Малахит

Мокрые но счастливые они глядели друг другу в глаза, горячий румянец и радостно блестевшие глаза Лилит ясно говорили Чонгуку, который всё ещё держал девичье лицо в своих ладонях, о том, что её сердце ей больше не принадлежит. — Мы промокли, — улыбнулся Чонгук, а из-под ресниц блеснули чёрные жемчужины. Лилит, чьи глаза всё ещё пьяно блестели, лишь улыбнулась, кажется, совсем не заботясь об этом. — Да, — только и сказала девушка, вызывая улыбку на губах одногруппника. — Нужно вызвать такси, — прошептал Гук, продолжая смотреть в глаза девушки, после чего потянулся к карману джинс, нехотя выпуская из рук прекрасное девичье лицо. — Мне не хочется домой, — выпалила она, пожав плечами. — Поехали за нашей собачкой? Кстати, я назвала её Хоуп, — зеленоглазая чувствовала, как сложно ей даётся произношение каких либо слов, ведь опьянение всё ещё держало верх над организмом. Что странно, так это то, что несмотря на неудобство, ей хотелось что-то говорить. Чонгук вдруг погрустнел, подумав о том, что девушка пьяна, ведь после прояснения разума она всё вспомнит и поймёт, какую совершила ошибку. Или напротив, не будет помнить ничего. От этой мысли Гуку стало плохо. Он надеялся, очень надеялся, что ошибается. Однако ответ он сможет узнать только завтра. Боже, дотерпеть бы теперь до этого завтра... — Почему Хоуп? — спросил он, однако в голове крутился иной вопрос. Он хотел спросить, хотела ли она его целовать, понравилось ли ей также, как и ему, не жалеет ли о случившемся. — Потому, — она влюблённо улыбнулась, — потому что я ощутила надежду рядом с тобой. — Эти слова согрели брюнету сердце. — Ты — моя надежда, — она неотрывно глядела на Чонгука, такого красивого, сильного, доброго, такого идеального и не верила своим глазам — он точной настоящий? Брюнет ласково прижал хрупкую девушку к себе, закрывая от редких капель заканчивающегося дождя, мягко провёл рукой по мокрым локонам и улыбнулся в темноту. Такси приехало спустя несколько минут, Чонгук назвал собственный адрес. — Мы едем к тебе? — вопрос завершился зевком светловолосой, она прикрыла глаза и откинулась на спинку сиденья, несколько секунд ворочаясь, в поисках наиудобнейшей позы. Гук, с нежностью наблюдавший за этим, лишь кивнул, притягивая Лилит к себе, приобнимая за плечи, пытаясь согреть. Девушка уснула. Заплатив водителю такси, брюнет аккуратно потянулся к зеленоглазой, мирно сопевшей на крепком плече одногруппника, поднял её, как ребёнка (однако будила она в нем далеко не детские чувства, но сейчас не об этом) и зашагал по направлению своей квартиры. Ему не хотелось отпускать Лилит, так мило прислонившуюся к его груди, из своих объятий, но ей следовало поменять одежду, дабы не заболеть повторно. — Лилит, — он легонько потормошил девушку за плечо, однако она даже не шелохнулась. Он повторил это действие дважды, но осознав, что светловолосая уснула крепким сном, решил, что должен сам переодеть ее. От этой мысли ему стало не по себе. Чонгуку, конечно, хотелось увидеть обнаженное тело Лилит, однако он хотел, чтобы все происходило по обоюдному согласию. Поэтому сейчас, стягивая с неё сарафан, оголяя стройные крепкие ножки, с мягкой и гладкой, словно фарфор кожей, он чувствовал себя крайне неуютно. Когда дело должно до водолазки, парень решил накрыть подготовленной для девушки футболкой её грудь, после чего стянул мокрую вещь с гладкого но влажного тела Лилит. Он на секунду застыл, рассматривая девичье тело. Увиденное привело Чонгука в шок: продолговатый страшный рубец располагался вдоль длинной шеи светловолосой, а на верхней, внутренной и лучевой части руки, боковой поверхности живота находились следы от ожогов, нещадно уродовавшие шёлковую кожу зеленоглазой, молочного цвета. Он, не веря своим глазам, рассматривал изувеченное тело, не смея прикоснуться, однако желание узнать больше взяло верх. Гук осторожно уложил девушку на бок, открывая себе вид на подлопаточную и поясничную область, которые также украшали темные следы ожогов. Рвано выдохнув, он вернул девушку в прежнее положение и надел на неё футболку. Накрыв хрупкое тело светловолосой пледом, он отсел в сторону, все ещё не веря увиденному. Что за черт?! Как такое могло произойти? Шрам на шее четко говорит о чьём-то намерении перерезать ей горло, а ожоги — о попытке сжечь. «Твою мать, какое животное могло совершить такое зло с человеком?!» — гнев клокотал внутри парня, гортанно