Светло-лиловый

      Адепты в белых одеждах степенно один за другим сходили с пристани, любуясь цветущими лотосами и вдыхая их аромат, окутывающий берег. Делегация из Гу Су на совет глав орденов прибыла одной из первых. В этот раз принимающей стороной должен был стать Юнь Мэн Цзян, а потому с самого утра в Пристани кипела работа – надо ведь было чем-нибудь удивить последователей других орденов. На рынках сегодня было обилие разнообразных продуктов: цветов и букетов, трав и специй, тканей и полотен, гребней и лент… На любой вкус – покупай, не хочу. – Смотри, смотри! Вон он! Тоже здесь, Цзян Чэн! А ты боялся! – Вэй Ин указал пальцем куда-то вперед, а затем с широченной самодовольной улыбкой сложил руки на груди. Они с Цзян Чэном из-за угла какого-то здания, не желая быть замеченными, глазели на прибывших заклинателей. Вернее, У Сяню было глубоко наплевать на то, заметят его здесь или же нет – все-таки белоснежные одежды успели знатно осточертеть ему в процессе обучения, несмотря на его непродолжительность. А вот Цзян Чэн предстать перед адептами из Гу Су не решался, и были на то серьезные причины. Еще совсем недавно, до того, как они с Вэй Ином отправились ненадолго обратно в Пристань Лотоса, он совершил, по его словам, "неописуемую глупость" и потому боялся теперь показываться на глаза всем и каждому, кто носил белоснежные одежды поднебесного ордена. Ему казалось, что каждый заклинатель клана Лань неотвратимо смотрит ему прямо в душу, видит совершенное им деяние, а потому и глядит с укором, с порицанием. И как Вэй Ин не пытался разузнать, что же такое произошло в Гу Су с его шиди, так и не смог добиться ни единого намёка на правду. Он только знал, что эта "неописуемая глупость" каким-то образом связана со старшим из братьев Лань: Вань Инь при упоминании этого имени содрогался всем телом, из рук его все сыпалось, он терял координацию, а в довершении картины сильно алел щеками.       Вот и теперь Цзян Чэн, обхватив голову руками, с замиранием сердца смотрел на то, как Лань Си Чэнь грациозно сходил с пристани, одаривая всех своей необыкновенно доброжелательной улыбкой. – Нет-нет-нет! Почему?! Вэй Ин, уйдем отсюда! Нет, постой: я хочу еще немного посмотреть, – будущий глава ордена дернулся было назад, чтобы уйти, но тут же, сам себя остановив, вернулся обратно и снова впился глазами в прибывших гостей. Вэй Ин настороженно уставился на него, про себя рассуждая, не тронулся ли случаем брат еще умом, а потом тоже взглянул на адептов. Отлично, и Лань Чжань здесь. "Что это ему, интересно, здесь надо? – подумал У Сянь, ухмыляясь и оглядывая натянутую, словно струна, спину второго нефрита. – Небось, наскучило сидеть за свитками, и он приехал развеяться!" Вот уже как некоторое время назад Вэй Ин заподозрил кое-какие изменения в поведении вечно сдержанного Лань Ван Цзи. У Сянь стал чаще ловить на себе его взгляд – причем молодой господин Лань, по-видимому, свято полагал, что глазеет на него незаметно и украдкой. На деле же, конечно, было не так, и когда Вэй Ин встречался с ним взглядом, тот спешно отворачивался в противоположную сторону. Но У Сянь готов был об заклад биться, что в эти самые моменты кончики ушей младшего Ланя ярко вспыхивали розоватым. – Цзян Чэн! – обреченно проскулил У Сянь, которому выглядывать из-за угла, словно бы они были беглецами, уже порядком поднадоело. Но молодой адепт ордена Юнь Мэн Цзян только махнул на него рукой, как на назойливую муху, веля замолчать. – Тихо! Смотри же! Он!.. Он!.. Непревзойденный! – восторженно выдохнул Вань Инь, стискивая пальцами косяк здания. – Только в твоей голове. – Великолепный! А какая важность! Эта улыбка! Вэй Ин, сделай же что-нибудь! – он с безнадежностью опустился на голую землю и обхватил голову руками, которая начинала гудеть от переизбытка путающихся мыслей. Вэй Ин вздохнул, одарив его смеющимся взглядом. – А что, по-твоему, я могу сделать? Притащить его на закате в твои покои? Мысль, конечно, неплохая... – юноша изобразил крепкую задумчивость и даже приложил палец к губам для большей убедительности. Сработало. Цзян Чэн в мгновенье ока вскочил на ноги и за ворот ханьфу притянул его к себе. – Не смей так говорить! Он непорочен! Он!.. Он!.. Он как яркое весеннее солнце! Нет, как кристально чистая водяная гладь! Или словно легкий морской бриз! Он только распустившийся лотос, который затмевает... – Цзян Чэн, тебя понесло, – откровенно веселясь, спустил его с небес на землю У Сянь, приметив, что гости уже давно скрылись из их поля зрения. Вань Инь ссутулился и помрачнел, недовольно глазея на радостного шисюна – он так долго разучивал эти фразы из книг поэтов и сказителей древности, свято веруя в то, что Си Чэнь, весь такой просвещенный и возвышенный, оценит красивые слова деятелей искусства. А теперь что? Его благородные порывы топчут, а сладкие речи перебивают. – Давай-ка оставим все твои романтические россказни и вернемся в дом. Иначе мадам Юй отыграется на мне за то, что мы не встречаем почетных гостей вместе с ними. А все эти поэтические выражения прибереги для Лань Хуаня. Может, ему это и будет по душе.       