Хорошее утро

Утро начинается с громкого мурлыканья и мокрого кошачьего носа, тычущегося прямо в ухо. Саша ещё в полусне прижмуривается довольно, немного заглушая алый свет сквозь веки; кладёт руку на тёплый пушистый бок и мурлыкание становится ещё громче. Василиса ему всегда рада. И он ей тоже. Не открывая глаз, он переворачивается на бок и обнимает кошку, тихонько поглаживая и запуская в мягкую шерсть пальцы. Он почти уверен, что найденная в крови и грязи возле помойки Василиса породистая и наверняка стоит больше всего его бомжатника, но любит её, разумеется, не за это. Вчера засиделся допоздна. Застоялся, вернее уж, холст взял совсем большой в этот раз. Часа в три дня появилась очередная идея, колющая мозг, он сразу же отписался Гоше в смс, – после того, как этот гиперопечный идиот умудрился с другого конца города больным доехать в Сашины ебеня просто из-за того, что он не отвечал день… ладно, два дня… в общем, Саша теперь старался сообщать, что не сможет отвечать какое-то время. А после смс-ки положил побольше еды Василисе и ухнул в живопись, как обычно, не особо отдавая себе отчёт, что там происходит вне пространства между глазами и холстом. Помнится, картина удалась. Во всяком случае, когда он часов в семь утра свалился в постель, то валился, кажется, вполне довольным. Надо посмотреть уже свежим взглядом, но вставать так лень… Василиса спокойно лежит под ладонью, тарахтит, под одеялом тепло… Сколько времени, интересно, — успевает подумать он и обратно проваливается в оранжевую спокойную дрёму.

