Глазами чудовища

      Долгие годы он спал, позабыв о том, кем был, о том, кем стал. Ничто не тревожило его дремлющего разума, кроме череды кровавых видений, но и те принадлежали, будто бы не ему. А потом она пришла скрасить его заточение. Она вторглась во тьму его сна. Маленькое трепещущее существо, наполненное сладостной музыкой жизни.       Он еще ничего не видел — глаза его высохли за годы заточения. И звуки едва достигали его слуха. Но он все еще мог чувствовать. Он всей кожей ощущал ее страх, ее отчаяние. Надежды оставили ее. Но когда преследователи настигли свою жертву, она победила страх. Она не плакала, не кричала и не молила о пощаде. В голосе ее звучал лишь праведный гнев. Удивительно, откуда в таком маленьком существе могло взяться столько гордости? Столько силы, что ураганом рвалась наружу, готовая уничтожить все на своем пути? А потом пролилась кровь. Ее кровь. И он вспомнил, кто он. Алукард. Хозяин ночи. И ее преданный слуга.       Ее преследователей нельзя было назвать людьми. Жалкие псы, не более! Но и они могли утолить его голод. Он разорвал их одного за другим, вкушая их жизни и наполняясь силой с каждым глотком. Какой же это восторг — снова быть живым! Снова сражаться, снова дышать, снова чувствовать горячую кровь на своих руках и в своем нутре!       Но он остановился, оставив в живых последнего врага — Хеллсинга. Того, кто предал его Госпожу. Он не посмел отнять у Госпожи право уничтожить противника собственными руками. Он подошел к ней и преклонил колено. Теперь, когда тело его восстановилось, он снова мог ощущать этот мир всей полнотой чувств. И картина, представшая его глазам, вызывала восторг. Совсем еще юная девушка, прекрасная, как рассвет. Шок ужаса не затмил ее разум. И когда он предстал перед ней, взор ее был ясным и осмысленным. Удивление и сомнение вытеснили ее страх. И вампир поспешил развеять их.       — Вы в порядке, мисс Хеллсинг? Я к вашим услугам и жду ваших приказаний.       Но тут их грубо прервали. Это отродье, что осмелилось напасть на его Госпожу, вскочило на ноги и завизжало дурным голосом. Теперь Алукард вспомнил его. Маленький брат хозяина, что так и не смог стать взрослым. Обезумевший от жажды власти, он выстрелил. Но вампир с легкостью поймал пулю.       — Ричард, твоя кровь жутко воняет, как и твои мозги, — с презрением проговорил он. — Ты никогда не будешь моим хозяином.       Да, он никогда не годился для того, чтобы управлять другими. Все, на что был способен Ричард — это удовлетворять свои мелочные прихоти. И, как животное, поклонялся лишь трем божествам: Голоду, Страху и Вожделению. Он совсем не был похож на свою племянницу. Он даже не имел права зваться человеком. Девушка, сидевшая на полу перед вампиром, теперь поняла это. И потому она не удостоила Ричарда словом. Лишь подняла пистолет и оперлась о руку вампира. Она не спускала глаз со своего противника, держа его под прицелом. Но с Ричардом вопрос был уже решен. Гораздо важнее для нее было узнать другое.       — Кто ты? — спросила она своего слугу.       — Алукард, — ответил он. — По крайней мере, так меня звали ваши предки.       Девушка кивнула, будто теперь ей стало все ясно, и выстрелила.       Госпожа была удивительной. Настоящим Человеком. Сильным, гордым и бесстрашным. Пожалуй, даже слишком бесстрашным. Алукард никак не мог понять, почему это юное создание не боится его. Да, он был скован печатями не мог причинить ей вред. И Госпожа сразу поняла это. В ту же ночь, когда Интегра покончила с Ричардом, она ринулась в фамильную библиотеку, и даже рана на руке не остановила ее. Уолтеру стоило немалых усилий убедить юную Госпожу сначала перевязать руку, а уже потом продолжать свои изыскания. В считанные часы она подняла архивы, разыскала дневники Абрахама и выяснила, что за секрет хранила ее семья в своих подвалах все это время. Но даже до того, даже когда она еще пребывала в неведении, она не устрашилась древнего вампира. Там в подвале она боялась смерти. Боялась, что ее дядя погубит семейное дело и запятнает честь семьи. Но она не боялась его — Алукарда. Даже когда он восстал, она была шокирована, удивлена, но не напугана.       Это не укладывалось у него в голове. Как эта юная девушка может не бояться чудовища, разрывающего людей на части? Ее отец, дед и прадед были сильнейшими и достойнейшими из людей. Алукард уважал их. Но и они страшились его, хоть и не позволяли себе этого показывать. Интегра же не умела еще скрывать своих чувств. И страха перед Алукардом она совершенно не испытывала. В какой-то момент вампир понял, что его присутствие напротив успокаивает юную Госпожу, а не приводит в трепет.       Не то чтобы такое положение дел задевало гордость вампира. Вовсе нет. Просто это было неправильно. Чудовища не должны вызывать ощущение покоя. Они должны вызывать страх. Иначе можно потерять бдительность, а вместе с ней и жизнь. И юная Госпожа должна была понять это.       Но она не понимала. Когда грозной тенью он появлялся в комнатах и нависал над ней, скаля клыки в ухмылке, она только беспечно смотрела на него, а иногда даже улыбалась в ответ. И дело было вовсе не в том, что вампир не был страшен. Преподаватели юной Госпожи теряли дар речи, стоило Алукарду показаться, и лица их становились белыми, как бумага. А у Интегры это вызывало лишь улыбку. И девушка прятала ее в ладони, чтобы не оскорбить своих учителей. А потом еще и отчитывала вампира за то, что он напугал ни в чем не повинных людей.       У Алукарда это вызывало замешательство.       Но он должен был научить ее бояться чудовищ. И потому, когда в очередной раз объявился вампир, плодящий упырей, Алукард изъявил желание поучаствовать в операции.       — Ты? — Интегра удивленно посмотрела на него поверх стекол своих очков. Странно было видеть ее в этом огромном кресле за дубовым столом, заваленным бумагами, вместо Артура. Но юная Госпожа смотрелась на удивление уместно в отцовском кабинете. И взгляд ее был ничуть не менее строг и серьезен, чем у ее отца.       — А что тебя удивляет, Госпожа? — вампир беспечно развалился в кресле по другую сторону стола, закинув ногу на ногу, - Я и прежде служил Хеллсингам оружием для борьбы со всяким отребьем.       Девушка нахмурила светлые брови и поджала губы.       — Чудовищ должны убивать люди, — уверенно возразила она. — У меня есть солдаты, которые вполне справляются с этой задачей.       Вампир усмехнулся. Да... его хозяйка была упрямой.       — Тогда, Госпожа, отнеситесь к этому не как к услуге, а как к просьбе, — предложил он.       Интегра удивленно посмотрела на своего слугу.       — Ты что же, сам хочешь убивать себе подобных?       Вампир позволил презрению отразиться на своем лице.       — Они не подобны мне. Это всего лишь жалкий мусор, который позорит всех детей ночи, и меня в том числе.       В глазах девушки появилось понимание. Но упрямство все еще не давало ей согласиться.       — Ваш чай, Госпожа, — прервал их разговор Уолтер, появившись в дверях кабинета. Дворецкий поставил чашку на стол. Девушка задумчиво потянулась к ней, стараясь выиграть время для принятия решения. Вампир терпеливо наблюдал за эмоциями на ее лице.       — Уолтер, — вдруг обратилась она к дворецкому, — как ты считаешь, допустимо ли отправлять Алукарда на задания по устранению вампиров?       Со временем она все реже обращалась к нему за помощью, но старый дворецкий остался единственным человеком, способным помочь ей сориентироваться в тонкостях семейного ремесла. Он передавал ей дела отца, после его смерти, и теперь, если Госпоже нужен был совет, больше обратиться было не к кому.       Дворецкий заложил левую руку за спину и задумчиво посмотрел куда-то в сторону.       — Вас, очевидно, волнует этическая сторона вопроса, Хозяйка, — заметил он, потирая подбородок, — но уверяю вас, для Алукарда нет большей радости, чем избавить мир от подобной грязи. Кроме того, это сбережет жизни ваших солдат. Он один стоит целой армии.       — Давай, Госпожа, — ухмылка вампира стала кровожадной. — Неужели я не заслужил благодарности за спасение твоей жизни?       Интегра хотела, было, сказать ему, что он и так обязан ее защищать, но постеснялась. В конце концов, если Алукард сам так сильно желал убивать вампиров, то с чего бы ей противиться? Не продолжать же спорить только ради того, чтобы спорить.       — Хорошо, — сдалась она и отставила в сторону чашку с чаем. — Но как мне быть с солдатами? Едва ли Фергюсон обрадуется, если я в последний момент прикажу ему изменить план действий.       Алукард подавил смешок. Уолтер гораздо лучше владел своими эмоциями. Но Интегра все же заметила, как они переглянулись и сердито перевела взгляд с одного на другого.       — Что не так? — возмущенно спросила она. Больше всего на свете юная Госпожа ненавидела чувствовать себя глупой.       — Если вы пошлете на задание Алукарда, — пояснил дворецкий, — необходимости в солдатах Фергюсона не будет. Уверен, ваши люди будут рады возможности выспаться сегодня ночью, вместо того, чтобы отправляться в бой.       Интегра растерянно посмотрела на него.       — Как? Алукард пойдет один? А если...       — Вам не о чем волноваться, моя Госпожа, — прервал ее вампир, поднимаясь с кресла. — Кроме того, я буду счастлив, если вы лично проконтролируете мои действия. Ведь вам еще не доводилось присутствовать на операциях?       — Не думаю, что это хорошая идея, — тут же возразил Уолтер, быстрее, чем стоило бы, и бросил на вампира сердитый взгляд. Вампир развернулся к дворецкому. Алые глаза его засветились мягким светом, и в них появились азартные искорки.       — Ты не прав, Уолтер. Разве командир не должен знать, чем он управляет, и как выполняют его приказы? А со мной Госпожа будет в безопасности.       Уолтер сердито сузил глаза. Ему явно не нравилась затея вампира, но Интегра, с любопытством наблюдавшая за их спором, никак не могла понять почему.       — Поле битвы, — Уолтер старался очень аккуратно подбирать слова, — не место для юной леди.       — Я не леди, — напомнила Интегра, прерывая их разговор, — я сэр.       Дворецкий беспомощно посмотрел на нее. Если хозяйка встанет на сторону вампира в этом споре, их двоих ему точно не удастся переубедить.       — Почему ты против того, чтобы я отправилась с ним? — продолжила девушка, внимательно глядя в глаза Уолтера. — Ты не доверяешь Алукарду?       Дворецкий почувствовал себя припертым к стене под ее холодным внимательным взглядом.       — Вовсе нет, — ответил он, и это было правдой. — Просто я считаю, что вам не стоит... лезть в грязь.       