Шиди заметно воодушевился при упоминании о первом нефрите, воспрянул духом и уверенным шагом последовал за Вэй Ином.       Выговор они все же получили и виноватым, впрочем, как и всегда, оказался У Сянь, который "нарочно куда-то утащил моего сына, несмотря на то, что я сказала ему быть рядом". Будто он сам заставлял Цзян Чэна глазеть из-за угла на "неподражаемого Лань Си Чэня". Эх, знала бы госпожа Юй, какие мысли плавали в голове ее невинного сына, который стоял перед ней и краснел от совершенно обыкновенных вопросов "где был" и "что делал". Следом прибыла делегация ордена Не, и Вэй Ин, на этот раз находившийся непосредственно в залах, где встречали главу, не мог не заметить некоторой странности. Когда суровые глаза Не Мин Цзюэ своим львиным взором впились в главу ордена Цзян, У Сяню показалось, что он сам аж ощутил, как вздрогнули плечи его дяди, обычно безукоризненно сдержанного и приветливого. Эта деталь так захватила его внимание, что юноша дал себя задачу украдкой понаблюдать за поведением главы ордена Не, когда представится наилучшая возможность.       Но вскоре в зале показались одежды адептов клана Лань, и удерживать Цзян Чэна стало бесполезно: он побледнел, задрожал как в лихорадке, потом его лоб покрылся испариной, и, медленно развернувшись на сто восемьдесят градусов, юный господин уже хотел дать стрекача, пока его не заметили. Он натолкнулся на Вэй Ина, который предусмотрительно перешел на место позади него, дабы отрезать все пути к отступлению. – Вэй У Сянь, уйди с дороги! – негромко сквозь зубы процедил Вань Инь, на которого сию минуту страшно было смотреть – оказался бледен как полотно. – Ты не можешь сейчас уйти! Это знак неуважения. Мне за тебя голову снимут! – горячо зашептал ему в лицо шисюн, на всякий случай ухватив ткань его ханьфу – вдруг вздумает ломануться со всех ног. – Прошу тебя, как брата прошу! – не унимался Цзян Чэн, боязливо оглядываясь на старшего Ланя. – Ты когда-нибудь объяснишь мне, что у тебя там случилось? Ничего же страшного! – Ничего страшного?! Да я подглядывал за Лань Си Чэнем, когда он купался в холодном источнике! Подглядывал и ... Ай да к черту! Я нашел его одежду – я трогал ее руками, а она вся пропиталась его запахом – этот райский аромат магнолии... Я не смог сдержаться! Стало так горячо, так горячо, что я!.. Я... – Цзян Чэн схватил шисюна за обе руки и крепко сжал их, не смотря ему при этом в глаза. Краски стали возвращаться к его лицу – оно загорелось, и Вэй Ин даже на расстоянии почувствовал, какой жар исходит от его щек. – Я испачкал его одежды! Да будь я трижды проклят за это! Святое небо... Не прощу себе этого! Какое бесчинство, какой позор!.. – Цзян Чэн, ты... – когда до него дошел смысл сказанного, У Сянь обомлел, и удивленно-восторженная улыбка заняла его лицо – смотреть на нее сил не было, поэтому молодой наследник сокрушённо уставился в пол. – Почему раньше не рассказал? – Ты с ума сошел?! – разом вскинулся тот, по-звериному глянув на него. – Да сколько можно шептаться, словно бы вы змеи?! Стойте смирно и уважайте последователей других орденов! – грубо одернула их госпожа Юй, одарив У Сяня особо недовольным взглядом, который уже стал привычным ему – но оба юноши тут же замолчали, встали рядом друг с другом и натянулись, выпрямляя осанку. Женщина помолчала, продолжая буравить их суровым взором, а потом вновь отвернулась, окончательно удостоверившись, что порядок восстановлен. – Ты дурак, – промычал Вэй Ин, практически не размыкая губ и не поворачивая к собеседнику головы, по-прежнему сохраняя осанку. – От дурака и слышу, – в подобной же манере ответил ему Цзян Чэн, не отводя глаз от приветствующих друг друга последователей разных орденов.       После собрания глав, на котором им с Цзян Чэном, конечно же, не позволили присутствовать, юноши бесцельно бродили по улицам, пестрящим символикой клана Цзян, а также нарядами и цветами по случаю прибытия почетных гостей. За столом пирующих им не сиделось: Цзян Чэну не сиделось по понятным причинам, а Вэй Ину не сиделось, потому что он был хорошим шисюном и верным другом. – С одной стороны, я тебя понимаю, конечно... Но почему ты не хочешь поговорить с ним? Может он тебя и не видел вовсе. И не знает, что ты забрызгал его одежду своим сем... – Прекрати сейчас же, У Сянь! – будущий глава ордена Юнь Мэн Цзян вспыхнул до корней волос – ну а какой еще тактичности ждать от Вэй Ина, которому даже правила не писаны? Так в молчании они шли довольно долго. Вань Инь хмурился и исподлобья косился по сторонам, недовольно разглядывая продавцов и их лавки, словно бы они были виноваты в том, что у него плохое настроение. А У Сянь преспокойно вышагивал рядом, окрыленный непонятно, каким чувством, и снова улыбался – в общем, радовался жизни. "Ну, хоть у кого-то все хорошо, – думалось Вань Иню. – Так, ладно. Нужно перестать думать о Си Чэне. А то я с ума сойду. Лань Хуань… Лань Хуань… Лань Хуань..." – Это невозможно! – вдруг выкрикнул он вслух. – Лань Чжань! – радостный возглас Вэй Ина раздался практически одновременно. – Гляди, шиди! Это Лань Чжань! Скорее!       