i am sorry

      Солнце, осторожно просачиваясь сквозь жалюзи, мягко коснулось кожи лица. Питер лениво потянулся, перевернулся на другой бок и спрятался под одеялом от лучиков. Буквально через несколько минут противно затрещал будильник, заставляя парня страдальчески простонать. Опять в школу, только не это…       Глаза не открывались самостоятельно, будильник всё еще пищал, раздражая чувствительный слух Паука. Прошипев себе под нос ругательства, парень особо жестоким образом заставил адскую машину замолкнуть — не поворачиваясь к источнику шума, Питер выстрелил паутиной из веб-шутеров, которые в последнее время он не снимал и прятал под длинными рукавами, прямо по электронному циферблату и попал по кнопке выключения. Но, видимо, это был последний раз, когда он так делает. Издав свой предсмертный писк и последний раз мигнув цифрами 7-00, будильник потух и, похоже, никогда больше не включится. «Уже третий за последнюю неделю…» — мрачно думает Питер, скидывая одеяло. Еще с пять минут просто пялится в потолок. Две минуты уходит на то, чтобы сесть, свесив ноги, касаясь кончиками пальцев холодного пола. Слышится тяжелый вздох, а в приоткрытую дверь просачивается запах немного подгоревших тостов и черного кофе. Видимо, думает парень, Мэй уже на ногах.       Пересилив себя, Питер всё же поднимается и, вскочив в тапки с изображением Дарта Вейдера, подаренные Нэдом, плетется на ароматы, доносившиеся с кухни. Дверь с тихим скрипом открывается, и Паркер видит счастливую тётю, которая танцует под легкую мелодию тридцатых годов прошлого века, кружась с чашкой по направлению к столу и, по всей видимости, не замечает племянника, но тем самым дает ему фору. Она ставит чашку на стол, поворачивается и видит его: взлохмаченного, с опущенными плечами и залегшими кругами под глазами, но улыбающегося. Весьма фальшиво, как ему кажется. — Доброе утро, Питер! — Мэй светится, подмигивает. — Давай, быстренько садись завтракать, иначе опоздаешь.       Питер кивает, подходит к столу и садится. Тётя ставит тарелку с дымящейся яичницей, рядом с которой лежат пара тостов и несколько долек помидоров черри, чуть дальше на столе стоит его любимая белая чашка с такими глупыми, как он считал, сердечками. Он видит её и улыбка, которая вроде перестала быть такой кривой, растворяется, как пар, который подымался из недр керамики завитушками вверх. Там был черный кофе без сахара, который Питер только и пил в последнее время.       Аппетита не было совсем, но нужно было поесть хоть немного. Тётя смотрит выжидающе, и Паркер вновь натягивает самую реалистичную улыбку, на которую он способен сейчас, и берет вилку в руки. Он, подрагивая уголками губ, подцепляет прибором кусочек яичницы и кладет в рот. Не то, чтобы она была плоха, нет, даже наоборот, но к горлу подкатывает тошнота. Сцепив губы посильнее и имитируя жующие движения, школьник обхватывает цепкими пальцами чашку и запивает ком, заталкивая его обратно в желудок.       «Пронесло…» — думает Паркер, осторожно поглядывая на Мэй. Та стояла как химера над ним и скрестила руки на груди. Очки сползли на краешек носа и норовили свалиться вообще. Питер сосредоточил всё внимание именно на них, откидывая, а точнее закрывая к чёртовой матери мысли за семью дверьми своего сознания. В конце концов, он всегда может к ним вернуться. Он знает, что очень быстро к ним вернется. Не хочет, но иначе и быть не может.       Питер сожалеет, что ещё не придумали приспособление, которое частично могло бы стереть память. Он ведь немногого просит. Только два дня, а то и меньше. Или больше? Сколько вообще времени прошло? Двадцать четыре часа? Сорок три или вообще… — Питер? — теплая рука легко касается плеча. Голос тёти звучит обеспокоенно. Беспокойства в нём куда больше, чем обычно. Парень слегка дергается и упускает из пальцев вилку. Она с глухим стуком ударяется о темный паркет, и взгляд невольно опускается вниз. Питер тупо смотрит на неё и думает: «Не поймал.» — Не поймал… — удивленно шепчет Паркер вслух. Мэй поджимает губы и качает головой.