Девушка продолжала испытующе смотреть на дворецкого. А Алукард уже победоносно ухмылялся. В тот миг, когда Интегра возразила Уолтеру, ее упрямство ознаменовало победу вампира в этом споре.       — Я не боюсь грязи, — наконец сказала Интегра. — Отправляемся, Алукард.       — Прошу прощения, хозяйка, — дворецкий поклонился, признавая свое поражение.       — Если ты волнуешься, почему бы тебе не отправиться с нами, бог смерти? — насмешливо предложил ему Алукард.       Уолтер смерил его гневным взглядом и совершенно нелогично ответил:       — С удовольствием.       Интегра продолжала наблюдать за ними, пытаясь понять, в чем смысл этой странной игры, и что кроется за словами каждого из них. Умение понимать такие вещи очень пригодилось бы юной Хеллсинг, но она все еще не научилась читать между строк.       Вампир засел в частном доме. Судя по отчету разведгруппы, это был самый обыкновенный подросток, хотевший наделить свою семью бессмертием. Но вот незадача, из всей семьи вампиром смог стать только он сам. Даже две его сестры восстали упырями после смерти. Хотя обе они были еще школьницами. Этот факт заставил Интегру брезгливо поморщиться и отложить папку с делом. Когда они прибыли на место, оказалось, что дом был самым обыкновенным. Не заброшенным и не устрашающим. Обычный двухэтажный дом с крохотной лужайкой перед ним. Сложно было поверить, что внутри находится семейство упырей. Хотя запах разложения уже пропитал окрестности дома, так что Интегра отмела сомнения.       — Вы уверены, что хотите непосредственно наблюдать за... процессом работы? — уточнил Уолтер, все еще надеясь, что хозяйка согласится остаться снаружи.       — Уверена, — отрезала Интегра, и дворецкий обреченно вздохнул.       — Хорошо. В таком случае, я прошу вас оставаться возле меня и стараться поменьше двигаться, — проговорил он, надевая перчатки с обрезанными пальцами. Хозяйка с любопытством следила за его действиями.       — Что это? — спросила она, заметив странный блеск между его пальцев.       — Это стальные нити, — ответил дворецкий, — они с легкостью разрезают плоть и даже кости. Если кто-то из упырей все же сумеет приблизиться к нам, они остановят его. Не подумайте, что я сомневаюсь в Лорде Алукарде. Это всего лишь мера предосторожности.       Интегра кивнула и встала слева от Уолтера, стараясь выполнять его инструкции.       — Ну что? — окликнул их Алукард, все это время стоявший рядом. Он явно сгорал от нетерпения и в глазах его плескались восторг и безумие.       — Можешь приступать, — разрешила Интегра.       — Превосходно! — он оскалил клыки в ухмылке и двинулся к дому.       Алукард постарался на славу. Он сделал все, чтобы смерть упырей была впечатляющей. И годы воздержания усилили в нем жажду жестокости. Он не стал убивать их сразу. Сперва согнал упырей в одну комнату и разыскал вампиреныша — единственного из них, сохранившего разум, и понимавшего, что происходит вокруг. Отломив ножку стола, он вогнал ее мальчишке в плечо, прибив его таким образом к стене, чтобы тот не мог сбежать, пока Алукард разбирался с упырями. Конечно этот вампир не был достойным противником. Он едва ли был сильнее человека, и даже раны свои заживлял с трудом. Но самым скверным для него было то, что он все еще мыслил как человек, и даже не осознавал, что легко мог бы освободиться, и потеря руки не стала бы для него проблемой. Медленно, одного за другим, Алукард разрывал на части упырей, бывших некогда семьей вампиреныша. Он выдавливал их глаза, рвал плоть, ломал кости, вырывал внутренности. Он сбросил алый плащ на пол, чтобы на руках его была видна кровь. Мольбы и стенания мальчишки не тронули его. И лишь когда с последней из сестер было покончено, Алукард зловещей тенью навис над заплаканным вампиренышем и пронзил его сердце своей ладонью.       Интегра, стоявшая в дверях комнаты все это время, отчаянно боролась с приступом тошноты. Лицо ее посерело, и все тело дрожало, но она продолжала смотреть. Уолтер, стоявший рядом с ней, кипел от злости, и взгляд его обещал вампиру страшную расправу.       Но Алукарда не заботили угрозы дворецкого.       — Жалкие противники, — с усмешкой проговорил он, оборачиваясь к своей Госпоже и отодвигая носком сапога клубок кишок со своего пути. Пол и стены сплошь были вымазаны кровью, и по всюду валялись оторванные части разлагающихся тел упырей.       — Вы закончили, Лорд Алукард? — подчеркнуто вежливо процедил дворецкий, сверля его испепеляющим взглядом.       — Определенно, — согласился вампир, подбирая свой плащ и подходя к Интегре.       Он преклонил колено перед своей Госпожой. Рубашка его пропиталась кровью до самого воротника, а на лице сияла клыкастая ухмылка.       — Задание выполнено, цель уничтожена, — проговорил он, глядя ей в глаза.       Девушка только кивнула. Она боялась, что стоит ей открыть рот, как ее тут же вывернет наизнанку.       — Зачем?! — бушевал Уолтер, вломившись в подвал к вампиру.       Прибыв обратно в поместье, первым делом он, разумеется, позаботился о Госпоже. Девушка стойко перенесла увиденное, однако нормальным ее состояние никак нельзя было назвать. К сожалению, он не мог ничего сделать, кроме как дать ей воды с лимоном от тошноты и снотворное. И как только юная Хеллсинг легла спать, Уолтер отправился к Алукарду.       Ярость его не имела границ. Он вовсе не думал, что сумеет победить вампира. Просто стремился высвободить свой гнев самым привычным способом — посредством стальных нитей.       — Хочешь упрятать ее в психушку до конца дней? Ей еще даже тринадцати нету! — кричал он, рывком собирая смертоносные нити вместе.       — А сколько было тебе самому, когда ты впервые пролил кровь? — пренебрежительно отозвался вампир. Он даже не попытался уклониться, позволив Уолтеру отсечь ему руку.       — Речь сейчас не обо мне! — стоял на своем дворецкий, вновь накидывая нити.       — А что ты предпочитаешь? — Алукард тоже повысил голос, и странная злость прозвучала в нем. — Чтобы она относилась ко мне, как к плюшевой зверушке?!       Нити опутали торс вампира.       — Она здесь не для того, чтобы тешить твое тщеславие! — процедил Уолтер. — Прикажет быть зверушкой — будешь зверушкой!       Алукард почувствовал, как нити врезаются в его плоть, но по-прежнему не предпринимал никаких попыток освободиться.       — Похоже, старость превратила твой мозг в пудинг, бог смерти, — голос вампира превратился в утробный рык. — Она должна понимать, с чем имеет дело. Только страх заставляет людей защищать свою жизнь.       Уолтер растерянно моргнул. Только сейчас он осознал цель вампира. Но все же не мог одобрить его методов.       — Можно было объяснить иначе, — возразил он.       Вампир лишь презрительно фыркнул.       — Долго ты еще собираешься вокруг меня кокон плести? Собрался резать, так режь. Но не жди, что я стану отчитываться перед тобой.       Уолтер плотнее сжал губы, но руку все же опустил. Стальные нити опустились на пол, освобождая вампира из плена. Алдукард усмехнулся, осматривая отсеченную руку. Давненько не приходилось ему терять конечности.       Дворецкий тем временем развернулся и молча пошел прочь. Говорить больше было не о чем.       Однако, уже на следующую ночь Алукард обнаружил, что все его старания были тщетны.       Когда он возник из теней в кабинете хозяйки, за ее спиной, Интегра не вздрогнула.       Девушка, как ни в чем не бывало, обернулась к своему слуге и поприветствовала его улыбкой.       — Госпожа в хорошем настроении? — приподнял бровь вампир, обходя ее стол.       Девушка пожала плечами.       — Мне немного нездоровилось сегодня, но уже все прошло.       Алукард смерил ее внимательным взглядом, чуть склонив голову на бок. Девушка все еще была бледна и явно не ела ничего сегодня. Но при этом она была в хорошем расположении духа. Похоже, его воспитательные мероприятия не дали никаких результатов, кроме несварения.       — Кстати, — вывел его из задумчивости голос Интегры, — я поговорила с Фергюсоном. Он будет рад, если ты снимешь с него часть нагрузки и тоже будешь участвовать в операциях. Вчера я убедилась в твоей... — она замялась, подбирая слово, — эффективности, так что не вижу ничего дурного в том, чтобы отдавать часть заданий тебе.       Алукард замер, не зная, как реагировать. "Она убедилась в его эффективности". "Эффективности"... Хотелось расхохотаться в голос. Или сломать что-нибудь. Эта девушка выворачивала наизнанку все его представления о людях. Нет, он нисколько не сомневался в том, что зрелище не было ей приятно. Отвращение явственно читалось на ее лице прошлой ночью. И бледность ее сегодня подтверждала выводы Алукарда — Госпоже противны его деяния. Но что в итоге? "Она убедилась в его эффективности"!       Он не стал хохотать. И ломать ничего тоже не стал. Только склонил голову, положа руку на сердце.       — Благодарю, моя Госпожа, — проговорил он и растворился в воздухе.       Она не боялась. Она абсолютно не боялась его. И Алукард совершенно не понимал почему. Нужно было что-то сделать, чтобы научить Госпожу бояться чудовищ. Иначе ее глупая смелость приведет ее в могилу.       Операции по уничтожению вампиров сделали жизнь Алукарда разнообразнее. Хоть какой-то успех от его предприятия. Поначалу он являлся к Госпоже с отчетом, намеренно сохраняя кровь на своих руках. Он все еще надеялся, что юная Госпожа ужаснется его виду и его деяниям. Но Интегру это как будто не волновало. И он перестал. В конце концов, кровь упырей жутко воняла, и носить ее на себе — сомнительное удовольствие.       С наступлением зимы, ночь стала приходить раньше, и Алукард стал больше времени проводить в обществе хозяйки. Он больше не пытался запугать ее — похоже, это было бесполезно. Просто ему опостылел холодный подвал, да и заняться было особо нечем. Особенно, когда работы для него не было.       — Ты ведь можешь выглядеть, как угодно, я права? — Интегра перегнулась через подлокотник кресла и принялась с любопытством разглядывать вампира.       Сегодняшний вечер они проводили в фамильной библиотеке. Юная Госпожа расположилась в кресле, подобрав под себя ноги, а Алукард сидел на полу рядом, облокотившись спиной о подлокотник.       — Могу, — не стал спорить вампир.       — А как ты выглядишь на самом деле?       Алукард удивленно приподнял бровь.       — Что значит, на самом деле? Я не иллюзия. Когда я обращаюсь в клубок змей, я становлюсь клубком змей.       — Фу! — Интегра сморщила нос и засмеялась. — Нет бы во что-нибудь приятное обращаться.       