И схватив за руку не успевшего опомниться брата, он потащил его через всю улицу к прилавкам, около которых стоял адепт ордена Гу Су Лань. Тот медленно, со всей своей степенностью обернулся к ним, легко склонив голову в знак приветствия. Вань Инь тут же опасливо заозирался по сторонам, подразумевая, что вряд ли бы второй нефрит стал разгуливать по таким местам в одиночку. – Лань Чжань, вот уж не думал увидеть тебя в столь людном месте! Мы здесь часто гуляем с Цзян Чэном, но сегодня тут особенно хорошо. И все благодаря вам, нашим гостям, – приветливая улыбка, которая могла растопить любой лед, как обычно озарила его лицо – даже будущий глава клана Цзян успокоился и сосредоточил свое внимание на разговоре. Ван Цзи снова еле заметно кивнул и опять повернулся к прилавку. – Что ты смотришь, Лань Чжань? – Вэй Ин бесцеремонно заглянул ему через плечо, сокращая расстояние между ними до ничтожного. – Ууу, гребни! Вещица хорошая! Ты, конечно, не девица, но какой-нибудь миленький гребешок тебе пойдет.       "Он даже здесь нарывается. И потом спрашивает, почему Ван Цзи ненавидит его?" – закатил глаза Цзян Чэн, после чего оттащил шисюна от второго нефрита хотя бы на расстояние вытянутой руки. – Не наглей, У Сянь, нам уже пора. – Постойте! – вдруг неожиданно заговорила с ними женщина, стоявшая за прилавком. – Вас интересуют гребни? У меня есть кое-что подходящее для возлюбленной такого представительного молодого господина! – она прямо таяла на глазах, восхищенно глядя на Лань Ван Цзи, а потом, скрывшись за прилавком, минуту спустя появилась за ним вновь с маленькой красной коробочкой в руках. Вэй Ин с интересом снова перегнулся через плечо Лань Чжаня. – Ух ты! – изумленно выдохнул он, когда женщина приоткрыла крышку коробки. – Такой красивый! – Все верно! Нефритовый гребень. И посмотрите получше: по краям вставлено три граната. Изящная работа! Когда мужчина дарит гребень, он выражает надежду вызвать в любимой сильные ответные чувства. Господин, ваша возлюбленная будет счастлива увидеть такой подарок, говорю вам, как женщина! – настаивала она, протягивая украшение ближе, чтобы Ван Цзи мог лучше его рассмотреть. – Он просто потрясающий! Вот бы найти моей дорогой шицзе что-то подобное! – мечтательно произнес У Сянь и наклонился к товару ближе, отчего его подбородок коснулся плеча Лань Ван Цзи: тот вздрогнул, но пересилил себя и остался стоять на месте. Однако кончики ушей его все же запунцовели. – Действительно, очень хорош, – медленно произнес голос у них за спиной. Оба заклинателя Юнь Мэн Цзяна, замерли, напряженно вытянулись и со скрипом развернулись к говорящему. Небеса даровали Вэй Ину вездесущую удачу, но не даровали таковой Цзян Чэну. Лань Хуань, держа в руке маленькую корзинку, где было полно всякой всячины, съедобной и несъедобной, смотрел на протянутый женщиной гребень. – И сделан невероятно искусно. Брат, тебе стоит купить его.       Подобно молнии Цзы Дяня, Вань Инь, оказав жест почтения, унесся прочь, ухватив за руку названного брата и утащив его, упирающегося, за собой.       Не знамо, каким таким чудесным образом к нему за оставшуюся часть дня так никто и не подошел и не упрекнул в святотатстве, но лучше от этого Вань Иню не стало. Вечером, когда прибывшим гостям, пожелавшим остаться на ночь, были предложены апартаменты, Цзян Чэн решился выпросить у главы своего ордена наказание за вольные мысли, которые под вечер окончательно запутались, перешли все барьеры приличия и начали вырисовывать такие образы, что невозможно было усидеть на месте. Как будто ему назло в голову против воли лезли поражающие своей развязностью и пошлостью картинки, где Лань Хуань, растрепанный и раскрасневшийся, то возлежал на белоснежных шелковых простынях, то пластался перед ним на столе посреди чайной церемонии, то вовсе, прислонившись к дереву, просительно выгибался, томно смотря на него через плечо... Вань Инь уже не знал, куда себя деть и чем заняться. Поэтому физическая боль казалась ему прекрасным вариантом для того, чтобы забыться и перестать представлять первого нефрита во всей своей обнаженной красе. Конечно, в Юнь Мэн Цзян правила были не такие строгие, как в Гу Су Лань, и существовали не в таком количестве, как в Гу Су Лань, но другого выхода просто не было. Затеять с кем-нибудь драку было бы поведением недостойным наследника клана Цзян.       