number one

      Чонгука со всей силы бьёт по лицу тяжёлой деревянной дверью.       Он отлетает на несколько шагов и падает, считая звездочки перед глазами. Только бы нос не был сломан. Пиздец, дослушался.       — О боже мой, вы в порядке?!       К нему тут же подлетают и судорожно помогают подняться.       — Конечно, в полном. Просто решил на полу полежать.       — Хм, ну раз язвишь, значит, всё хорошо.       Чон чувствует, как державшие его руки ослабляют хватку. Он уже буквально представляет как его пятая точка вновь столкнетесь с твердым полом. Но, в последний момент он открывает глаза и резко хватается за почти отпустившие его руки.       Судорожно переводит дыхание. Пиздец. Веселый день, однако.       — Ты, блять, наверное, шутишь. Сначала врезал, а потом...       Договорить до конца Чонгук не в силах. Потому что в конце фразы поднимает глаза на своего горе убийцу/помощника и слова застревают в горле.       — Вау.       На него с лукавым прищуром и легкими смешинками в глазах смотрит оно. ОН. Вау. Гук не уверен что все ещё умеет разговаривать. И дышать. Наверное, всё-таки, не умеет.       Сердце пропускает один удар, второй. Неужели он заболел, и совсем этого не заметил, а теперь этот удар усугубил ситуацию и он умирает? Нет. Только не это. Он ведь ещё так молод, так много не успел сделать. Нельзя просто так вот взять и умереть. Вдруг, его сердце начинает биться вновь, но с такой бешеной скоростью, что, казалось бы, вот-вот вылетит из груди.       «Мда, сильно я приложился. Нужно обязательно к врачу, а то глядишь, и копыта откину» — первая связная мысль в голове Чона с момента падения и «Какого хрена он такой красивый?!» — вторая.       Чонгук смотрит и не может оторвать взгляд. Никак, вообще никак. Красивый.       Очень.       Чон ведёт взглядом от ярко рыжих волос, по милому прищуру глаз, через идеальный маленький нос до таких красивых, пышных, розовых… блять!       Гук, так-то, хороший мальчик, гордость родителей и всегда первый (уже нет, ага). Ведет себя всегда хорошо, манеры на высоте, ругаться в обществе нет-нет, что вы, никогда в жизни, но...       — Блять.       Незнакомец напротив вопросительно выгибает свою идеальную бровь на своём идеальном лице, а потом улыбается. Нет. Он УЛЫБАЕТСЯ.       Почему-то в голове у Чонгука одна нецензурщина и розовые пони с пушистыми облаками.       «Насколько же сильно я приложился головой?»       Парень снова улыбается, а Гук так и не проронил не слова, кроме звучного «блять». А теперь стоит и смотрит. Смоооотрит.       — Ну раз ты живой, то я, наверное, пойду.       В голосе отчетливо слышится смех.       Чон отмирает, но всё также молчит.       Чимин улыбается ему ещё раз и уходит. Точно. Чимин. Это же тот самый, который первый. Тот, что сделал его жизнь персональным адским котлом из бурчащих родителей и ноющего задетого эго на целую неделю. Пак, мать твою, Чимин.       Чон резко разворачивается, чтобы высказать этому заучке и, по совместительству, нарушителю его, Чонового, спокойствия, всё, что он думает в не очень лестной и очень нецензурной форме. И как-то вдруг очень плевать что хороший и воспитанный мальчик. Но голова неожиданно сильно кружится, ноги заплетаются и единственное, о чём Чон успевает подумать, перед тем как упасть в обморок — что этот Чимин бесит сильно, а еще он красивый, тоже сильно.       Блять.       Перед глазами кромешная темнота. Единственное, что Чонгук чувствует, это ужасная ноющая боль в районе затылка и ещё более сильную в переносице. Хочется взвыть от того, как же больно. Но Гук лишь болезненно стонет.       — О, очнулся наконец-то.       От того, как резко Чон открывает глаза и поднимается, начинает кружится голова. И он вновь их закрывает, жмурясь от стрельнувшей боли.       — Ммм...       Слева раздаётся смешок, — ты так резко-то не поднимайся, а то, глядишь, и второе сотрясение заработаешь.       Сотрясение? Так вот почему так кружится голова и тошнит. И все эти остановки дыхания и проблемы с сердцем тоже, скорее всего, из-за этого. Ага. Сто процентов. И ещё эта боль в затылке. Хотя. Погодите-ка. В затылке? Ему же вроде по лицу заехали.       — Мда уж, как красна девица упал в обморок. Да ещё и головой приложился. Однако, везучий ты, парень. Нос-то где ушиб?       Чонгук наконец-то поворачивает голову в сторону собеседника, что всё это время вел, скорее, монолог. Говорящим оказывается университетский медбрат. Гук бегло оглядывает его. Светлые волосы, красивое лицо с почти идеальными чертами, какая-то дурацкая улыбочка и ПЛЕЧИ. Огромные. Плюсом идут ещё длиннющие ноги.       «Ему бы в модели идти, а не деткам раны лечить и таблеточки выписывать».       — Ким Сокджин, — представляется тот и тянет руку для рукопожатия, — но лучше называй просто Джин.       — Чон Чонгук.       Голос жутко хрипит и не слушается. Руку он всё-таки пожимает, на что Сокджин сверкает своей дурацкой улыбкой во все тридцать два и поворачивается обратно к письменному столу.       Гук сидит в прострации ещё пару минут, а потом всё-таки пытается восстановить хронологию событий произошедших До.       Так.       Он пришел в универ, отправился в деканат, получил дверью по лицу. И.       Точно.       Пак Чимин.       Это воспоминание приходит так резко, что голова вновь начинает кружится, а затылок — нещадно ныть. Гук болезненно морщится и вновь опускается на кровать.       Так, значит, Чимин. Тогда он оборачивался, чтобы его окликнуть, но потом полная темнота и белый шум. Значит, где-то на этом моменте он и свалился в обморок. Но почему? Из-за удара дверью?       — Извините, не могли бы вы рассказать мне как я здесь оказался и что со мной вообще?       Джин ещё несколько минут молчит, дописывая что-то в бумагах, а потом медленно поворачивается к Чону. На его губах играет хитрая и лукавая улыбочка.       Что-то тут точно не так.       — А ты что, вообще ничего не помнишь? — заинтересованно выгибает бровь медбрат.       Что-то эта ситуация совсем не нравится Гуку. Что же такого могло произойти после его обморока, что Джин тут сидит и корчит такие рожицы.       — Ты мне, знаешь, что скажи, — продолжает говорить Джин так и не дождавшись ответа от выпавшего из реальности Чона, — откуда такой ушиб на носу?       Откуда.       Откуда?       От верблюда.       — Дверью приложили, — хмыкает Гук.       После этих слов улыбка Джина становится ещё лукавей, хотя, казалось, куда уж больше.       Да что, чёрт возьми, за фигня? Он уже готов был начать ругаться, как...       — Не Пак Чимин, случаем, приложил?       А?       Что?       Откуда он знает?       — Эмм, а что?       — Прикрываешь его, значит, — ещё одна улыбочка, — да так, в принципе, ничего.       После этих слов Гук стал понемногу расслабляться.       — Кроме того, что он тебя сюда на ручках принес. Как принцессу.       Чон клянется: если бы он что-то сейчас пил, вся жидкость бы оказалась на Сокджине.       — Чееегоо!?       На что-то более умное и интеллектуальное Чона, к сожалению, не хватает. Джин же вновь тянет насмешливую улыбочку и отворачивается к столу, уже совершенно не реагируя на все последующие реплики студента.       Гук, понимая что больше ничего не добьется, останавливает свой поток вопросов и нецензурщины, сводит брови на переносице и с максимально недовольным видом ложится в постель, поворачиваясь к медбрату спиной.       Нужно все обдумать.       И вообще. Какого, собственно, хрена?       Пак Чимин, чтоб его.