столько лет

...за холодной гладью – белее мела, рот – наждак волнения и молитв. столько лет, уставшее, не болело, а теперь, поди ж ты, болит, болит... колдомедик всполохом жёлтых нитей мчится прочь, не дав мне задать вопрос; мне бросают только сухое «ждите», и я жду, как преданный старый пёс. и я жду. но, Мерлин, горячий камень то скулит, то бьётся в ребро, дрожа! я вожусь то с мантией, то с замками, я встаю, сажусь, я чеканю шаг, выдыхаю чаще, вдыхаю – реже, улыбаюсь бледным бескровным ртом. ты – худой, чудовищно постаревший, – как обычно, прячешься за стеклом. я молчу, но ты говоришь со мною тишиной в висках, нервной дрожью ног. за проклятой выбеленной стеною – моя жизнь. я склеил себя, как смог, из ночей без сна, из разбитых стёкол, из потухших глаз и седых волос. и, ты знаешь, камень в груди не ёкал – отпустило, пережил, перерос. а теперь, нежданно, надрывом, ну как – заболело, как двадцать лет назад... шум и крик. в руках моих – тяжесть внука. и горят – солёные – на глазах. и дрожат колени, да Мерлин с ними, шепчет дочь (а сердце моё – на бег): «ну, не плачь, прошу, пап, не плачь... дай имя – это право я отдаю тебе». ты так долго был для меня святыней, моей болью, горечью!.. столько лет ты хранил меня, так храни отныне и того, кого нарекаю – Фред. 18.01.19