Вань Инь направился в покои своего отца. Конечно, мать по части наказаний смыслила куда больше, но юноша рассудил, что заявись он с такой просьбой к матери, та сначала попытается выяснить причину данного решения (и еще хорошо, если при этом она не возьмётся за Цзы Дянь), а потом с большой долей вероятности обвинит Вэй У Сяня в дурном влиянии. И наказание тот получит за место Цзян Чэна сполна.       Остановившись и вздохнув полной грудью, он прошел дальше, сразу отмечая, что через полупрозрачные сёдзи просачивается приглушенный свет. "Отлично, отец еще не собирается ложиться. Значит, не отвлеку," – и Цзян Чэн уверенно направился дальше. Лишь подойдя практически вплотную к дверям, он услышал непонятные шорохи, сбивчивое дыхание и... приглушенные стоны? Вань Инь замер в нерешительности и замешательстве, рука сама потянулась к двери, намереваясь ее приоткрыть. Неожиданно вечерний воздух рассек негромкий вскрик и тут же умолк, отчего юноша вздрогнул, чуть не оступившись и не выдав себя. После такого Цзян Чэн колебался ровно мгновенье и, закусив губу, раздвинул сёдзи, жадно припадая глазами к образовавшейся щели. И лучше бы остаток этого вечера его посещали непристойные мысли о Лань Хуане, чем он увидел то, что увидел... – Что-то ты разошелся! Давно я тебя так не брал, верно? Куда твоей жене ублажать тебя! Ты создан для того, чтобы принимать меня в себя, а уж никак не брать женщину.       Фэн Мянь, весь вспотевший, схваченный за волосы сильной рукой, запрокинувший голову назад, с синяками и царапинами на бедрах прогибался так же, как и Си Чэнь в самых горячих и смелых фантазиях Цзян Чэна. Его била дрожь, а опухшие губы были все изъедены в кровь. На кровати и на полу валялись впопыхах сброшенные и скомканные темно-лиловые вперемешку с болотно-серыми одежды. На столе приглушенно горела лампада, создавая в помещении интимный полумрак.       Комнату вновь огласил короткий, сдавленный вскрик, и только тогда юный адепт ордена Юнь Мэн Цзян обратил внимания на того человека, который так обращался с его отцом. Не Мин Цзюэ, весь мокрый от пота, раз за разом вбивался в тело под ним все сильнее, сжимая зубы и наматывая на кулак смоляные пряди чужих волос. Вань Инь забыл, как правильно надо дышать. – Ну, давай! Покажи мне, как сильно ты скучал по моему телу! – он отпустил волосы: руки Фэн Мяня подогнулись, и глава ордена уткнулся лицом в скомканное белье. – Я больше... не могу, Мин Цзюэ... Пожалуйста, будь мягче, ведь... ведь здесь мой дом, мои дети... и жена... – умоляюще шептал мужчина, силясь подняться. Руки не слушались его и подгибались, искусанные пальцы, умазанные кровью с истерзанных губ, дрожали. Однако едва глава ордена Не расслышал последние слова, обнажив хищную улыбку: он неожиданно перевернул отца Цзян Чэна на спину и с силой дернул на себя. – У тебя и так есть два отпрыска, и, если я узнаю, что ты спишь с Пурпурной Паучихой – клянусь всеми путями, вы оба почувствуете на своей шкуре, что я поистине зверею в гневе! – дальше послышался шлепок звонкой пощечины, еще один вскрик, на этот раз уже ничем не заглушаемый – и Фэн Мянь потирая ушибленную щеку, до боли закусил губу, чтобы не стонать в голос. – Скажи, что ты любишь меня! Живее! – вновь пощечина. – Я... люблю тебя... – Громче! – еще одна пощечина… – Я люблю тебя! – Еще раз! – и снова…       Словно очнувшись, как будто бы пощечины все это время давали ему, Вань Инь отпрянул от двери и чуть было не осел на пол – ноги его ослабели и казались ватными. Отец. Там. С этим... зверьём! Хотелось ворваться и громко закричать на родного отца за то, что он позволяет так обращаться с собой. Да как с продажной девкой! Орден Цин Хэ Не над орденом Юнь Мэн Цзян! Дожили! – Чертов ублюдок! Чертов сумасшедший ублюдок! – прошипел себе под нос Цзян Чэн, когда в памяти всплыло суровое лицо Не Мин Цзюэ. Он сорвался с места и побежал по направлению к покоям брата. – У Сянь! – он ворвался в помещение так резко, что сидевший на полу юноша выронил красную коробочку, которую держал в руках и приподнялся на коленях, оглядывая своего шиди встревоженным взглядом. – Там отец! С главой Цин Хэ Не! Они там!.. Они вдвоем выбежали из покоев и средь ночи помчались в комнаты главы ордена, неловко толкаясь и задевая друг друга плечами на поворотах. Оказавшись на месте, Цзян Чэн сделал брату знак рукой, мол, чтобы он не шумел, а сам пошел вперед. Вэй Ин двинулся следом. – Ну? Видишь? – суетясь и нервничая, шепотом спросил его Цзян Чэн, когда юноша легонько прислонился к приоткрытой сёдзи, хмурясь и стараясь разглядеть получше. – Ты это видишь?       