Вампир тоже усмехнулся.       — Ну... когда я служил твоему отцу, Госпожа, я был приятной юной девушкой.       — Что, правда? — не поверила Интегра. — Не могу себе представить тебя девушкой.       Алукард прикрыл глаза, и всю фигуру его окутал густой черный туман.       Интегра села удобнее, чтобы все время видеть вампира и ничего не пропустить. Спустя несколько секунд, туман рассеялся, и на месте ее слуги действительно сидела девочка примерно одного с хозяйкой возраста. Тонкая фигура ее была облачена в сияющий белый костюм, а гладкие черные волосы достигали пояса. Интегра затаила дыхание от удивления и восхищения. А девочка перед ней усмехнулась знакомой клыкастой ухмылкой.       — Ну как, Госпожа, теперь представила? — осведомилась незнакомка низким мужским голосом.       Диссонанс между внешностью девочки и голосом Алукарда заставил Интегру выйти из оцепенения, и она громко рассмеялась. Вампир тоже засмеялся вместе с ней, снова принимая прежний вид.       — Господи, — проговорила Интегра, вытирая навернувшиеся слезы, — твои противники, наверное, приходили в ужас, когда ты открывал рот.       — Мои противники приходили в ужас значительно раньше, — заметил он. — Но, между прочим, неужели мой голос так плох?       Девушка немного смутилась и даже отвернулась, чтобы Алукард этого не заметил.       — Ну вообще, у тебя красивый голос, — сказала она, — но не когда ты девочка.       Алукард украдкой взглянул на нее, но ничего не ответил. Какое-то время хозяйка молчала, листая книгу. Но чтение явно не давалось ей сегодня, и потому она снова повернулась к вампиру.       — А почему ты сейчас выглядишь так? — поинтересовалась она, поправив пальчиком очки.       — Мне казалось, тебе нравится мой облик, Госпожа, — он развернулся так, чтобы смотреть ей в глаза. — Ты ведь искала рыцаря, когда спустилась ко мне в подвал.       Девушка немного покраснела, но отворачиваться не стала.       — Просто отец ввел меня в заблуждение, — обиженно заявила Интегра. — Я не ребенок, чтобы верить в сказки.       Алукард негромко рассмеялся. Забавно, что его Госпожа не верит в сказки, сидя с одной из них в одной комнате. И все же, сказал он другое.       — Я могу выглядеть так, как ты пожелаешь. Это не имеет совершенно никакого значения. Хоть горбатым стариком.       — Не надо горбатым стариком, — тут же запротестовала девушка и покраснела еще больше. — Мне нравится, как ты выглядишь. Я просто хотела знать, почему так, а не иначе.       Алукард смотрел, как пылают ее щеки, и в душе его крепло смятение. Он не хотел смутить юную Госпожу. И даже толком не понял, как он это сделал.       — И все же, я думаю, мне стоит обратиться клубком змей, — заметил он.       Интегра снова рассмеялась и отвела взгляд, к огромному облегчению вампира.       — Ты и так жуткий, дальше некуда! — заверила его она, не прекращая смеяться. — Особенно, когда в чужих кишках ходишь. Вряд ли клубок змей переплюнет это!       — Ну тебя кишки не особо пугают, моя Госпожа, — заметил он, как бы между прочем.       — Ну, ты же вампир, — легкомысленно отозвалась Интегра, — наверное, это нормально.       Алукард вновь прислонился спиной к подлокотнику и задумался. Ответ Госпожи его немного озадачил. Значит, она осознает, что зверства для него - это норма. Но почему же ее это не пугает?       — Не могу заставить себя читать, — между тем заявила Интегра, выдергивая вампира из размышлений. — Почитай мне вслух.       И прежде, чем Алукард успел осознать ее просьбу, прямо перед его носом появилась книга.       — Госпожа желает сказку на ночь? — усмехнулся он, беря в руки увесистый том и поворачивая его к себе корешком. На корешке золотыми буквами было выведено "Папюс. Практическая магия. Том 1".       — Ах, если бы, — в тон ему ответила девушка и откинулась на спинку кресла.       — Я не люблю оккультизм, — поморщился вампир. — У тебя нет каких-нибудь путевых заметок мореплавателей? Или, скажем, биографий полководцев?       — Читай, что сказано, — беззлобно возразила Интегра. — Биографии полководцев потом на досуге почитаешь.       — Слушаюсь, Госпожа, — хмыкнул Алукард и раскрыл книгу на заложенной странице.       Госпожа быстро научилась отдавать приказы. Даже в таких мелочах.       Со временем Алукард привык к тому, что Госпожа совсем его не боится. И пусть он считал это не правильным, но вампир не мог отрицать того, что доверие Госпожи льстило ему. Ни один живой человек не выказывал ему такой искренней симпатии, зная, на что способен был носферату. Даже у Уолтера, который умел упиваться сражением, зверства вампира порой вызывали ужас. А Интегра просто брала и не боялась.       Иногда он рассказывал своей Госпоже о том, как прекрасна бывает битва. Конечно, он не концентрировался на кровавых подробностях. Но большинству людей было не по себе просто от его наслаждения кровопролитием. Но Интегра не показывала отвращения. Она слушала его, иногда даже с любопытством. И выражение ее лица при этом было странным. Алукарда удивлял завороженный взгляд голубых глаз за стеклами очков. И временами ему казалось, что эта девушка могла бы разделить с ним восторг битвы.       Она с готовностью училась сражаться. Стрельба, фехтование и рукопашный бой были неотъемлемыми частями ее учебной программы. И Алукард не сомневался, что со временем его Госпожа станет величайшим из воинов. Она стремилась стать как можно сильнее. Хотя у нее не было никакой необходимости в этой силе. Ведь вампир никому не позволил бы навредить его Госпоже. И все же, она не желала оставаться слабой. Это восхищало Алукарда. А еще иногда он чувствовал на себе ее взгляд, вызывавший смутные ассоциации и давно позабытые ощущения. Под этим взглядом хотелось... Быть лучше, что ли? Хотелось держать спину ровно, говорить красиво, вести себя изысканно. Хотелось быть благородным, будто отец действительно оставил ей рыцаря в подвале. Пусть и не в сияющих доспехах. Алукард сам не заметил, как поддался этому ее влиянию. Наверное, юной Госпоже все же хотелось верить в сказки. И вампир подчинился ее воле, не сознавая этого. Так же, как неосознанно он выбрал облик, приятный для ее глаз.       Но в один прекрасный момент он все же поймал себя на том, что подыгрывает юной Госпоже в ее ожиданиях.       Это случилось под рождество.       С приближением праздника Интагра становилась все более замкнутой и печальной. Она будто пыталась укрыться от своих дурных мыслей. Но вокруг, как на зло, было спокойно. И работа не могла отвлечь юную Госпожу.       — Очередное рождество без отца, — как-то раз пояснил Уолтер.       С тех пор, как Артура не стало, Интегра с присущим ей упорством игнорировала праздники. А в рождество и вовсе с головой уходила в работу. Вот только в этом году зима выдалась на удивление спокойной.       — Она все еще скорбит? — удивился Алукард.       Дворецкий бросил на вампира снисходительный взгляд.       — Тебе сложно будет понять ее чувства. Думаю, ты не смог бы их понять даже когда был жив.       Вампир только пожал плечами. Его не задевали подобные упреки.       — Ну так отвлеки ее чем-нибудь.       Во взгляде Уолтера появился интерес.       — Ты хочешь избавить ее от скорби? — приподнял бровь он.       — Скорбь крайне непродуктивна, — отозвался вампир. — Что там вы, люди, делаете, чтобы не скорбеть? Пьете вино?       Дворецкий поморщился. Да, Артур частенько прикладывался к бутылке, чтобы избавиться от скорби. Да и просто так тоже.       — Не стоит склонять юную леди к алкоголизму, — заметил он. — Это дурно сказывается на здоровье и умственных способностях.       — Что же тогда?       — Можно устроить праздник, — предложил Уолтер. — Скоро рождество.       Алукард снова пожал плечами.       — Ничего не понимаю в праздниках.       — Думаю, я справлюсь и без твоей помощи, — усмехнулся дворецкий. — Но... — он помедлил, решая, говорить или нет, — я бы предпочел, чтобы в самом празднике ты принял участие.       — Вот как? — не то, чтобы Алукард был удивлен. Просто ждал дальнейших пояснений. И Уолтер дал ему эти объяснения:       — Госпожа Интегра была бы рада твоему присутствию. Мне кажется, она привязалась к тебе.       Алукард удивленно поднял брови.       — Это вполне естественно, — поспешил прокомментировать дворецкий. — Вокруг нее не так много людей, заслуживающих доверие. И, потеряв родных, она нашла в тебе поддержку.       — Поддержку, — эхом протянул вампир. — Что ж, хорошо. Я поучаствую в твоем празднике.       — Не в моем празднике. В празднике Рождества Христова, — поправил его дворецкий, но Алукард уже не слушал.       Уолтер постарался на славу. Один только взгляд на огромную елку и украшения парадного зала заставлял замереть в восхищении. И осознать, что бюджет организации Хеллсинг значительно истощился. Алукард всегда считал праздники бессмысленной тратой времени и денег. Но даже он вынужден был признать, что зрелище впечатляло.       Гостей дворецкий предпочел не звать. Интегра не питала симпатии к чиновникам и членам круглого стола, так что едва ли их присутствие порадовало бы юную Госпожу. Но вот членов организации и работников поместья он пригласил. Тех, к кому Интегра привыкла. Просто для того, чтобы Госпоже не было одиноко. Три горничные, повар, его младший помощник, и так же Фергюсон с готовностью согласились прийти на праздник вместе с семьями. Только Вильям - водитель Хеллсингов, попросил освободить его от участия в торжестве, и Уолтер не стал настаивать. Кислые физиономии и поглядывание на часы на празднике ему нужны не были.       Однако, когда он подготовил платье для Госпожи, оказалось, что еще один гость отказался присутствовать на праздничном вечере. И гостем этим была Интегра.       — Я очень устала, Уолтер, — заявила она, хотя выглядела еще довольно бодрой.       — Госпожа, вам ни к чему оставаться одной в светлый праздник рождества, — возразил дворецкий, раскладывая на кровати принесенное им платье. — Ужин приготовлен, и гости уже собрались. Неужели вы не хотите даже взглянуть?       — Я... — Интегра бросила взгляд на семейную фотографию, стоявшую на прикроватном столике. — Подумаешь — рождество! Я уже выросла из этих глупостей.       — Ваш отец был куда старше вас, и не считал рождество глупостью, — заметил Уолтер.       Это был опасный ход. И риск обернулся против Уолтера — Интегра рассердилась.       — Я ведь уже сказала, что не хочу идти! — заявила она. — Веселитесь на здоровье, а я останусь здесь. И нечего стоять надо мною!       