рыкнув, он, тяжело дыша, поспешил прочь из спальни. Остановившись у раковины, он с силой сжал края предмета, чуть ли не разломав его на части. Чонгук тяжело дышал, с чёткостью осознавая, что готов с неистовой злостью прикончить виновника следов увечий на прекрасном теле любимой. В этот момент по его телу прошла дрожь. Любимой. С ней так поступили, а он даже не знает, кто. Гук почувствовал себя таким беспомощным, отчего злость, казалось, начала душить его. Одним грубым движением руки он сбросил все предметы, находившиеся на поверхности раковины и зеркала, висящем над ней. Взглянув в него, он вдруг вспомнил отвернутое в сторону стены зеркало Лилит, и понял, почему оно было таковым. Господи, сколько всего пришлось преодолеть этой малышке?.. Сердце брюнета защемило от этой мысли, ему захотелось во что бы то ни стало помочь прекрасной зеленоглазке, всегда быть с ней рядом, быть для неё опорой. Ему хотелось любить её, сделать счастливой. — Чонгук... — послышалось сонное бормотание со стороны двери. Он резко обернулся, и увидел прелестное сонное личико, обрамлённое волнистыми от влажности волосами. — Лилит? Ты чего не спишь? — спросил он, сглатывая, вспоминая увиденное. — Я проснулась, услышав грохот, — девушка сонно оглядела валяющиеся на полу предметы. — Извини, что разбудил. Я нечаянно задел стаканчик, и все остальное повалилось на пол, по принципу домино. — Понятно, — она замолчала, опустив глаза и поджав губы. — Мне страшно, Чонгук... Посиди со мной, пожалуйста. Рядом с ней желание «оберегать» поднималось до высшей отметки. — Конечно. Идём. Лилит легла на кровать, укрываясь пледом. Брюнет сел рядом, неотрывно глядя на девушку. — Лилит? — тихо спросил он. — М? — Откуда у тебя эти шрамы? — она резко села на кровати, обратив на него полные боли глаза. Она молчала вечность, после чего дрожащим голосом проговорила: — Я... я не могу, нет, я не хочу об этом говорить. Прости. Я не готова. Ещё не готова... — она закрыла лицо ладонями, всхлипнув и начав рвано дышать. «Вот дерьмо, я — идиот» — выругался про себя парень. — Все хорошо, можешь не говорить, если не хочешь, Лилит. Только не плачь, прошу тебя, — он прижал светловолосую к груди, кляня себя за неосторожность и не понимая, как поступить. — Тише, тише... — Тебе было неприятно это видеть? — она подняла на него слезящиеся глаза. — Мерзко, страшно и некрасиво, я знаю, — она разрыдалась, — Только я ничего не могу с этим поделать. Я не могу изменить этого... — не дав договорить, брюнет мягко накрыл её губы своими, утягивая в долгий, тягучий поцелуй. Руками он прижимал её к себе, сжимал талию, но ниже опускать руки себе не позволял. Лилит же обхватила парня за шею, позволяя себе целоваться с иступленным неистовством. Она почувствовала, как по телу пробежались мурашки, а низ живота опаляет незнакомый для неё жар. — Это может далеко зайти, — он с огромным нежеланием отстранился, рвано дыша, явно еле держа себя в силах. — Мне следует уйти. — Нет, — выпалила Лилит, поднимая на него два блестящих камушка малахита. — Не уходи... — Лилит, тобой говорят остатки алкоголя... — Чонгук, я понимаю происходящее так же ясно, как и то, что хочу этого. С тобой. — Чонгук прижался губами к её губам, на этот раз целуя с бешеным неистовством, руки опустились к упругой заднице и с силой сжали её. Лилит прерывисто дышала, сводя ноги вместе, от стягивающего сладостного ощущения, сосредоточенного в одной точке. По телу прошлась дрожь, казалось, она не вытерпит и секунды. — Чонгук... — он стянул с неё собственную футболку, оставляя в одном нижнем белье. На миг остановившись, он разглядывал девушку, лежавшую под ним, тяжело дышавшую, но так доверчиво глядевшую на него. Губы прикоснулись к шелковой коже шеи, с любовью целуя каждую клетку, каждый миллиметр раненного и изувеченного тела. Отдельно внимание он уделил шраму, аккуратно оставляя следы от невесомых поцелуев. — Ты прекрасная, Лилит, — прошептал. — твои шрамы — доказательство твоей силы, — он взглянул ей в глаза и возобновил поцелуи. — Чонгук, прошу... — молила Лилит, он улыбнулся ей в шею и взглянул в прекрасные глаза. — Может быть больно, скажи, когда мне следует остановиться, — с этими словами он медленно погрузился, давая привыкнуть к себе. Их сердца бились в унисон, капли пота стекали по разгоряченным телам. Голые, но счастливые, они в обнимку лежали на мятой постели, засыпая под звуки громко бьющихся сердец.