Перед глазами Вэй Ина уже предстала следующая картина: Не Мин Цзюэ, растянувшись, словно лев, лежал на постели, положив голову на колени главы ордена Юнь Мэн Цзян, а тот, совсем измученный, нежно перебирал его распущенные волосы. Пальцы их рук были переплетены. Казалось, что еще немного и великий заклинатель ордена Цин Хэ Не заурчит, как большая кошка – уж слишком довольным было его выражение лица. – Ну?! – не унимался Цзян Чэн. – Что "ну"? О чем-то подобном я подозревал, – спокойно отозвался У Сянь. – Что?! – не выдержав, крикнул его шиди. Оба отпрянули от двери. Послышался грохот, какие-то шорохи, звуки шагов и дверь полностью распахнулась перед юношами. Вань Инь по инерции закрыл рот рукой, но уже было поздно. Отец стоял перед ними в небрежно наброшенном поверх голого тела ханьфу. В ханьфу главы ордена Цин Хэ Не... – Что вы здесь делаете в такой час? – севшим голосом вопросил он, настороженно переводя взгляд с сына на У Сяня. Выглядел он и впрямь измучено и растрепано. Да еще и ко всему в довершение в глазах застыл испуг. Нет, у Цзян Чэна просто язык не поворачивался бросить ему сейчас прямо в лицо надломленное "я вас видел". – Давно здесь стоите? – Только пришли, дядя Цзян. Видишь ли, у шиди было к тебе дело, – на ходу принялся сочинять Вэй Ин, аккуратно подбирая каждое слово. Нужно было сделать так, чтобы дядя не сомневался в правдивости его слов, а иначе он будет изводить себя догадками. – И что же ты хотел, Вань Инь? – Фэн Мянь недоверчиво глядел сыну в глаза. – Я... хотел узнать у тебя... где я могу найти... – Цзян Чэну слова довались с трудом; он отвел взгляд в пол, понимая, что не может спокойно смотреть сейчас на отца. – Где могу найти... – Кого? – Господина Не Мин Цзюэ… – не соображая, что говорит, произнес юноша.       Последний удар. Сражающий наповал. Цзян Фэн Мянь застыл, раскрыв рот и не зная, какую выдать реакцию на такое заявление. Сердце его, до этого колотившееся как сумасшедшее, замерло и провалилось куда-то. Вэй У Сянь уже хотел повернуться и дать брату хороший подзатыльник, но вовремя опомнился и стал судорожно соображать, как исправить летевшую к чертям собачьим ситуацию. – Да, его! Так получилось, что Цзян Чэн очень переживает за Не Хуай Сана, ведь мы уже как несколько дней не в Гу Су... – при этих словах в спальне дяди Цзяна что-то упало и разбилось. Он побледнел, вздрогнул, желая обернуться, но все же остановил себя. Меж тем У Сянь продолжал, упорно делая вид, что ничего не услышал, – поэтому он хотел справиться о его здравии, вот и пришел спросить, где остановился господин Не. Но время уже позднее, Цзян Чэн, и твоя прихоть подождет до завтра. Благих сновидений, дядя!       И ровно так же стремительно, как они примчались сюда, под двери спальни главы ордена Юнь Мэн Цзян, юноши удалились восвояси, желая оказаться как можно дальше от этого места и от пришибленно-испуганного взгляда Фэн Мяня. Ближе оказалась комната Вэй Ина: они ввалились внутрь, чуть не свернув дверь, упали на деревянный пол и долго не могли отдышаться и прийти в себя. Когда все затихло и в комнате стало раздаваться лишь их успокоившееся дыхание, Цзян Чэн сел и окинул комнату взглядом. Возле постели лежала забытая красная коробочка, которую Вэй Ин даже не поднял – настолько его поразил ошарашенный вид его шиди. Вань Инь нахмурился и тут же все припомнил. – У Сянь, что это еще такое? Не эту ли коробку мы сегодня видели у той женщины? Откуда?.. – изумленно проговорил он, указывая на позабытую вещицу. – Угу, именно ее. Там внутри тот самый гребень, что она показывала. А еще там лобная лента Лань Чжаня, – У Сянь поднял коробку с пола и бережно положил ее у изголовья постели. Будущий глава клана Цзян остолбенел, глазами будто приклеившись к этой вещи. – Э? Что? Каким… – Он заходил вечером и ушел еще до твоего появления. Принес гребень. А потом уже я увидел, что туда вложена его лента. – Но… – И я ее принял. И тут больше нечего обсуждать, Цзян Чэн, – У Сянь подошел ближе к своему шиди, и тот разглядел, что на его лице нет ни тени веселья. Он был необыкновенно серьезен, Цзян Чэн даже отпрянул от него – настолько непривычным было ему такое выражение на лице названного брата. – Я совру, если скажу, что он не нравится мне. Я думал, по тому, каким глупцом я становлюсь, когда он рядом, люди обо всем догадаются, и ты, конечно, в первую очередь. Но, похоже, все сложилось удачно. Но чтоб ты знал, я не стесняюсь своих чувств к нему, – на губах юноши снова заиграла его обычная, немного глуповатая, но искренняя улыбка.       В покоях снова зазвенела ночная тишина. Цзян Чэн улегся на кровать подле шисюна, и оба уставились в темный потолок. Вэй Ин обеими руками обнимал свой подарок, вдохновлёно думая о том, что когда он вернется в Гу Су, то точно заставит Ван Цзи нарушить вместе с ним пару правил. Нет, он совершенно не ожидал увидеть на пороге своих комнат Лань Чжаня этим вечером и уж точно не ждал от него подарка. И уж точно не такого дорогого, как его лента. Он долго и молча глядел внутрь коробки, как будто полагая, что это какая-то иллюзия, обман зрения, а потом благоговейно взял ленту в руки, не удостоив нефритовый гребень даже и взглядом, и поднял изумленные глаза к своему гостю. Они несколько минут неотрывно смотрели друг на друга. Не зная, какие слова были бы уместными в такой момент, Вэй Ин просто прижал ленту к своим губам. И это было верным решением: Ван Цзи медленно закрыл глаза и, как показалось У Сяню, еле заметно облегченно выдохнул.       