In motion.

Рука Дайера соскальзывает в его руку, когда они слушают новости о хорошо отыгранном сезоне. Деле хмурится и получает улыбку в ответ. — Здесь все со своими детьми, — говорит Эрик, указывая на одноклубников, которые идут с членами семей по полю. — Я решил, что ты будешь моим ребёнком. Он сжимает руку Деле и отворачивается, чувствуя, что разговор окончен. Это раздражает, потому что замешательство в груди Алли от простого жеста, должно быть, заметно и внешне. То, что он чувствует к Эрику, не детское и не простое, конечно же. Деле не отстраняется, хотя чувствует, что должен. Это похоже на их обычный прикол, но в понимании Алли это является им, когда они носятся по газону, схватившись за руки. Деле осторожно разжимает пальцы, ослабляя хватку. Во время празднования их руки расцепляются. Алли не знает, в какой момент это происходит, но ощущает хватку Дайера в течение нескольких часов после этого.

* * *

Рука Эрика обхватывает его руку, когда они стоят, наблюдая, как Гарри устанавливает мяч на линию штрафной. Она — вспотевшая и подрагивающая. Всё его тело дрожит. Деле знает, что Дайер пробивает последний пенальти, поэтому боится. Он сжимает его ладонь, притирается ближе, плечом к плечу, пытаясь перенять часть ноши на себя. Пальцы Эрика сжимают его. Алли чувствует, как выравнивается его дыхание, а руки перестают дрожать. Они расцепляют руки, когда Дайер выходит вперёд. Ветровка Деле достаточно длинная, чтобы он беспокоился о том, что кто-то заметил это. Есть вещи, которые волнуют его намного больше. Например, удаляющаяся красно-зелёная спина Эрика, что становится всё меньше и меньше. Деле чувствует, как закладывает уши, словно они набиты ватой, и сухо сглатывает. Он закрывает глаза, потому что не может продолжать смотреть. Джесси кричит рядом с ним, объятый необузданной радостью. Алли открывает глаза, чувствуя головокружение от облегчения, вслепую несётся в сторону одноклубников. Это — радость, настолько чистая и откровенная, что он дрожит от неё, прыгая на парней и надеясь, что они удержат его. В толпе не так много английских болельщиков, но они всё равно есть: они сияют, словно маяки, а их голоса звучат в два раза громче. Они ликуют: череда поражений спала, словно плащ — под ноги. Это похоже на глоток воздуха. Это похоже на облегчение. Дайер находит его в толпе и хватает за локоть. Алли оборачивается, смотрит на него, потного, с покрасневшими щеками, и они обнимаются. Он прячет голову в шею Дайера, касается губами его кожи, чувствуя привкус соли. — Потрясающе, — говорит Деле, не зная, что имеет ввиду: пенальти, счёт или самого Эрика.

* * *

В самолёте шумно. Помимо гудения двигателей, салон сотрясают голоса нескольких парней, играющих в карты, приглушённый хип-хоп и храп Гарри. Деле и Эрик, как обычно, сидят вместе. Дайер сидит у окна, рассеяно рассматривает облака за окном, едва заметно улыбаясь, и Алли смотрит. Он знает, как это выглядит, и ему, в какой-то степени, стыдно. Другая его часть отвлекается на изгиб губ Эрика, на жёсткость его щетины и мысль о том, как она будет чувствоваться на его гладких щеках. Его рука лежит на подлокотнике между ними. Ничего необычного — широкая ладонь, короткие пальцы, квадратные ногти. Деле думает об этом. А потом накрывает руку Дайера своей. Эрик улыбается. Он наблюдает за ним краем глаза, всё ещё сидя в профиль, и его улыбка становится шире. Он переворачивает руку, чтобы их ладони касались друг друга, и Деле переплетает их пальцы. Рука Эрика — тёплая и гладкая, намного мягче, чем должна быть. Деле мысленно обещает себе пошутить на тему использования крема для рук. Потом. А пока он скользит большим пальцем по тыльной стороне ладони Дайера, делая вид, что не слышит, как сбивается его дыхание. Это похоже на облегчение. Они сидят так до окончания перелёта.