***

      Школа встречает привычной тишиной — он уже месяц систематично и стабильно опаздывает на полчаса. Директор уже вызывал опекуна и проводил с ней разговор, но беседа особого результата не дала. Паркер тогда лишь покивал головой и заверил, что больше такого не повториться. Снова ложь.       Питер сразу решил не идти на литературу, что стояла первым уроком, а повернулся в направлении улицы. Столики сейчас пустовали, так что мест для «посидеть» было предостаточно. На улице было тепло и пасмурно: облака то и дело укутывали солнце, заворачивая его в свои пушистые и мягкие объятия, потоки воздуха кружили листики и мелкий мусор. И Питер на минутку засмотрелся, сощурившись. В ушах немного свистело, легкий ветерок выдувал все мысли прочь, оставляя голову блаженно-пустой. Да-а-а, пустота. Нет ничего лучше пустоты. Парень слегка откинулся назад, упираясь в скамейку руками, и усмехнулся. Солнце облизнуло лучами щеки, оставляя теплый розоватый след. Спокойно, хорошо. Только бы не упустить момент, не провалиться в мрак.       Что-то приземляется рядом и вокруг одновременно, Питер встрепенулся и, резво вынырнув из полудрёмы, дернулся и нащупал спусковые кнопки для метания паутиной, готовясь защищаться. Но это не потребовалось. — Привет, лузер! — с издевкой кинула Мишель, скептически наблюдая за хаотичными, как ей казалось, движениями одноклассника. Питер заметно расслабился, но глаз у него так и не перестал дергаться. Нэд, усевшись по другую сторону от Паука, хмыкнул и что-то вытащил из рюкзака. — Почему ты опять не пришел? — с долей обиды спросила Гонзалес и поджала пухлые губы. Её кучеряшки, собранные в хвост, слегка колыхал ветерок, немного растрепывая и без того пушистые волосы. — Я… Я о-опоздал, — заикнувшись, ответил ей Питер, отводя взгляд. Нэд, кажется, шуршал салатом, заправленным оливковым маслом. Пауку поплохело. Он чувствовал, как тошнота подкрадывается всё ближе к горлу, поэтому, краем глаза заметив бутылку с водой, парень схватил её и отпил треть точно. Попустило. — Ты в порядке? — с набитым ртом спросил Нэд, придерживая сэндвич, чтоб тот не развалился. Питер сглотнул кислую слюну и кивнул.       Мишель недоверчиво посмотрела на парня и продолжила: — Кстати, плохая новость для тебя, Пит, — девушка закинула ногу на ногу и бросила хитрый взгляд. — Если ты еще раз прогуляешь урок мисс Портер, то она, цитирую, «испепелит тебя»! — Гонзалес передразнила учительницу и усмехнулась. Спустя миг, её лицо выдало искренний испуг. — Питер?!       А Питер перестает ощущать реальность — она рассыпается на куски, обращаясь в пепел, и больно ударяет поддых. Перед глазами маячат руины Титана и короткий миг геройства, когда пытались стянуть у Таноса перчатку. Ему слышатся возгласы Мантис, вопли Квилла, глубокий голос Стрэнджа и его тихий шепот.       Рот открывается в беззвучном крике, глаза сушит горячий ветер, а рука тянется к плечу наставника. Паук будто находится в вакууме, он видит лицо Тони, снова пытается позвать его и, наконец, начинает слышать свой голос, тихо-тихо. — Мистер Старк! — пальцы наконец цепляются за остатки брони Железного Человека. Ноги держат плохо, подкашиваются, Тони тоже еле стоит и придерживает новоиспеченного Мстителя одной рукой за талию, а вторую руку кладет на спину, между лопатками. Парня трясет, он чувствует, что что-то не то, чутье вопит об опасности, мир вокруг меркнет, в ушах стоит писк и звон. — Паучок… — обеспокоенно зовет Тони, и Питер видит его серьезное немного заросшее лицо, коньячные глаза, в которых отчетливо читается усталость и страх, губы, которые шепчут что-то успокаивающее. Паркер завороженно смотрит, а сердце колотится как бешеное, как будто норовя разорваться прям в груди и окропить своей кровью всё вокруг. Вдруг становится слишком тихо, исчезает всё, оставляя их вдвоем на маленьком кусочке выжженной земли. Старк ободряюще хлопает его по плечу, улыбается, парень тянет руку к его лицу, уже чувствует тепло его кожи, но… в ладони лишь горстка пепла, развевающегося ветерком. — Питер… — голос Тони звучит отчетливо, словно он шепчет прям на ухо. От него по телу бегут мурашки и крупно трясет. — Питер! — кто-то сжимает его за плечо. Ну же, мистер Старк, дайте минутку. — Питер! Черт, черт! Нэд, позвони в скорую! — лба касается холодная ладонь, его поворачивают набок. Пейзажи Титана резко сменяются зеленой лужайкой у школы, Питер вздрагивает и ухватывается за чью-то тонкую руку и вскрикивает. Гонзалес даже не дергается, только бросает тревожный взгляд сверху вниз. — Я не хочу… Нет, не надо скорую, Мишель, пожалуйста! — тихо просит Питер, утыкаясь ей в плечо, мелко сотрясаясь. И ничего больше не говорит. Каштановые пряди налипли на мокрый от холодной испарины лоб, и Мишель кажется, что он бледнее мертвеца. Она уже видела такие припадки и мысленно отметила: «ПТСР.»       Скорую она так и не вызвала.