Цзян Чэн, лежа возле шисюна, мысленно взвешивал все «за» и «против», чтобы отважиться на необычайно важное решение: завтра с утра, когда заклинатели ордена Лань будут отчаливать, он пересилит себя, подойдет к Лань Хуаню, сознается во всем, попросит прощения и будет ждать снисхождения от него. И пусть добрые глаза наполнятся презрением, отвращением, пусть его тут же прогонят прочь, обвинив в постыдном деянии, но он хотя бы перестанет держать это внутри. Пусть Лань Хуань все знает. Поступить по-другому означало струсить и повести себя не так, как подобает будущему главе. Хотя… главы ордена Юнь Мэн Цзян, как оказалось, могут вести себя совершенно не как им подобает. Но это не важно, ведь теперь Цзян Чэн знал: он не должен стесняться своих чувств – так сказал Вэй Ин, а он уже успел покорить сердце одного из братьев Лань. Засыпая, Вань Инь видел перед собой лучезарную улыбку, обращенную только к нему одному, и светлые глаза, которые смотрели на него ласково.       «Лань Хуань… Завтра… Простишь ли…»       Свежий ветерок будоражил кристальную поверхность, оставляя на ней легкие волны, волнуя нежно-розовые лепестки цветов. В воду глядела безукоризненно чистая небесная синева, ярко блистало восходящее солнце, начиная согревать землю после ночной прохлады – Пристань Лотоса медленно начинала протирать глаза ото сна.       Едва только первые лучи солнца осветили знамена ордена Юнь Мэн Цзян, Фэн Мянь поднялся со своего ложа и принялся приводить себя в порядок, пытаясь тщательно спрятать следы удовольствия и проявления любви главы ордена Цин Хэ Не, некоторые из которых оказались вовсе несводимы. Он бережно поднял скинутые прошлой ночью болотно-серые одежды и аккуратно свернул их, оставив на свободной стороне постели. Достав из небольшого потайного ящика серебряный гребень, щедро украшенный чароитом, он, повторяя свой каждодневный ритуал, прежде чем начать расчесывать смоляные локоны, долго смотрел на него. Обычно за этим созерцанием следовал тяжелый вздох, на душе становилось тоскливо от того, что подаривший ему этот гребень сейчас далеко. Глаза тускнели, на лицо вуалью ложилась тень. Когда Фэн Мянь впервые увидел в его руках коробку с черной бархатной обивкой внутри, в которой лежал, сверкая на свету серебряными зубцами, гребень, то сначала опешил. Никогда еще он не дарил подарков. В этом было что-то странное. Тем же вечером этот самый «благодетель» все его собственные гребни и расчески переломал и сжег – и улыбался от того, что слышал, как под ногой крошатся самоцветные камни и гнется драгоценный металл. Фэн Мянь же просто смотрел на него, на то, что он делает, и не мог понять главного. Зачем? –Ты каждый день будешь расчесывать им свои волосы и будешь несчастен, сознавая, что я далеко, – и он улыбнулся. Какой-то звериной улыбкой.       И все действительно было так. Но сейчас сердце главы ордена Юнь Мэн Цзян ныло только от предчувствия скорой разлуки с возлюбленным. С возлюбленным, который по-королевски гордо раскинувшись на постели, сейчас спал, нахально ухмыляясь во сне. Что ему снилось? Может, всецелое господство, может, великие свершения, кто его знает… Что видят во снах львы, до отвала наевшиеся мяса?       Закончив причесывать волосы, глава ордена благоговейно убрал серебряный гребень обратно в коробку, вновь задержавшись на нем взглядом, не в силах отвести глаза. Нежная улыбка тронула его измученные страстью губы. – Надо же, до сих пор хранишь его, – донесся до него охрипший со сна голос. Растрепанный Не Мин Цзюэ с обнаженной сильной грудью, испещренной шрамами, львиным взором впивающийся в главу клана Цзян – это будоражащее кровь зрелище. – Значит, все-таки любишь? Или же просто боишься?       Фэн Мянь не ответил. Никогда не отвечал. А какой смысл повторять одно и то же человеку, который не желает слышать тебя? Зачем рвать себе сердце, вновь и вновь пытаясь заслужить доверие, показывая всю правдивость, истинность своих чувств и твердость намерений? Мин Цзюэ ведь никогда его не слушал. Не слушал и не верил, полагая, что окружающие видят и ценят в нем только силу и могущество, что глава ордена, подобно многим другим, лишь покорно преклоняет голову перед ним, будучи не в силах противиться его власти. Мысли о том, что у такого человека, как Фэн Мянь, может быть гордость и чувство собственного достоинства и что он не позволит кому попало насмехаться над собой, а уж тем более владеть собой, Не Мин Цзюэ небрежно отгонял. Оправив ханьфу, глава клана Цзян склонил голову, выражая этим свою благодарность и почтение. – Глава ордена Не, я был безмерно рад вашему визиту, счастлив был увидеть вас и пробыть с вами наедине пусть и такое ничтожное количество времени. Надеюсь, что и вы не впустую потратили свое время. А теперь мне нужно покинуть вас. И развернулся к