Уровень счастья

У Игоря сны безысходностью терпкой пропитаны, чувством этим противным, что в душе остаётся, но название вспомнить никак не получается, и ещё чем-то, на надежду какую-то, едва живую, похожим. Интересно, на что? У Игоря глаза не по годам взрослые и терпения достаточно, а ещё желание есть вырваться, зубами желаемое отхватить и стать тем, кого уважать будут, а не смеяться над ним из-за того, что он младше и нескладнее их сейчас. Игорю всего семь, и он не испытывает ничего, кроме ответственности какой-то, за что-то ему неведомое, но его самого сквозь пелену эту ведущую. У Марио же улыбка извечная — яркая, радостная, заряжающая. Именно та, что людям, соулмейтов ещё не нашедшим, дарит хоть что-то хорошее. Невероятный мальчик, способный даже в серость свет влить и заставить хотя бы попытаться, хоть что-то сделать, чтобы отыскать, наконец, человека нужного, того именно, от прикосновений которого в груди тепло разольётся, а в голове фейерверки взрываться начнут. Мальчишка-солнышко, готовый помочь всем и всегда улыбкой своей, потухнуть права никакого не имеет. Только вот не работает это так. В конце концов, и он перегорает, на осколки тысячью стёклышек разваливаясь. У него и сны-то всегда цветные были, как мультики какие-то, а сейчас странными стали — серые, вязкие, и из них такой безнадёгой веет, что мальчишке самому жить не хочется. Ему восемнадцать, а он борется с чужим чем-то, оглушающим и болью в груди отдающим. Игорь глазам не верит, когда им новенького представляют. Он думает, что это шутка какая-то — мальчишка щуплый такой и в физике слабоват, — но тренер упорно работать с ним продолжает, и Игорь плечами жмёт — ему-то и правда дела никакого, как бразилец этот адаптироваться собирается. Акинфеев уже давно не тот семилетний мальчишка, что после тренировок ещё на час-полтора задерживался, прося ребят побить ему и отлавливая мячи несносные, он уже капитан одного из самых престижных российских клубов, но всё так же задерживается подолгу и работает едва ли не больше всех остальных. Он внимание своё на Марио и не обращает сначала, понимает — до места в основе ему далеко ещё, а потому и сосредотачивается на работе в основном с более опытными ребятами, однако потом замечает как тот после тренировки очередной не уходит, а бегает ещё сколько-то времени, пока ноги держать не перестают. И так каждый раз. Марио из отчаяния, его поглотившего, выбраться неожиданно футбол помогает. В России игра другая совсем — грубее, жёстче и физически сильнее намного. Он чувства тренировками глушить пытается, тренируясь до изнеможения и на все эти привычные подколки лишь улыбаясь солнечно, остальным помогая немного в норму прийти, а сам отрабатывает лишнее, старается бегать быстрее и осваивать то, что не даётся никак. Не замечает даже поначалу, как капитан наблюдает, слегка глаза сощурив, и только после окрика соображает, что сказать что-то нужно. Но в словах русских теряется, только поворачивая голову в сторону Акинфеева. — Не загоняйся, — тот неожиданно рядом садится, чуть рукой по кудряшкам треплет, — не приведёт это ни к чему хорошему. — Но… — лепечет что-то бессвязное, языки безбожно мешая и произношения напрочь искажая, краснеет и сдавленное «извините» выдаёт, после чего встать порывается. — Догонишь нас ещё, — Игорь и сам от себя такого не ожидает, но смеётся легко и улыбается впервые в жизни тепло и искренне, а в сердце щемит что-то, и в голове щёлкает. Понимают оба в раз как-то — безнадёжности в снах и чувств тёмных не будет больше. Они нашли друг друга и отпускать не собираются…