***

— Питер!       О, нет, он ведь так надеялся, что тёти дома не будет! — Мне со школы звонили…       Только не это, думает Паук, поворачиваясь лицом к Мэй. Она не выглядела злой или разочарованной, а наоборот была весела и как-то даже окрылена. Правда непонятно чем. Ну же, Питер, сделай доброжелательное и радостное лицо! — Да? — немного нервно отвечает школьник. — И что хотели? — Да так, говорят, что у вас поездка будет, — женщина улыбается, Питер выдыхает. Лицо тёти немного меняется. — Выглядишь уставшим, Питер, — опустив уголки губ, недовольно подмечает Мэй. — Тебе бы развеяться. — Да-да, — сглатывая при последней фразе, отвечает парень и чувствует, как дергается глаз.       Тётя хмурится и, сделав пару шагов навстречу племяннику и обхватив его щеки ладонями, заглядывает в лицо. — Всё в порядке, Пит? — он кивает в ответ и, улыбнувшись настолько естественно, насколько он вообще в своем состоянии мог, спрашивает: — А когда и куда, и надолго ли? — Мэй отступает. — Послезавтра, в Европу на две недели, — она пристально рассматривает школьника и хитро улыбается. — Беги собирать вещи! И не забудь кое-какую очень важную вещь! — женщина подмигивает и удаляется восвояси. А Питер не может определиться, что же…       Стоп… — А что важное? — удивленно спрашивает парень, чуть повышая голос. — Ты же умный, Пит! — доносится из другой части квартиры.       Но Питер и так всё понял.

***

      Тётя ушла около получаса назад, а он уже час стоит перед дверью шкафа и не может заставить себя пошевелиться. — Мистер Старк?       Он просто не может… — Мне что-то нехорошо…       …заставить… — Я не… Я не знаю, что происходит.       …себя… — Я не хочу умирать.       …открыть… — …я не хочу!       …чертову… — Пожалуйста.       …дверь!       Питер упирается рукой в стену и, опустив голову вниз, прикрывает глаза. Черт, как же плохо-то…       Он легонько ударяется лбом о дверцу шкафа, постанывая. Пальцы отстукивают свой ритм и, сбиваясь, начинают сначала. Питер жмурится сильнее и, страдальчески вздохнув, разворачивается на сто восемьдесят. На кровати лежит полупустой чемодан, рядом — кучка чистых футболок и белья. Взгляд цепляется за краешек черной ткани. Парень хмурится и подходит ближе, подцепляет её за уголок и тянет, доставая из-под одежды. Сердце пропускает удар.       «Black Sabbath» напечатано грязно-горчичным цветом. Питер осторожно подносит футболку к лицу и вдыхает. Глаза сами собой начинают слезиться, улавливая запах парфюма. Паркер сгибается и медленно оседает на колени, утыкаясь носом в ткань. Его пожирает чернота, он перестает ощущать твердую поверхность.       Карие глаза Тони смотрят обеспокоенно. Он тоже, видимо, не может понять, что происходит. Они ведь были так близко к победе! Он прижимает к себе Питера, пытаясь унять дрожь и успокоить. — Я не хочу умирать, я не хочу!.. Пожалуйста… — Питер отчаянно цепляется за Старка, боясь вот-вот рассыпаться. Тони падает вместе с ним навзничь, успевая подложить ладонь под голову школьника, раздирая костяшки. У него разбит нос, а из скулы течет кровь. Паркер смотрит глаза в глаза и с каждой секундой бледнеет всё больше. Он дрожит и видит, как мужчина с ужасом глядит на него. Питер понимает, что это конец. Он чувствует, что рассыпается. И если честно, то перед своей смертью он рад видеть именно Тони. — Я не хочу умирать… Я не хочу… — больно, как будто его сжигают изнутри. Питер собирается с силами и, смотря Старку прямо в глаза, тихо шепчет: — Простите. — Простите… — пальцы сильнее сжимают когда-то отданную ему вещь. — Прости, что подвел тебя, Тони…       Питер встает с пола и поворачивается к шкафу. Открыв дверцу, он бросает взгляд на красно-синее пятно, всё ещё держа черную футболку в руке. Только желваки перекатывались на его щеках. Паркер прикусывает губу до крови и сжимает зубы. — Я не могу… — он медленно моргает и захлопывает дверцу гардероба, отворачиваясь.       Человека-Паука в этом городе больше нет.       Как и Тони Старка.