — Он с улыбкой смотрел на попытку макнэ отгородиться, а Чонину захотелось ударить его, сделать больно хотя бы физически. Ту боль, что он причинил ему, АйЭн никогда не сможет вернуть в полном объёме. — Это всё? Тогда уходи из моей комнаты, хён. Я буду заниматься. — Я помогу тебе, маленький.       Чонин дёрнулся к двери, обегая столик, но, очевидно, день не задался с утра, а старший по прежнему является самым быстрым в группе. Поперёк груди крепко обхватили и оттащили назад, медленно подводя к кровати. — Хочешь побегать? — чужой выдох коснулся уха, и Ян опешил, когда почувствовал прикосновение губ к затылку. — Давай позже, я устал. Не надо злить меня, Чонин-а. — Не трогай меня. Убери руки! Я закричу… здесь хёны, они п-п-ридут и… — Хёнджин с Джисоном давно ушли. Ты всё проспал. Как и я.       Чонина силой усадили на кровать и взяли руки в свои. Чан сел на корточки перед ним, и макнэ сумел разглядеть в белых окрашенных волос редкие чёрные прядки, которых точно не было ещё вчера. «Слишком идёт». Повернув голову в сторону, парень старался не обращать внимания на поглаживания запястий чужими горячими пальцами. Глаза неприятно начали слезиться, и АйЭн попытался успокоиться. — Простишь меня? — Нет. Мы будем все вместе постоянно, — макнэ говорил тихо, чтоб его было плохо слышно, но Чан молчал, — я постараюсь делать вид, что всё хорошо, чтобы фанаты с директором не догадались о чём-то, не переживай, я не подведу. — Так я не хочу, — лидер коснулся рукой живота, и Чонину пришлось повернуть голову к нему, чтобы хотя бы взглядом заставить уйти, — мне нужно, чтобы ты простил по-настоящему. — Ты просишь прощения за то, что знал мои чувства и молчал до сих пор? Или за то, что осознанно давал мне ложную надежду, что между нами может что-то быть? — За всё. Я хотел рассказать раньше, но не смог. — И ты решил для начала поиздеваться, обманув меня про моё участие в песне? — слёзы застыли где-то на ресницах, и Ян выдернул руку, чтобы утереть их. — Я подумал, что привлёк внимание директора не только как макнэ, который должен вести себя как ребёнок. Я.. я.. — Ты не обычный макнэ. И если для тебя это так важно, то мне жаль, что я решил начать именно так. Я правда писал песню для тебя, хотел, чтобы ты услышал и понял. Но меня сорвало от того, что ты избегал разговора о твоих проблемах и отнекивался от помощи, я начеркал второй куплет. Думал, вчера ты будешь оправдываться, а ты не дал никакого вначале намёка и я… Я рад, что ты меня любишь. — Не нужно, — Чонин устало наклонил голову вниз и почувствовал, что на плечи опустились чужие руки. — Я понял. Ты всегда был очень хорошим лидером. И хёном для нас. Прости, что подвёл тебя. — Я люблю тебя, Чонин-а. С самого дебюта люблю.       Руки сцепились в замок на спине, и АйЭну показалось, что у него отключили все чувства сразу. Исчез шум в ушах, прошло жжение в глазах. И только сердце всё ещё билось сильно, как и всегда рядом с Чаном. — Такое может быть? — Мне жаль, Чонин. Я думал, что будет лучше обсудить это потом, или что чувства у меня пройдут. Но оказалось только хуже. Я старался. Я испугался. За себя, за тебя. — Почему за меня? — Чонин положил ладонь на макушку Бан Чана и прикрыл глаза. Он понял, что проиграл. Тоже посчитал, что сможет справиться. Они похожи. Они наивны. Сердцу не прикажешь замирать в нужный момент, а из головы не выбросить осознание того, что он бы всё равно сдался. Он любит. Любит. И не сможет этого отрицать. — Ты у меня маленький, светлый. А я принял решение, что обманывать тебя будет проще. Пытался спасти группу, отвлекаясь на работу, но всё это оказалось… — Хён, я тоже обманул тебя, но прошу, перестань на мгновение быть лидером для меня, — Чонин поднял чужую голову к себе и прижался к губам. Спину сжали сильнее, а чужие губы прижались в ответ. Показалось, что мир застыл вокруг их двоих, а в груди перестало давить. Макнэ оторвался первым и с горящими щеками положил голову на чаново плечо. — Будет тяжело, хён. — Конечно. — Нам нужно будет привыкать друг к другу после всего этого. И не забывать, кто мы. — Будем. Обещаю, что буду лучшим лидером для группы, — Чан крепче прижал подрагивающие тело и улыбнулся, — а для тебя я буду самым особенным. Таким, какого ты заслуживаешь, мой маленький. Только не плачь.       Чонин лишь прошептал сквозь слёзы: — Ты, конечно, не знаешь, но рядом с тобой моё сердце не плачет.