Дворецкий вздохнул и подчинился.       — Как пожелаете, Госпожа, — проговорил он, выходя за дверь.       Интегра устало опустилась на кровать. Раньше они всегда праздновали рождество вместе с отцом. Он устраивал прием, приглашал музыкантов. Интегре нравилось все это. Сияющая елка, счастливые гости в пышных нарядах, музыка, танцы, угощения... Но теперь она понимала, что счастье гостей не искреннее, а украшения на елке — всего лишь куски стекла. Люди, которых звал на праздник ее отец, были чужими и смотрели на нее свысока. И теперь, когда отца не было, все это теряло всякий смысл.       Она вздохнула и потерла глаза. Спать еще не хотелось. Можно было посидеть в библиотеке. Если, конечно, гости Уолтера будут не слишком сильно шуметь.       — Так значит, ты не придешь, Госпожа?       Низкий бархатистый голос заставил ее подняться и удивленно осмотреть комнату. Раньше Алукард никогда не позволял себе без разрешения войти в комнаты хозяйки. Но вот он, стоял у окна. И вид его заставил Интегру удивиться еще больше.       — Это что, фрак? — не поверила своим глазам девушка.       — Камзол, вообще-то, — хмыкнул вампир и шагнул ей навстречу.       Одежды его были расшиты золотом, на сапогах сверкали тяжелые пряжки, а алый галстук был заколот брошью с рубином.       — Я думал, тебя это развлечет, Госпожа.       Интегра от чего-то смутилась.       — Я не хочу развлекаться, — пробормотала она.       — Жаль, — заметил Алукард, останавливаясь перед ней. — Я надеялся, ты подаришь мне танец. А теперь, похоже, придется танцевать с горничными.       Он усмехнулся и с любопытством посмотрел на ее реакцию. Девушка хотела отступить на шаг, чтобы сохранить хоть какую-то дистанцию, но прямо за спиной стояла кровать, и отступать было некуда.       Щеки Интегры чуть заметно порозовели, и она отвернулась.       — Ну... — она постаралась сделать так, чтобы голос ее звучал пренебрежительно, — может, кто-нибудь из членов круглого стола привел с собой дочь.       Вампир поморщился.       — Сомнительная альтернатива. Я бы предпочел горничную.       Интегра не смогла сдержать улыбку, но все еще не смотрела на Алукарда.       — Но вообще, — продолжил он, — там нет членов круглого стола. Уолтер позвал только домашних и Фергюсона. Чтобы не превращать праздник в деловую встречу.       Интегра молчала. И Алукард решил сменить тактику.       — А что это? — спросил он, обойдя хозяйку и остановившись у ее кровати, где Уолтер оставил приготовленное для нее платье. Интегра громко фыркнула.       — Попробуй догадаться, — язвительно посоветовала она.       Вампир усмехнулся и поднял руки в жесте шутливой капитуляции.       — Хорошо, Госпожа, мне тебя не переупрямить. Не хочешь идти — не ходи.       — Что, так просто? — удивилась Интегра. — И не будет никаких уговоров и убеждений?       — Нет, — отозвался вампир, оборачиваясь к ней, — но я все еще рассчитываю на танец, Госпожа. И раз уж Уолтер вынудил меня вырядиться в камзол...       — Даже не думай! — возмутилась девушка. — Я не собираюсь надевать платье!       — Почему? — вампир склонился к ней, так что она почувствовала холод его дыхания на своем лице. — Мне кажется, ты была бы в нем прекрасна, Госпожа.       Интегра стремительно покраснела и позабыла аргументы, которые приготовила для возражений.       Алукард улыбнулся и отступил на шаг.       — Я подожду тебя за дверью, Госпожа.       Оставшись наедине с платьем, Интегра вновь тяжело вздохнула. Как получилось так, что вампир не оставил ей выбора, она не поняла.       Через несколько минут она вышла из комнаты. Длинное платье цвета морской волны не выглядело детским. Оно заставило юную Хеллсинг выглядеть немного старше и взрослее своих лет. Увидев себя в зеркале Интегра даже немного засмущалась. Искрящийся шелк струился от туго зашнурованного корсета до самого пола, а рукава из невесомого прозрачного шифона совсем не скрывали плечи и руки. Она привыкла к более закрытым нарядам и теперь чувствовала себя неловко.       Алукард смотрел на нее удивленно и немного растерянно.       — Что, я выгляжу глупо, да? — протянула девушка, проводя руками по юбке.       — Ты выглядишь прекрасно, как я и предполагал, — выдохнул Алукард и предложил ей свою руку. — Куда пойдем?       — В парадный зал, — скривилась Интегра, опираясь на его локоть, — раз уж я все-таки надела это проклятое платье... В этом же заключался твой план, верно?       Вампир улыбнулся и прикрыл глаза.       — Я все еще не настаиваю, чтобы ты шла туда. Мною движут исключительно эгоистические побуждения. И меня вполне устроит любая комната в этом доме.       Девушка покраснела в очередной раз. И Алукард поймал себя на мысли, что ему это нравится.       Спускаясь в зал, Интегра упорно смотрела в сторону. Вампир от чего-то ужасно смущал ее сегодня. А Алукард смотрел на нее, пытаясь вспомнить, зачем вообще устроил все это. От чего она так смущена? И почему ему так хотелось привести ее сюда? Все это было будто бы осколками какой-то другой жизни.       В парадном зале уже был накрыт стол, и все ждали хозяйку. Когда Алукард привел ее, их приветствие действительно прозвучало с искренней радостью. И Интегре показалось, что она упиралась напрасно. Все-таки не было ничего плохого в том, чтобы продолжать жить, радоваться, смеяться... пусть даже и без отца...       — Как тебе это удалось? — негромко поинтересовался Уолтер, подойдя к Алукарду.       — Мне удавалось убедить женщин расстаться с жизнью ради меня, а тут всего-то выйти из комнаты, — усмехнулся вампир.       Уолтер только хмыкнул в ответ.       Праздник удался на славу. Гости ощущали себя свободно и веселились от души. А Интегра весь вечер танцевала с Алукардом. Никто не стал оспаривать его права на танцы с Госпожой. Только старый Фергюсон пошутил, что непременно пригласил бы ее на танец, если бы не был женат. Миссис Фергюсон вовсе не обиделась этой шутке.       Поддавшись всеобщему веселью, Интегра перестала смущаться.       Ее радостная улыбка после стольких дней печали и уединения заставили вампира почувствовать себя великим. Он с готовностью приписал себе эту заслугу — избавить Госпожу от скорби. И достигнутый успех кружил ему голову. Рядом с этой девушкой хотелось жить. И даже праздновать рождество казалось не такой уж глупостью.       Алукард без устали кружил ее по залу. Тревоги и сомнения оставили его — только улыбка Интегры и мягкое тепло ее тела занимали мысли вампира.       А когда пробило полночь, Интегра прикрыла глаза и потянулась, чтобы поцеловать Алукарда, но в последний миг опомнилась и испуганно отпрянула, наткнувшись на удивленный взгляд вампира.       — Это традиция такая, — сбивчиво пояснила она, стремительно заливаясь краской.       Вампир только кивнул в ответ и отвел взгляд.       — Извини, — Интегра выглядела сконфужено. Пальцы ее нервно теребили рукав платья.       Алукард опустился перед ней на колено и поцеловал ее руку.       — Спасибо, Графиня, — проговорил он, глядя ей в глаза.       И девушка кивнула, растеряв все слова, хотя совсем не поняла, за что он ее благодарит.       А после праздника Алукард вернулся в свой подвал и стал нервно мерить шагами темный каменный зал.       Подумать только! Что он натворил?! Симпатия — как же! В глазах Госпожи сияло куда более страстное чувство. И смущение ее было тому подтверждением. А он-то тоже хорош! Что за дурацкие игры? Возомнил себя рыцарем?       Алукард с яростью швырнул в стену расшитый золотом камзол. Самым скверным в сложившейся ситуации было то, что чувства Интегры льстили ему. Он действительно хотел этих чувств. Хотел, чтобы она смотрела на него так, как сегодня в парадном зале, хотел, чтобы она доверяла ему, хотел, чтобы она не видела в нем чудовище. Как сладостно было стать рыцарем ее грез...       Но все это было ложью. Просто юная Госпожа верила в эту ложь так сильно, что и Алукард стал верить в нее. А правда заключалась в том, что он был чудовищем, с которым Интегра призвана сражаться. И это только его вина, что он до сих пор не научил ее бояться чудовищ.       Он опустился в кресло и закрыл глаза. Пальцы его стиснули деревянные подлокотники, а брови сошлись к переносице. Осознание случившегося напугало его. Наверное, оттого он и решил так поступить.       Поздно ночью он вошел в ее комнаты. Черное пламя объяло вампира и глаза его горели решительностью. Он должен быть жесток, чтобы защитить свою Госпожу.       Интегра мирно спала, и лунный свет бросал серебристые блики на ее волосы. Сон ее был безмятежен. И потому сначала Алукард послал ей кошмар. Одно за другим, он воскрешал в ее сознании самые жуткие воспоминания, смешивая их и доводя до абсурда. Интегра вновь пережила смерть отца. Последние слова его обратились в хрип, и болезненно белое лицо Артура начало разлагаться прямо на глазах. А Ричард, что стоял по другую сторону кровати от Интегры, разразился дьявольским смехом. Он стал огромным и шагнул к ней, ступая прямо по телу брата. Глаза Ричарда окрасились кровью, а изо рта выросли клыки. Интегра бежала. Она спотыкалась, поднималась на ноги и снова бежала. Во сне у нее не было времени скрыться в вентиляции. Дядя шел за ней по пятам, и стоило ей замедлиться хоть на шаг, как он норовил схватить ее своими огромными руками. Она добежала до заветной двери подвала, за которой скрывалось спасение. Но за дверью ничего не было. Подвал был пуст. Она обернулась, чтобы встретиться со своей смертью лицом к лицу, но за спиной ее стоял уже не Ричард. Алукард преследовал ее, с безумной яростью на лице. И рубашка его была пропитана кровью. Интегра попятилась и поскользнулась. Взглянув вниз, она обнаружила, что весь пол в крови, и вокруг лежат обрывки внутренностей. Алукард поймал ее и деревянной жердью прибил к стене, пробив ее плечо. За спиной его пошатываясь стояли упыри. Но он не стал разрывать их на части, как в том доме, где жил подросток, обративший свою семью. Вампир расхохотался и отступил назад, позволяя ордам монстров окружить Интегру. Она кричала и пыталась вырваться, но жердь накрепко прибила ее к стене, а когтистые лапы уже тянулись к ней, чтобы разорвать ее тело на части...       