нему спиной – к опешившему, введенному в некоторое недоумение Мин Цзюэ. Однако когда к последнему внезапно пришло осознание того, что это и есть их прощание наедине, он быстро вскочил с постели, в несколько больших шагов пересек комнату и очутился рядом с главой клана Цзян, заключая его в такие крепкие объятия, что костям было впору затрещать. Он редко умел быть нежным, особенно в моменты их расставаний. – Значит снова, да? Снова ждать следующего совета? Смешно до дрожи в руках, – едко выплюнул он, сжимая возлюбленного в объятиях еще сильнее. – Ты делаешь мне больно, – он может и хотел бы попытаться ослабить хватку львиных лап или же просто попросить его быть хоть чуть-чуть мягче. Хотя бы в последний день. Не решался. – Боль всегда должна быть. Если тебе больно, значит, ты чувствуешь меня. Скажи, что ты будешь думать обо мне каждый день, нет – каждую минуту. Скажи! – настойчиво просит глава ордена Цин Хэ Не, пропуская через пальцы пряди чужих волос, поднося их к своему лицу и вдыхая их запах, прикрыв глаза. Он напрягается, когда долго не слышит ответа, руки начинают нервно подрагивать, губы кривятся, странно и неприятно стреляет в левый висок. – Если тебе угодно услышать настолько очевидную вещь, то, конечно, я повторю столько раз, сколько ты захочешь: я буду думать о тебе каждый день и каждую минуту, буду с нетерпением ждать нашей встречи, – Фэн Мянь разворачивается к нему, ласково обхватывает его лицо, легонько поглаживая пальцами виски – и становится легче, непонятное состояние отступает перед нежностью главы клана Цзян. Мин Цзюэ облегченно выдыхает и находит его губы своими, целуя нежно.       Лежать в постели, уткнувшись лицом в чью-то грудь, чувствуя теплые и надежные объятия, было приятно, и Вань Инь не спешил оставлять спокойный мир сновидений. Всю ночь ему снился первый нефрит клана Лань, но уже не тот неправдоподобно распутный со сжигающим желанием в глазах, а другой, правильный. Такой, каким он и должен быть. Во сне они вместе ходили по каким-то туманным краям, по траве, мокрой от обжигающе холодной росы, там не было видно солнца – лишь кудрявые облака белоснежным пухом покойно плыли над землей. И тепло руки Си Чэня было настолько явственным и настоящим, что, проснувшись, Вань Инь еще долго смотрел на свою ладонь, сгибая и разгибая пальцы. Вэй Ин мирно посапывал рядом. Именно ему в грудь, словно слепой котенок, во сне утыкался юноша. «Лань Хуань… Какой успокаивающий сон – верно, добрый знак. Пора бы уже вставать, ведь я еще должен…» – тут он замер, поднявшись и сев на кровати. – Лань Хуань! Черт возьми! Вэй Ин! – крикнул наследник клана Цзян, пытаясь растолкать спящего шисюна. – Мы проспали!       На пристани уже собрались люди: отчаливали главы кланов, пожелавших остаться на ночь. Юноши, которые, даже не позавтракав, сразу же со всех ног ломанулись из покоев Вэй Ина, когда поняли, что могут попросту никого не застать, подоспели как раз вовремя: адепты в белоснежных одеждах всходили на сампаны. – Иди! Ну что ты медлишь?! – У Сянь с силой подтолкнул его к пристани, и Цзян Чэн, мгновенно сориентировавшись и вспомнив все свои вчерашние мысли, устремился к статной фигуре, стоявшей на дощетчатой поверхности в ожидании, когда все члены ордена окажутся на воде. Си Чэнь был последним: даже Лань Ван Цзи, предварительно что-то спросивший у брата, взошел на сампан, где уже готовились к отплытию. – Молодой господин Лань! Брат Си Чэнь! – тот мгновенно обернулся, а на его губах тут же заиграла улыбка – не такая, как обычно, приветливая и обращенная всем и каждому, а какая-то особая, радостная. Он сошел с пристани под недоумевающими взглядами адептов своего и других орденов и поспешил навстречу к расталкивающему зевак на своем пути Вань Иню. Такая реакция сначала ввела Цзян Чэна в легкое замешательство, но он быстро придумал этому логичное объяснение: просто Лань Хуань спешит отплыть из пристани, поэтому так торопиться закончить все дела. Когда они сошлись, будущий глава клана Цзян поборол в себе жгучее желание схватить и чувственно стиснуть его руки в своих, а потом сбивчиво заговорил, смотря куда угодно, но только не на собеседника: – Я должен сказать, нет – признаться, я… Когда вы были на источнике, я…       Лань Хуань, все так же улыбаясь, прикрыл глаза и выставил вперед ладонь, пресекая этим весь поток слов. Цзян Чэн покорился, тут же замолчав. – Я обо всем знаю. Не стоит заставлять себя говорить такое, если тебе неловко, – спокойно ответил он, опуская руку. – Знаете? – от неожиданности Вань Инь отступил на несколько шагов назад, щеки его вспыхнули ярко-алым, мысли перемешались – он, стиснув зубы, чувствуя, как сгорает со стыда и отвращения к себе, склонился перед первым нефритом. Последний удивленно распахнул глаза. – Пожалуйста, примите мои извинения! В моих мыслях не было ничего дурного! Я, я просто… Хотя моих извинений в таком случае, я