***

Во второй раз он просыпается от чирикания. Сначала он слышит его во сне и думает, что это сон, успевает даже удивиться такой реалистичности. Но после того, как птичья трель идёт по второму кругу, а нос аккуратно трогают лапой, приходится признать, что реальность от него чего-то хочет. Саша сладко потягивается всем телом, косится на ультрамарин за окном с бело-охристыми пятнами облаков. Голубые обои возле светлого прямоугольника окна — тёмно-коричневые с фиолетовым. Надо бы этюдов написать парочку, пока бабье лето не кончилось… Саша встаёт, разминая шею, идёт к готовой картине, стоящей возле стопки чистых холстов, и довольно кивает сам себе: неплохо. Пастельные мазки мастихином, складывающиеся в какой-то почти щенячий скулёж счастья, в общем и целом впечатление радостное. Почистить только палитру надо, а то на ней уже слоёв десять засохшего масла с разных работ. И написать агенту. Звонок продолжает чирикать: стоящий за дверью явно вознамерился если не разбудить, то воскресить всех находящихся в квартире. Саша даже знает наверняка, кто это такой настойчивый. Остаётся вопрос — зачем этот кто-то звонит, если у него ключи есть? — Добрый вечер! — громко здоровается освещённый противным подъездным жёлтым светом Гоша и втискивается в прихожую, сразу аккуратно закрывая за собой дверь. — У тебя тут так маслом благоухает, аж в подъезде слышно. А я ключи посеял, но они должны найтись, где-то в комнате лежат наверняка. Пошли гулять? Я посмотрел, там такая выставка сейчас идёт, мне предлагали детей из Брюлловской туда сводить, я вроде и согласился, а потом посмотрел, а она шестнадцать плюс, а ребят в итоге в краеведческий опять попёрли. Пошли, а? Тебе точно понравится, если не понравится, с меня мороженое! Саша терпеливо дожидается конца монолога и вычленяет главное для себя на данный момент. — Вечер? — поднимает он бровь. Гоша не отвечает, шуршит пакетом, нагибается, с кряхтением снимает ботинки, вешает свою вырвиглазную фиолетово-бело-неоново-зеленую куртку на крючок. Этими крючками тут только он и пользуется, Саша обычно на тумбу всё кидает. Некогда. — Вечер, — сообщает Гоша в пол и выпрямляется. На футболке его динозавр и значок какой-то, в тени не видно, что на нём. Наверное, какой-то из тех, что он купил на той ярмарке в августе, с котами. — Если точно — то восемнадцать ноль три. А ты что думал? — Только проснулся, — коротко говорит Саша и идёт в ванну, — поставь чайник, пожалуйста. — Ага! — радостно соглашается Гоша и топает по маленькому коридору в кухоньку. Саша быстро справляет нужду, чистит зубы, брызгает в лицо и на грудь холодной водой и взъерошивает мокрой ладонью тёмные волосы. Отражение улыбается черными провалами глаз. Саша вздрагивает, моргает, несколько дёргано натягивает лежащую тут же футболку, еще раз споласкивает руки, глядя на синяки под своими глазами, и думает, что нужно не забыть принять сегодня таблетки. Повторения многолетнего кошмара он не хочет, только-только всё прошло. Раньше было плохо. Саша не любит вспоминать большую часть своей жизни и вообще старается забыть как можно больше. Выбросить из памяти. Потихоньку даже получается. Сейчас, когда он просыпается в тёплой, своей постели в обнимку с знакомой до последнего уса кошкой, происходившее года два-три назад представляется просто страшным давним сном, у которого и общий сюжет уже не очень-то вспомнишь, не то, что неприглядные детали. Помог Гоша, помогли врачи, помогли родители. Как он тогда поражался тому, что внезапно не одинок! Сейчас на руках царапины только от кошачьих когтей, больше одной бутылки спиртного в квартире не хранится. Грехи отмолены, душа чиста, он даже пару раз в церковь выбрался за это время. Ну, курить вот не перестал. Гоша честно пытался на него повлиять и тут, но не вышло. — Ты опять развёл бардак! — глухо слышится из-за двери. Саша трясёт намокшими волосами и выходит из ванной, нос к носу сталкиваясь с Гошей. — Мы с тобой неделю назад тут красоту наводили. Куда оно делось-то опять, Саш? — он сердито хмурит брови. Саша ухмыляется и разводит руками. — Так вышло, думал завтра убраться. Извините, Мери Поппинс. — Вышло у него, думал он… — ворчит с показушно-недовольной миной Гоша, — стыдно тебе должно быть, мой дорогой-любимый-самый-лучший друг. С-тыд-но! — выделяет он неправильными слогами, грозя указательным пальцем, и тут же снова улыбается своей обычной улыбкой, показывая ямочки на румяных щеках. Саша улыбается в ответ, уже даже почти привычно. Долго же он ей учился — искренней улыбке. Когда не скалишь зубы в обезьяньей гримасе страха, не изображаешь вымученную улыбку старика из какого-то там интернетного мема, а просто улыбаешься дорогому для тебя человеку, показывая своё настроение. — Опять залипаешь, — выводит его из раздумий Гоша и внезапно шагает навстречу, обхватывает, прижимая к себе. Саше не особо удобно так стоять, значок на гошиной футболке холодит щёку, а ещё Гоша булками пахнет, как обычно, а Саша вообще-то голодный… но десяток секунд из тёплых объятий он всё же не вырывается и даже проводит пару раз рукой по чужой спине, прежде чем отстраниться. Гоша улыбается ещё шире, разворачивает его за плечи и легко подталкивает в сторону кухни. — Я по дороге в магазин забежал, сегодня ведь моя очередь готовить, а там возле выхода такая собака лежала, красивая-я-я… — он закатывает глаза в показном восторге и достаёт из пакета пачку печенья, яйца и кабачок, — а ты с четверга вообще из дома выходил? Там погода невероятная, бабье лето! — из пакета появляется упаковка индейки, бутылка молока и масло, Гоша сворачивает пакет и закидывает в шкафчик под раковиной. Не закрыв его, поворачивается с шутливо-восторженным лицом: — Ого, ты выбросил мусор! Старая шутка, ещё где-то с полугода знакомства. Саша делает дурашливо-гордую гримасу, показывая, что заценил, потом подпирает голову рукой. По коридору к кухне бесшумно идёт Василиса. Хвост трубой, выражение аристократичной морды не поддаётся описанию. Гоша смотрит туда же, куда и он, и радостно восклицает: — Васечка пришла! Ох, Саша, слушай, я тобой горжусь, она всё хорошеет и хорошеет, это так классно! Саша улыбается в ответ, зевает во весь рот и встаёт, чтобы открыть окно — в квартире и правда душновато. С улицы безумно здорово пахнет осенью, он опирается на подоконник и с каким-то ностальгическим наслаждением оглядывает шумящую улицу, пока Гоша за спиной посвистывает и гремит об старую плиту сковородкой. Хорошее утро.