Интегра с криком села в постели. Противный ледяной пот пропитал ночную рубашку. Она так сильно сжимала кулаки во сне, что ногти оставили красные полумесяцы на ладонях. Но кошмар не закончился с пробуждением. Протерев глаза, она увидела что-то черное на своей постели. И когда Интегра надела очки, чтобы рассмотреть, что же там такое, то обнаружила, что одеяло сплошь покрыто сороконожками. С мерзостным звуком они ползали друг по другу. Вопль застрял в ее горле, когда она увидела, как они собираются в кучу и разрастаются, а потом в этой копошащейся груде открылись алые глаза. Насекомые собрались в антропоморфную фигуру, принявшую образ Алукарда, и на лице его было выражение безумной ярости, как в ее сне. Он толкнул Интегру, заставляя лечь ее обратно на подушки, и стиснул рукой ее тонкую шею. Тело его было черным, будто бы состоящим из самой тьмы, и всюду на нем открывались алые глаза. Он раскрыл пасть, полную острых клыков и навис над девушкой, готовый вгрызться в ее плоть. Сердце Интегры билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Она едва могла дышать. Но когда вампир уже почти коснулся клыками ее кожи, девушка вдруг расслабилась. Алукард замер. Госпожа не кричала, не вырывалась. Просто лежала и смотрела на него, пытаясь восстановить дыхание.       — Так ничего и не сделаешь? — прорычал он прямо ей в лицо.       Интегра сделала глубокий вдох. Потом еще один.       — Ты не можешь мне навредить, — наконец сказала она.       Алукард стиснул зубы и попытался сильнее сжать пальцы на ее шее, чтобы заставить ее усомниться в своих словах. Но он действительно не мог этого сделать. Печати сковали его руки. Казалось, прошла целая вечность, пока он боролся с собой и с магией печатей на своих руках, а Интегра терпеливо смотрела на него. Но вот вампир отпрянул от нее тяжело дыша и в бессильной ненависти ударил кулаком о прикроватный столик. Дерево с треском разлетелось, а фотография и футляр для очков полетели на пол. Получив свободу, Интегра села в постели и пристально посмотрела на вампира.       — А теперь объясни, — потребовала она.       Алукард упрямо отвернулся.       — Ты вломился в мою спальню, в мой сон, и даже влез на мою кровать! Я требую объяснений! — гневно прошипела Интегра. — Это приказ!       Вампир вздохнул. Он не мог ослушаться.       — Ты должна понимать, кто я, — проговорил он, глядя в сторону.       — Я знаю, кто ты, — раздраженно отмахнулась Интегра.       — В самом деле? — он перевел на нее взгляд алых глаз, и клыки его блеснули в свете луны. — Тогда почему ты ведешь себя так беспечно со мной, Госпожа? Я не рыцарь из сказки! Я чудовище!       Интегра сжала губы и хлестко ударила его ладошкой по лицу. Алукард замер и растерянно уставился на нее.       — Ты трус, вот ты кто, — заявила она, сведя светлые брови к переносице.       На лице вампира не осталось следа — кожа его была по-прежнему бледна. А вот ладонь Интегры покраснела от удара, и девушка смущенно и сердито уставилась на нее.       — Я знаю, кто ты, — снова проговорила она. — Ты самый ужасный из вампиров. Самый хитрый, сильный, коварный. Ты практически неуничтожим, и кровавая битва для тебя лучше любого празднества. Но несмотря на все это ты не можешь мне навредить. И не только из-за печатей на твоих руках, но и потому, что не хочешь этого.       — Откуда такая уверенность? — спросил Алукард, но голос его звучал скорее растерянно, чем сердито.       Интегра устало вздохнула и как-то вся поникла.       — Потому что ты хочешь нравиться мне. Каждое твое действие тому доказательство.       — С чего ты взяла, что это не уловка? Ведь я самый хитрый и коварный из вампиров, — фыркнул он, и странная горечь прозвучала в его голосе.       — Было бы уловкой, с чего бы ты стал убеждать меня в обратном? — резонно заметила она. И Алукард вынужден был признать свое поражение.       Интегра снова вздохнула и откинулась на подушки.       — Побудь со мной, пока я не усну, — распорядилась она, — а то мне приснился жуткий кошмар.       — Я наслал на тебя этот кошмар, Госпожа, — раздосадовано отозвался Алукард.       — Тем более, — голос Интегры был невозмутим. — Ты во всем виноват, вот теперь и сиди тут, пока я не засну. Хотя нет. До утра сиди. И следи, чтобы больше кошмары не вторгались в мой сон.       Алукард провел ладонью по лицу и тихо рассмеялся.       — Вы, Хеллсинги, никогда не переставали меня удивлять.       — Ну так привык бы уже давно, — проворчала девушка, натягивая на себя одеяло.       — Прости меня, Госпожа, — он спустился и сел на пол рядом, устроив голову на краю кровати.       — Да, кстати, — заметила Интегра, — устроишь такое еще раз, и я придумаю, как сделать твою жизнь невыносимой.       — Не устрою, — пообещал вампир. — Какой смысл, если мне все равно тебя не переупрямить? Делай, что хочешь, Госпожа.       Он сидел и смотрел на луну за окном, пока его Госпожа погружалась в сон. Невероятная. Как ей только в голову могло прийти верить ему, зная, что он из себя представляет? Но все же, несмотря на полный и окончательный провал своего предприятия, Алукард чувствовал что-то подозрительно похожее на радость. Радость от того, что она со свойственным ей одной упрямством отказывалась бояться его. И улыбка тронула губы вампира, когда он почувствовал пальцы Интегры в своих волосах.       В конце концов, Госпожа была права. Зачем ей бояться чудовищ? Ведь самое страшное из них готово защищать ее ценой собственной жизни. Пусть он не может заставить Интегру бояться и защищать себя. Но он может защищать ее сам. И верить в придуманные ею сказки. По крайней мере, это лучшее, что случилось с ним за последнюю сотню лет. Кроме, разве что, войны с фашистами. Но это развлечение совсем иного рода.       Утром, когда Интегра проснулась, вампир по-прежнему сидел подле ее кровати и дремал. Длинные черные волосы свешивались ему на лицо. Она улыбнулась и отвела непослушную прядь, заправив ее за ухо. Вампир был красив. Особенно, когда не скалил клыки, и руки его не были обагрены кровью. Тонкие аристократичные черты лица, длинные пальцы, широкие плечи. Интегра всегда гадала, выглядел ли так Алукард при жизни, или этот образ он создал специально для нее.       Не удержавшись, она провела пальцами по его щеке, едва касаясь холодной кожи, обвела контур челюсти и скользнула вниз по шее, остановившись у воротника рубашки. Едва ли она решилась бы на такой жест в другое время. Но сейчас глаза вампира были закрыты, и Интегра осмелела.       Она сама не знала, откуда взялась ее уверенность в преданность Алукарда. Просто Интегра верила ему, вот и все. И ему ничего не оставалось, кроме как оправдывать ее ожидания. За окном светало, и девушка встала, чтобы задернуть шторы. Она знала, что солнце не может убить Алукарда. Но что-то ей подсказывало, что едва ли вампиру нравится загорать. Да и спать при свете кому угодно пришлось бы не по душе.       Она еще немного постояла возле вампира, раздумывая, не укрыть ли его пледом. Но в итоге решила, что не стоит, и отправилась в ванну переодеваться.       Когда она вернулась, комната оказалась пустой.       С той ночи Алукард безоговорочно принял правила ее игры. Госпожа желала видеть его благородным, и он был благороден. Она ожидала от него галантности и обходительности, и он оправдывал ее ожидания. И в награду получал взволнованные вздохи и пылкие взгляды украдкой. Но Госпожа стремилась скрыть свои чувства. И в этом вампир подыгрывал ей с тем же рвением. Он уже позабыл, когда в последний раз чувствовал себя таким живым. Алукард наслаждался каждым мигом сказки, которую придумала для него Интегра.       Вампир сопровождал ее во время прогулок и приходил на занятия, если те продолжались дотемна. Ему нравилось общество Госпожи. Нравилось смущать ее, нравилось видеть, как сменяются эмоции на ее прекрасном юном лице. Нравилось осознавать, что это он был причиной ее волнений.       — Стреляешь с одной руки, Госпожа? — спросил вампир, оказавшись у Интегры за спиной. — Хочешь выглядеть как крутая героиня боевика?       Глава дома Хеллсингов упражнялась в стрельбе по неподвижной мишени.       — Ты ведь тоже стреляешь с одной руки, — заметила она, оборачиваясь к вампиру.       Алукард усмехнулся.       — Я не человек, помнишь? Я могу усадить тебя верхом на свой пистолет и продолжать держать его одной рукой. Мои руки не дрожат, сердце не бьется и дышать мне вовсе не обязательно. А тебе придется преодолевать все эти неудобства при стрельбе. Так что лучше пожертвовать эффектной позой ради удобства и взять пистолет двумя руками.       Интегра фыркнула и отвернулась.       — Я не умею держать его двумя руками, — капризно проворчала она.       — Я тебя научу, — проговорил Алукард почти в самое ее ухо. Он по-прежнему стоял у нее за спиной. Девушка затаила дыхание, когда вампир положил свои руки поверх ее ладоней, показывая, как нужно держать оружие. Получились почти объятья. Алукард медлил, слушая, как учащается биение ее сердца, наблюдая, как кровь приливает к ее щекам.       — Целься спокойно, — прошептал он, — и стреляй между вдохами, между ударами сердца.       — Я уже убила человека из этого пистолета, — пробормотала Интегра, и Алукард заметил, как сбилось ее дыхание, — значит, я уже неплохо стреляю.       — Так себе человек был, — тихо усмехнулся вампир. — Я бы скорее назвал Ричарда свиньей. А твои цели будут гораздо хитрее и быстрее свиней, Госпожа.       Она рвано вдохнула, и палец ее нажал на спусковой крючок. Пуля пробила мишень в области сердца.       Алукард убрал руки и отступил назад, давая Госпоже прийти в себя. Интегра повела плечами и вновь обернулась к нему.       — Вот видишь? — сказала она с улыбкой.       Алукард усмехнулся в ответ, не подавая виду, что заметил ее смущение.       — Склоняюсь перед твоим мастерством, Госпожа, — насмешливо проговорил он и коснулся пальцами полей своей шляпы.       — То-то же! — вздернула подбородок Интегра, поддерживая шутку.       — Отправишь меня сегодня на задание, Госпожа? — сменил тему вампир.       Девушка сделалась задумчивой.       — Там одна ерунда, — наконец сказала она, — тебе нет смысла идти. Фергюсон и его люди с легкостью справятся.       — Как пожелаешь, — не стал спорить он.       — Ну и раз ты свободен, — девушка немного смущенно отвела глаза, — может, составишь мне компанию?       — С удовольствием, — Алукард поклонился, приложив руку к сердцу. — И чем Госпожа планирует заняться?       — Вообще-то, надо бы разобрать архивы, — со вздохом призналась Интегра. Предстоящая работа явно ее вдохновляла куда меньше, чем общество Алукарда.       — Думаю, я мог бы помочь тебе с этим, — заметил вампир, — мне не составит труда вспомнить все события, за исключением тех, что произошли за последние двадцать шесть лет до смерти твоего отца.       — Что такого особенного в этих двадцати шести годах? — удивилась Интегра.       Алукард усмехнулся, сверкнув клыками.       — Эти годы я провел скованным в твоем подвале, — охотно пояснил он.       Госпожа поморщилась, но извиняться не стала. Впрочем, вампир и не ждал от нее извинений.       — Отлично, — заявила она. — Тогда пойдем в библиотеку? Надо только попросить Уолтера принести стремянку.       — Это ни к чему, — Алукард подхватил хозяйку на руки и усадил себе на плечо. — Уверен, так ты сможешь дотянуться до верхних полок.       Интегра охнула от неожиданности и схватилась за руку вампира, чтобы не упасть.       — Ты что делаешь? — возмутилась она.       Алукард только рассмеялся.       — Несу тебя в библиотеку.       Интегра забывала об осторожности рядом с ним.       Алукард проснулся от острой боли, пронзившей тело. Будто бы в него вонзили сотни раскаленных игл. Ощущение это невозможно было перепутать ни с чем — так могли жечь только печати Кромвеля. В те времена, когда Абрахам только пленил Алукарда, вампиру часто приходилось испытывать на себе их действие. Но почему сейчас? Он распахнул глаза и увидел причину.       Интегра склонялась над его гробом, и левая рука Алукарди сжимала ее горло.       Вампир тут же разжал пальцы и отдернул руку.       — Прости, Госпожа, — выдохнул он.       Интегра закашлялась, но не отпрянула и не убежала.       — Что ты здесь делаешь? — Алукард сел в гробу и прислушался к своим ощущениям. — Солнце еще не село.       — Мне просто было любопытно, — призналась Интегра и присела на край гроба.       — Многие люди жизнью поплатились за свое любопытство, — рассердился вампир. — Разве отец не говорил тебе, что спящий вампир убивает всякого, кто к нему приближается?       — Вообще-то, не говорил, — девушка выглядела смущенной и немного подавленной.       Алукард вздохнул и провел ладонью по лицу. Впервые в жизни он был рад печатям на своих руках.       — Я мог ранить тебя, — сказал он, — так что бери с собой пистолет, когда в следующий раз решишь полюбопытствовать, Госпожа. А еще лучше, дождись моего пробуждения, и я с радостью удовлетворю твое любопытство.       Девушка сжалась и опустила взгляд в пол. Было видно, что ей стыдно, но гордость не позволяла извиняться.       — В тот раз, когда ты спал в моей комнате, ты, почему-то не пытался меня задушить, — упрямо проговорила она.       — Это потому, что я не спал, — хмыкнул Алукард, и Интегра стремительно залилась краской.       — А зачем тогда спящим притворялся?! — она была так возмущена, что даже вскочила на ноги, позабыв о своем смущении. Вампир только усмехнулся.       Алукард не знал, в какой момент ему впервые пришла в голову мысль сделать Госпожу вампиром: когда взгляд ее метал молнии после очередного совещания с членами круглого стола, и она отправлялась прямиком на тренировку по фехтованию, чтобы выплеснуть свою ярость, или когда она с восторгом слушала его рассказы и смущенно отводила глаза, случайно соприкоснувшись с ним руками. А может быть, в тот момент, когда он ненароком подслушал ее сон, полный страсти.       Но мысль эта не покидала Алукарда днем и ночью. Интегра бесспорно стала бы достойнейшим из вампиров. Сильная, прекрасная, непреклонная... Буря внутри нее восхищала Алукарда. Госпожа умела быть бесстрашным воином, умелым полководцем, и прекрасной дамой.       И наполнив свое тело его силой, она стала бы совершенным, непревзойденным существом.       Прикрыв алые глаза, вампир представлял себе ее, с пламенем в глазах и тьмой за плечами. Да, он бы хотел, чтобы Интегра разделила с ним вечность.       Но он ждал. Пока Госпожа была еще слишком юна, чтобы принимать подобные решения.       Алукард был терпелив. В его распоряжении было все время в мире, и он готов был ждать. От чего-то он не сомневался, что Интегра примет его предложение. Может, румянец на ее щеках придавал вампиру уверенности? А может, он просто видел в ней ту же страсть и жажду жить, что горели в нем? Стремление разрушать все преграды на своем пути, перед которым даже смерть вынуждена была склонить седую голову?       — Кровь — это деньги души, — рассказывал он ей. — И отдавая вампиру свою кровь, ты отдаешь ему гораздо больше, чем жизнь. Но это верно только для таких вампиров, как я. Древних и сильных. За свою жизнь я поглотил тысячи душ.       — И что происходит с душами, когда ты поглощаешь их? — с любопытством спросила Интегра.       Вампир и его хозяйка сидели в ее кабинете. Он уговорил юную Госпожу не включать свет. Электрический свет раздражал вампира. Поэтому теперь они сидели в полутьме.       — Они остаются во мне, — ответил Алукард. — Иногда я слышу их голоса, если пожелаю того. Внутри меня целый легион воинов. И всех их я могу отправить в битву, если мне это понадобится.       Девушка бросила на него удивленный недоверчивый взгляд. Стекла ее очков поблескивали в лунном свете.       — В самом деле? То есть, ты можешь взять и сотворить армию из ничего?       — Не совсем из ничего, — возразил он, — но да. Могу. Только для этого мне нужно твое разрешение. Если Госпожа снимет ограничения печати до нулевого уровня, я могу создать для нее огромную армию. Возможно даже большую, чем армия Британии.       — Невероятно, — прошептала Интегра. — Мне не верится, что это может быть правдой.       — Ты можешь легко проверить мои слова, Госпожа, — усмехнулся Алукард.       — Едва ли армия поместится в моем кабинете, — отшутилась девушка, блеснув улыбкой. — Это большая удача, что только древние вампиры способны на такое.       — На такое способен лишь я один, — успокоил ее вампир. — Насколько я знаю, больше ни у кого нет такой обширной коллекции. Но пару десятков душ сумеет выставить любой достойный вампир. Хотя... Я давно не встречал достойных. Надо обладать особым складом натуры, чтобы встать на путь тьмы и следовать ему, не скатываясь в грязь.       Интегра опустила подбородок на переплетенные пальцы. Было уже довольно поздно, и девушку одолевала усталость. Но ей хотелось еще немного поговорить с Алукардом. Или просто побыть с ним рядом.       — И какой же склад натуры должен быть у чудовища? — спросила она.       Вампир приподнял бровь. Странно, но в устах Интегра слово "чудовище" не звучало оскорбительно. Будто это было всего лишь название вида.       — Нужно иметь силу, — принялся перечислять он, — гордость, стремление преодолеть любые препятствия и непреклонное желание жить. Когда человек желает жить так сильно, что смерть отступает перед ним, он становится таким, как я.       — Силу, гордость и стремление преодолевать препятствия, — задумчиво повторила девушка.       Алукард наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц и мягко улыбался, не показывая клыков.       — Да, Госпожа. Ты бы стала прекрасным вампиром, — проговорил он.       Интегра встрепенулась, как напуганная птица, и удивленно уставилась на своего слугу. Она открыла, было, рот, чтобы возразить, но не смогла подобрать слов.       Алукард понял, что поторопился с предложением и отвел глаза.       — Не думай об этом, Госпожа. Тебе не нужно самой идти в бой. Я — твой легион.       С каждым годом Интегра становилась прекраснее. Никто больше не смел посмотреть на нее свысока. Эта бесстрашная девушка сумела заткнуть за пояс всех членов круглого стола еще не успев достигнуть совершеннолетия. Но борьба за семейную честь оставила на ней свой отпечаток: глава дома Хеллсингов стала строгой, суровой и нелюдимой. Чем старше становилась девушка, тем реже она позволяла эмоциям отражаться на ее лице. И облик ее выражал лишь холод и неприступность.       Алукард знал, что это необходимость. Только так она могла жить в том мире, который оставил ей Артур. Поэтому его не обеспокоило то, что Госпожа отдалилась от него.       И только со временем он понял, что холодность ее вовсе не напускная.       Открытие это потрясло вампира. Он никак не мог поверить, что вдруг стал безразличен Госпоже. Но факты говорили сами за себя. Интегра больше не искала с ним встречи и предпочитала крепкий сон его историям. Щеки ее больше не вспыхивали румянцем, когда их руки случайно соприкасались. Она не смотрела на него украдкой и гулять предпочитала в одиночестве.       Алукард не мог с этим смириться. Ведь это она, Интегра, заставила его поверить в сказку, придуманную ею же. В фантастическую историю, где прекрасная девушка может не бояться чудовища и с трепетом льнуть к его груди.       И теперь Интегра отняла у него эту грезу так же легко, как когда-то подарила ее.       Но вампир не желал сдаваться. Он отказывался верить в ее равнодушие. Снова и снова он искал в ней хотя бы отголоски тех чувств, что светились в ее глазах прежде. Он опускался до наглых провокаций, в надежде вызвать хоть какую-то реакцию. Но наградой ему была лишь ярость.       Отчаяние охватило вампира. Жизнь потеряла краски. И убийства жалких никчемных ночных тварей стали единственными событиями, достойными упоминания, в череде одинаковых будней. А на рассвете он возвращался в подвал, где компанию ему составляли пакет донорской крови и бутылка вина. Хотя вино и не пьянило вампира.       В конце концов здравый смысл подсказывал ему, что так все и должно было обернуться. На что он рассчитывал? На то, что величайшая из Хеллсингов падет в его объятья? Что она ступит за ним на путь тьмы? Та, которая призвана с рождения убивать чудовищ, подобных ему.       Каким же глупцом он был, если позволил себе поверить в это. И теперь Алукард расплачивался за свою глупость, коротая ночи в холодном подвале.       И сильнее ледяного взгляда Госпожи его ранило лишь осознание того, что сам он нуждался в ее чувствах. Нуждался настолько, что жизнь без них казалась бессмысленной и унылой.       Он играл с ее сердцем и проиграл. Жалкое зрелище.       Но у Алукарда все еще оставалась возможность сражаться. И его верный пистолет, подаренный Уолтером. Последний глоток жизни среди беспросветной тоски. Да еще возможность подразнить Госпожу, пусть это и было бесполезным. Вампир научился получать удовольствие даже от ее гнева.       Ему так хотелось почувствовать себя живым... Хотя бы на мгновение.       Когда вражеские пули разрывали его тело, когда он смерчем сметал их со своего пути, когда впитывал их кровь, он отчаянно пытался почувствовать это ощущение — ощущение жизни. Но все это было лишь жалкой пародией на жизнь. И Алукард искал противника, который смог бы заставить его почувствовать себя живым. А может быть, даже убить. Но с каждой ночью в нем крепла уверенность, что таких противников не осталось на земле.       