полагаю, недостаточно… Здесь, наверное, нужны извинения самого главы ордена. Тогда я попрошу отца… – Выпрямись, Цзян Чэн. Ты не должен извиняться передо мной, и уж тем более этого не должен делать твой почтенный отец. Я не виню тебя и не считаю твое деяние чем-то постыдным. Хотя, признаться честно, я был удивлен увидеть тебя тогда на источнике. И еще больше был удивлен тем, что ты неожиданно начал меня избегать. А потом вы с Вэй Ином отправились обратно в Юнь Мэн, и я не успел с тобой поговорить. Твое поведение не давало мне покоя, но теперь все, кажется, встало на свои места. И я очень жду, когда ты снова вернешься в Гу Су. Надеюсь, теперь ты не будешь избегать меня? – он мягко улыбнулся ему, и Вань Инь вздрогнул от его взгляда – в этом определенно что-то было: какие-то подозрительные искры, предвещающие собой обжигающе буйное пламя. Он снова отвел глаза, понимая, что этот человек одним только взглядом может вывести его из состояния равновесия. Эта неизвестная сторона Лань Хуаня пугала его, но и одновременно с тем еще больше распаляла желание узнать и полностью раскрыть его. – Я не заставлю себя ждать, – Цзян Чэн выпрямился и вмиг посерьезнел, вызывая этим очередную нежную улыбку первого нефрита. – Я верю тебе. В конце концов, – он придвинулся ближе, к самому уху, и, понизив голос, тихо, но вкрадчиво произнес, – у меня есть некоторые планы на тебя. Конечно, если ты не против.       Щеки наследника клана Цзян снова запылали, и тогда же Лань Хуань, наградив его еще одним пронзительным, проникающим, вероятно, аж сквозь одежду, взглядом, развернулся и быстрым шагом направился к пристани, где ждал последний сампан его ордена. Цзян Чэн еще отходил от этого обжигающего шепота, когда к нему сзади, восхищенно смотря вслед старшему Ланю, подошел Вэй Ин. – Нет, пожалуй, даже в самом спокойном озере можно наткнуться на бездонный омут. Я видел, как ты вздрогнул, когда он приблизился к тебе, – ухмыльнулся тот и зажмурился, заложив руки за голову. Вань Инь, не произнося ни слова, все еще смотрел на удаляющийся из виду сампан, мирно плывущий по водной глади средь цветущих лотосов. Солнце постепенно поднималось все выше и выше, сильнее припекая, но они не спешили уходить с пристани, и поэтому, когда уплывать собралась делегация из ордена Цин Хэ Не, юноши все еще находились там. – Смотри, а вот и дядя Цзян. Все-таки почему-то я знал, что он придет сюда в этот момент.       Цзян Фэн Мянь степенно, заложив руки за спину, направлялся к пристани, идя возле гордо выпятившего грудь и высоко вскинувшего львиную морду (как подумал Вань Инь, зло глядя на главу ордена Цин Хэ Не) Мин Цзюэ. Когда они проходили мимо, дядя Цзян, смутившись, коротко кивнул сыну и его шисюну. Его спутник же, от пристального взгляда которого не утаилась эта деталь, тоже окинул молодых людей своим звериным (снова по замечанию Вань Иня) взором и небрежно отвернулся, цокнув языком. И у Цзян Чэна чесались руки, хотелось, если не сделать, то хоть сказать что-нибудь едкое, ведь вчерашнее происшествие так и осталось без его ответной реакции, но Вэй Ин, стоявший рядом, внезапно расхохотался, согнувшись пополам, приковывая к себе удивленные и вместе с тем недовольные взгляды заклинателей ордена Цин Хэ Не. – Чего ты смеешься? Что в этом смешного? Тут зубами грызть от злости хочется, а ты!.. – ядовито заметил наследник клана Цзян, покосившись на широкую спину главы ордена Не. – А ты и не заметил? Ха-ха! И зря! – не прекращал смеяться У Сянь, вытирая выступившие от смеха слезы. – Да в чем дело?! – Вань Инь, раздраженный до крайности его безудержным смехом, повернулся к нему и схватил за грудки, пару раз встряхнув, чтобы тот прекратил смеяться. – У него такая яркая отметка на шее, а он еще и специально так высоко вздернул голову, видимо, чтобы показать ее всем, кто здесь присутствует! Видишь, все-таки и дядя Цзян не так-то прост и податлив, как тебе показалось вчера: вон, как собственнически отметил, я аж с расстояния увидел!       Раздражение Цзян Чэна улеглось, он успокоился, огорошенный этим открытием и отпустил ханьфу шисюна, снова всматриваясь в спины глав орденов. На пристани они простились, выказав друг другу почтение, при этом пронзительный взгляд Мин Цзюэ словно хлыстом прошелся по отцу Вань Иня – тот ответил ему еле заметной доброй улыбкой. А потом вот так же, подобно Цзян Чэну, покуда было можно, глядел на уплывающий сампан, с которого на него с привычно недовольным выражением лица смотрел глава клана Не.       Солнце застыло высоко в небе, озаряя светло-лиловые цветы на колыхающихся на ветру знаменах. Пристань Лотоса снова вошла в свой привычный ритм жизни, глава ордена вернулся к повседневным делам, а Вэй Ин вместе с Вань Инем по обыкновению отправились за фазанами, толкаясь и подшучивая друг над другом, а в особенности над теперешним своим положением. Их обучение в Гу Су теперь обещало быть более интересным и разнообразным.