Вампир, натянувший на себя сутану и прикинувшийся деревенским священником, тоже не был таким противником. Но его смерть могла по крайней мере развлечь Алукарда. А вот молодая полицейская вызвала у вампира интерес. Даже потеряв всех товарищей и оказавшись в окружении адских тварей, о существовании которых до сегодняшнего вечера она даже не подозревала, девушка продолжала бороться. Она во что бы то ни стало хотела вырваться, хотела жить. Смирение было чуждо ее натуре. Такие люди всегда вызывали у вампира восхищение. Отчасти поэтому он дал ей выбор: умереть или ступить на путь тьмы. Но была и другая причина. Та, которую Алукард не решился бы озвучить вслух.       Неся укутанную в покрывало девушку на руках, вампир размышлял о том, что скажет его Госпожа. Полицейская была красива. Милое личико, звонкий голос, хорошая фигура. Такой ведь мечтает быть любая женщина, верно? Наверное, подруги этой девчонки сгорали от зависти, глядя на нее. Алукард думал о том, вспыхнет ли подобная зависть в сердце Интегры. И в первый миг ему показалось, что он своего добился. Госпожа пришла в ярость, узнав о том, что ее слуга обратил девушку в вампира.       — Что ты сделал, свинья! — бушевала Интегра.       Алукард лишь усмехнулся, оскалив клыки.       — У меня не было другого выбора, Госпожа, — заявил он, насмешливо глядя в глаза своей хозяйки.       Полицейская у него на руках лепетала извинения.       Не в силах справиться с гневом, глава дома Хеллсингов села в машину, громко хлопнув дверью, давая таким образом себе время остыть, прежде чем принимать решения.       Алукард засмеялся. Он предвкушал плоды своих трудов.       Однако, когда вампир и его вновь обращенная дракулина вернулись в поместье, буря уже утихла.       — Ты хоть представляешь, сколько проблем ты мне создал? — отчитывала его Интегра, затягиваясь сигарой.       Алукард стоял перед ней в ее кабинете.       — Ты один потребляешь два литра донорской крови в ночь, — голос Госпожи был сердит, но она не позволяла себе кричать. — По-твоему, она достается нам даром? А если эта девчонка не справится с инстинктами? Ты подумал о последствиях? Тебе своими руками придется вырвать ее сердце, если ее жажда выйдет из-под контроля.       Алукард внимательно вглядывался в лицо Интегры, надеясь найти там что-то кроме усталости. Что-то кроме досады на него из-за необходимости пересчитывать бюджет в связи с увеличением поставок крови. Но он не нашел ничего. Интегру совершенно не волновало появление в доме еще одного вампира. По крайней мере, не волновало так, как он рассчитывал.       — Тебе не за чем волноваться о ее инстинктах, Госпожа, — со вздохом проговорил Алукард. — До тех пор, пока я не освобожу ее от своей власти, ее разум полностью подчиняется моей воле. Что же до крови... она будет ее отрабатывать, как твои солдаты отрабатывают свою зарплату.       Интегра смерила его испепеляющим взглядом.       — Не припомню, чтобы мне требовались новые сотрудники, — ехидно заметила она. — Зачем ты вообще это сделал? По документам она все равно мертва, так что ты не смог сократить потери.       Вампир только лишь приподнял бровь. Удивительно, как эта девушка приравняла человеческую жизнь к строке на бумаге. Хотя, возможно, для нее полицейская действительно была уже мертва, несмотря на то, что она все еще могла ходить, говорить, мыслить, чувствовать...       Но гораздо больше его задевало другое.       — Быть может, я просто устал быть один? — ответил он вопросом на ее вопрос. И как бы Алукард ни старался скрыть это, в голосе его все же прозвучал упрек.       Он ждал, что Интегра разозлится. Ждал, что она укажет ему его место. Но она только плотнее сжала губы и укоризненно покачала головой. И на миг, лишь на один краткий миг, Алукарду показалось, что он увидел понимание в ее глазах.       Что же это? Госпожа благословляет его жить своей жизнью? Неужели он настолько безразличен ей.       Вампир отступил прочь и растворился в тенях, не в силах больше смотреть в лицо своей Госпожи.       Раз так, то, возможно, дракулина и впрямь сможет скрасить его одиночество.       Но и эта надежда оказалась тщетной. Несносная девчонка оказалась совершенно несамостоятельной. А упорство свое она направляла против себя же. Подумать только! Она не смогла выдумать ничего лучше, чем морить себя голодом!       А еще она оказалась очень шумной. Ночь за ночью ее болтовня оглашала подвал, не давая ни минуты покоя. И даже во время операций по уничтожению вампиров Алукард не мог остаться в одиночестве. Ведь, помимо прочего, он должен был учить эту бестолковую дракулину сражаться. Полицейская все никак не желала привыкнуть к тому, что перестала быть человеком.       Капризная, как ребенок, эта девчонка делала жизнь Алукарда невыносимой. Он лишь надеялся, что однажды полицейская повзрослеет. Но до этого момента нужно было еще дожить.       Хотя надо признать, что в появлении дракулины все же был один плюс. У Алукарда совершенно не осталось ни сил, ни времени на то, чтобы страдать о своей Госпоже. И только перед рассветом, когда он погружался в сон, мысли его возвращались к Интегре. И горечь пропитывала его сновидения.       Однако все же произошло событие, сумевшее разогнать тоску вампира. Он и не предполагал, чем обернется рядовая зачистка здания от упырей. Но вслед за упырями явился он — безумный паладин, что не знает смерти. Первый достойный противник за долгие годы! Как же прекрасна была схватка с ним! Этому святоше даже удалось отсечь носферату голову. Алукард искренне веселился. На радостях он предложил полицейской свободу от его власти в честь такого события. Хотя глупая девчонка так и не воспользовалась своим шансом.       Но ликование его длилось не долго.       Госпожа явилась, чтобы прервать их дуэль. И это стоило жизни двоим ее солдатам. А когда Андерсон скрестил свои клинки с ее саблей, вампиру стало не до смеха.       Той же ночью голос его сотрясал стены кабинета Интегры.       — Ты понимаешь, что этот безумец мог убить тебя, Госпожа?! — вопрошал вампир, объятый черным пламенем. Глаза его горели, как раскаленные угли.       — Я бы не позволила ему меня убить, — сдержанно проговорила Интегра, прикуривая вторую сигару под ряд. — Да и ты не дал бы ему этого сделать.       — Не дал бы! — Алукард все еще не мог совладать со своим гневом. — И особенно хорошо у меня это вышло бы, если бы тебя там не было!       — Я уже говорила, что у нас есть дела поважнее ваших ребяческих драк! — Хеллсинг не вытерпела и все же подняла голос. — У меня нет времени ждать, пока вы вдоволь наиграетесь! Стычки с Ватиканом — последнее, что мне нужно сейчас!       Вампир зарычал и взмахом руки в щепки разнес кресло, в котором обычно сидел, разговаривая с Госпожой. Она не понимала! Не хотела понимать! Почему она так упорно отказывалась беречь свою жизнь?! Ее жизнь — единственное, что осталось у него!       — Не смей ломать мою мебель, — прошипела Интегра, уперевшись руками в стол.       — Я разнесу здесь все, если это хоть немного научит тебя ценить собственную жизнь, — в тон ей ответил Алукард, нависая над столом по другую сторону и приблизив к ней свое лицо, так что они почти соприкасались лбами. — Я не собираюсь терять тебя из-за твоей же глупости!       — И что, мне нужно было оставить тебя там? А если бы... — она замолчала на полуслове и глаза ее чуть расширились, а к щекам прилила кровь. Интагра отшатнулась назад, удивленная и... смущенная? Не показалось ли ему? Или он просто слишком хотел видеть ее такой?       Неужели она чувствовала то же, что и он сейчас? И в глазах ее действительно мелькнуло чувство, которое Алукард давно уже отчаялся там увидеть?       Зрелище это заставило гнев вампира утихнуть. И он просто застыл на месте, боясь поверить своим глазам.       — Интегра... — позвал он, сам не зная, что сказать дальше.       Но девушка и не собиралась давать ему возможность договорить.       — Пошел прочь! — сердито бросила она, пытаясь за злостью скрыть свое смущение. — Не желаю тебя видеть!       Он постоял еще мгновение в нерешительности, но Госпожа уже отвернулась, давая понять, что разговор окончен. И Алукард ушел со смятением в сердце.       Неужели... осталось еще что-то?       Если это так, то он добьется от Госпожи ответа, чего бы это ни стоило.       И Алукард вновь стал проводить вечера в ее кабинете. Он смотрел и слушал, стараясь не упустить ни малейшей детали. Вампир все еще не был уверен в своих выводах. Наблюдения его были противоречивы. И все же... Он не мог не заметить, как Госпожа сдерживала дыхание, когда он вставал у нее за спиной и принимался массировать ее плечи, как сердце ее начинало биться чаще, если он оказывался слишком близко, как расцветал румянец на ее щеках от неосторожных двусмысленных фраз.       Все это говорило о том, что Интегра вовсе не была к нему равнодушна. Но Алукард никак не мог понять, почему она подавляла свою симпатию. Ведь это не имело никакого смысла! Ладно, в юности, когда стеснение брало верх и не давало выражать чувства. Но почему сейчас?       Вампир не знал ответа на этот вопрос. И не решался задать его вслух.       — Уолтер, — однажды обратилась к дворецкому Интегра, — а что будет после моей смерти? Алукард освободится?       — Не совсем, — ответил тот. — Он будет волен перемещаться, если вы, конечно, не заточите его, как поступил ваш отец в свое время. Но разрешение на снятие ограничений может дать только Хеллсинг. Так что если ваш род прервется, то способности Алукарда навечно останутся запечатаны.       — Ясно, — задумчиво проговорила Госпожа. — Похоже, моя смерть действительно может принести ему неудобства.       Ночи сменяли друг друга, и Алукард не знал покоя. Как так вышло, что жизнь его стала утомительной?       Время уже давно перевалило за полночь, но Интегра все еще корпела над бумагами в своем кабинете. Вампир вырос из теней у ее ног и удобно уселся на полу, устроив голову на подлокотнике кресла Госпожи. Та искоса посмотрела на своего слугу и вернулась к работе.       — Я не помешаю тебе, Госпожа? — негромко спросил Алукард, глядя на нее снизу-вверх.       — Неужто тебя стало волновать, мешаешь ты мне или нет? — Интегра фыркнула и саркастично выгнула бровь.       Вампир оскалил клыки в ухмылке.       — Меня волнует все, что связано с тобой.       Глава дома Хеллсингов окинула вампира изучающим взглядом, пытаясь понять, что за дурацкую игру он затеял на этот раз. Но в глазах вампира не было присущего ему азарта. Алукард выглядел подавленно и устало.       — Выглядишь паршиво, — заметила она. — Что-то случилось?       Вампир поморщился.       — Полицейская все еще отказывается пить кровь. Я боюсь повредить ее рассудок, применяя к ней свою волю. А никак иначе заставить ее мне не удается. Быть может, ты повлияешь на нее, Госпожа?       — Вот еще! — Интегра отвернулась от него, вновь берясь за документы. — Сам притащил ребенка в дом, вот сам и воспитывай.       Алукард негромко рассмеялся. Так вот оно что. Ребенок. Действительно, и как ему могло прийти в голову, что Интегра увидит в полицейской соперницу.       — Что это тебя так развеселило? — приподняла бровь Хеллсинг.       — Ничего, — солгал вампир. — Ты прекрасна, моя Госпожа.       Интегра устало вздохнула и потерла глаза, приподняв очки.       — Твои шутки давно перестали быть смешными, — заявила она, поднимаясь со своего места с намерением покинуть наконец рабочий кабинет. Работать дальше сил не было. Лучше выспаться и завтра закончить все на свежую голову.       — Разве я шутил? — Алукард поднял голову, чтобы проводить ее взглядом.       Интегра остановилась и развернулась к нему.       — Чего ты от меня хочешь? — устало спросила она, и в голосе ее явственно прозвучала досада.       — Te voi iubi in noapte sub cerul plin de stele*, — проговорил Алукард, мечтательно подняв взгляд к потолку.       — Ты же прекрасно знаешь, что я ничего не понимаю по-румынски, — рассердилась Госпожа.       — Само собой, знаю, — рассмеялся вампир и одним плавным движением поднялся на ноги.       Он шагнул к ней и остановился так близко, что их одежды соприкасались, но Интегра не отступила.       — А чего хочешь от меня ты, Госпожа? — спросил Алукард, понизив голос.       — Ничего... — ответила хозяйка, хотя слова ее вовсе не звучали уверенно, а на щеках проступил едва заметный румянец.       — Жаль, — улыбнулся вампир. Он слушал, как учащается биение ее сердца. Госпожа была взволнована и смущена, но продолжала стоять на месте, не разрывая дистанции. И Алукард счел это за молчаливое согласие.       Он отвел прядь светлых волос и провел пальцами по ее щеке. Интегра рвано вздохнула и поймала его руку.       — Я исполню любую твою прихоть, — проговорил он.       — Я помню, — отозвалась Хеллсинг. И хотя волнение охватило Госпожу, голос ее вновь стал тверд.       — Тогда что тебя останавливает? — он склонился к ее лицу, так что горячее дыхание Интегры опаляло его кожу.       Она смерила его грозным взглядом.       — Ты слишком много о себе думаешь, вампир.       Алукард помедлил еще немного, но все же вздохнул и отступил назад. Он никогда не мог победить ее упрямства.       — Прости меня, Госпожа, — сказал вампир и растворился в воздухе.       Интегра прислонилась спиной к двери и спрятала лицо в ладонях. Она дала волю чувствам, уверенная, что наконец осталась в одиночестве.       Пальцы Интегра скользнули по лицу там, где он касался ее. Девушка закусила губу и закрыла глаза.       — О чем я только думаю, — тихо прошептала она. — Все, что ему нужно - только подчинить меня своей воле и создать еще одного вампира...       Об участии Интегры в операции Алукард узнал случайно. И вот теперь он шел к ней, уничтожая упырей, что встречались ему на пути. Достигнув цели, вампир разорвал очередного противника и бросил его останки к ногам хозяйки.       — Я вижу, ты твердо намерена расстаться с жизнью, Госпожа? — прорычал он, когда Интегра заметила его присутствие.       — Что ты здесь делаешь? — на лице главы дома Хеллсинг читались гнев и удивление. — Я же отправила тебя в Кардиф!       — Я вернулся с отчетом, — язвительно ответил ей Алукард, между делом пронзив ладонью еще одного упыря, — и обнаружил, что моя Госпожа отправилась на операцию.       — Ты что, решил, будто можешь мне указывать, где быть и что делать? — вспыхнула Интегра. Но особо настырный противник заставил ее отвлечься. Сабля Госпожи обрубила острые когти чудовища, а за тем снесла и голову.       — Если ты так пытаешься сбежать от моих домогательств, Госпожа, то лучше запри меня в подвале! — сердито рявкнул Алукард, отражая очередную атаку.       — О, так значит, ты признаешь, что делаешь это сознательно и целенаправленно, — ехидно заметила Госпожа.       — А я никогда и не утверждал обратного, — невозмутимо ответил вампир. — Из нас двоих лишь ты скрываешь свои намерения. Интегра вдруг осознала, что упырей вокруг не осталось, и ей некуда деваться от сердитого взгляда Алукарда.       Голос Фергюсона возвестил об окончании операции. Но Госпожа и ее слуга все стояли и смотрели друг на друга. И казалось, что гнев их скрещенных взглядов можно было схватить руками.       — Вот как? — голос Интегры звучал ровно, но резал он не хуже сабли в ее руках. — Может тогда ты расскажешь, зачем так бережешь мою жизнь?       — Я существую для того, чтобы беречь твою жизнь, — в тон ей ответил Алукард, не понимая, куда она клонит.       — Разумеется! — Хеллсинг презрительно фыркнула. — Кто же будет снимать с тебя печати, если я погибну? Может, ты еще сделаешь меня дракулиной, подвластной твоей воле? Как удобно было бы, однако!       Алукард застыл в изумлении. Заявление Интегра настолько поразило его, что он не смог найти слов. Ему и в голову не приходило, что его действия можно истолковать так.       Но и молчание вампира Хеллсинг поняла по-своему.       — Что, нечего возразить? — бросила она ему и прошла мимо, направляясь к машине.       Алукард так и остался стоять на месте. Он не знал, что делать. Интегра, как судья, каждое его слово стремилась использовать против него же.       Но прежде, чем Госпожа успела сесть в машину, вампир все же догнал ее и удержал за руку, развернув к себе.       Интегра уже приготовилась выдать очередную гневную тираду, но не успела. Алукард привлек ее к себе и поцеловал. От неожиданности Хеллсинг даже позабыла о сопротивлении. А когда вспомнила, вампир уже отпустил ее.       — Что... — задыхаясь от гнева, начала хозяйка.       — Теперь нечего, — перебил ее Алукард, отвечая на предыдущий вопрос. И, не дожидаясь новых упреков, растворился в тенях.       На следующую ночь Алукард не пожелал покидать подвала. Если Госпоже он вдруг понадобится, она всегда может призвать его к себе. А до тех пор он хотел остаться в одиночестве. Благо, Серас уже достаточно освоилась в новой роли, чтобы не следовать всюду за ним по пятам. Сейчас она развлекалась, обучая солдат борьбе с нечистью. А ее хозяин сидел в своем кресле и предавался раздумьям. Но покой его длился не долго. Интегра не стала звать вампира. Она спустилась в подвал сама.       — Ничего не хочешь мне объяснить? — осведомилась она, остановившись у входа в темный каменный зал и смерив вампира строгим взглядом голубых глаз.       Алукард покачал головой.       — Зачем, если Госпожа уже решила, в чем заключается истина?       — Я готова выслушать твою версию, — возразила она, приближаясь к креслу вампира.       — Если ты хочешь верить в мою подлость, пусть будет так. Ты сама решаешь, каким мне быть.       Интегра скрипнула зубами.       — Я устала от этого фарса! — прошипела она. — То ты устраиваешь кровавые представления, чтобы внушить мне страх, то принимаешься вертеться вокруг меня, как последний повеса, то начинаешь опекать меня, как ребенка. Я здесь не для того, чтобы разгонять твою скуку!       Алукард вздохнул и поднялся на ноги.       — Мне всего лишь не хватает той девушки, которая с непреодолимым упрямством верила мне. Верила настолько, что я и сам начал верить.       К щекам Интегры прилила кровь, но глаза ее все еще были полны гнева.       — Ты думал, что вечно сможешь морочить мне голову?       Вампир остановился возле нее и заглянул в ее глаза.       — Я лишь делаю то, что ты хочешь, Госпожа. Просто быть твоим рыцарем мне больше по душе, чем быть твоим псом. Но это не мне решать.       — Я ни о чем таком тебя не просила, — тихо проговорила Интегра, отведя взгляд.       Идея казалась совершенно безумной. Как бы ни был быстр этот самолет, то, что находилось на борту лайнера, наверняка собьет его. Это существо одним точным выстрелом сбивало ракеты. «Волшебные пули»… С таким Хеллсинг еще не сталкивался. Что, если эти пули могли сразить Алукарда?       — Ты уверен, что все получится? — спросила Интегра, не глядя на него. Она стояла рядом с вампиром спиной к окну и вертела в пальцах сигару.       — Боишься, что я умру раньше тебя, Госпожа?       Алукард бросил на нее насмешливый взгляд. Но Хеллсинг ничего не ответила. Только плотнее сжала губы. И вампир отвернулся к окну, наслаждаясь лунным светом. Он знал, что эти пули не смогут его убить. Но Интегра этого не знала. И Вампир с любопытством следил за ее реакцией.       — Если я погибну сегодня, то тебе не придется беспокоиться о том, что я корыстно пользуюсь твоей жизнью, — проговорил он, прикрыв глаза и подставляя лицо ночному воздуху.       — Какая ирония, — Алукард говорил, будто ни к кому конкретно не обращаясь. — Мне все же удалось научить тебя бояться чудовищ. Как раз тогда, когда ты научила меня верить в сказки.       — Я не боюсь тебя, — возразила Интегра. — Просто я перестала быть наивным ребенком.       Они стояли в молчании, глядя в разные стороны.       — Знаешь, — вновь нарушил тишину вампир, — я действительно хотел, чтобы ты ступила за мною на путь тьмы. Хотя мне и не приходил в голову тот хитроумный план, что породил твой разум. Тебе было бы проще родить наследника. Да и Ричард наверняка успел оставить потомство, даже если и не знал об этом. Алукард презрительно усмехнулся и вновь взглянул на свою Госпожу.       — Но я предпочел бы, чтобы со мною осталась ты.       — Мне, наверное, следует быть польщенной, — язвительно фыркнула Интегра.       — Вообще-то, было бы неплохо, — заметил вампир.       — Этого никогда не будет, — отрезала она, встретившись с Алукардом взглядом.       — Тогда от чего бы мне не сгинуть сегодня? — спросил он, и голос его прозвучал странно задумчиво.       — Ты вернешься, — с нажимом сказала Интегра. — Я буду ждать тебя с рассветом.       — Похоже, ты не оставляешь мне выбора, Госпожа, — усмехнулся вампир.       — Разумеется, — подтвердила Хеллсинг и развернулась, чтобы уйти, но задержалась на миг. — Ведь если ты не вернешься, у тебя не будет шанса переубедить меня.       Она ушла, а Алукард остался у открытого окна, и губы его тронула печальная улыбка.       — Мне тебя не переупрямить. Но я постараюсь вернуться с рассветом... *Te voi iubi in noapte sub cerul plin de stele (с.) "Oriunde Ai Fi" - Любить тебя в ночи под небом, полным звезд (рум.)