Бесшумный вой сердца

      Опять сереющий блеск снежного одеяла, меркнущие за окном очертания, казалось бы, красивых многоэтажек, она встречает всё одна. В квартире стоят кружки три, не меньше, её любимого чая с кусочками фундука и лимонной цедры. Он так вкусно пахнет, дарит знакомый уют и воспоминания о теплых моментах, вернее дарил, и грел лишь воздух, пока его не оставили на одной из тумбочек.       Девушка взъерошивает свои волосы и, сутулясь, бросает мимолетный взгляд на часы, их всё ещё нет.       Полина перестала готовить к должному времени, ведь теперь его нет, перестала так сильно надеяться, перестала спать в их слишком большой для хрупкой девушки кровати. По квартире не носится смех, не слышен шум ноутов и игр, вечером никто не ведёт стримы, не смотрит критикующе с ней фильмы, никто первый больше не выходит пофилософствовать за сигаретой.       Играет тихая музыка и девушка смотрит на покрывающийся мраком город. Он даже не пытается сделать вид, что засыпает: включаются фонари и свет в квартирах, люди шумят и ходят по улицам, как маленькие дети, бунтующие против раннего отдыха. Соседи сверху ссорятся, кричат, он поднял на неё руку, разбил что-то и ушёл, хлопнув дверью так, что слышно было и Полине. У неё всё иначе и она не знает, что именно происходит, либо уже произошло.       Ваня редко появлялся дома, а в скором времени и вовсе перестал. У него дела, работа, частые поездки в Москву, Европу и ещё черт знает куда, она уже не спрашивала, просто говорила, что ждёт, улыбаясь в трубку и смывая макияж солёными реками. Всё было вроде хорошо, но просто в один момент стало так паршиво.       Андрей отличался, хотя в самом начале казалось, что должен быть он на месте Евстигнеева. Он приходил домой, как только появлялась возможность, работал тут, отвлекал девушку и мастерски прятал собственную боль. Ему тоже не хватало кое-кого, вот только парень делал вид, что держится, заботился о Полине, травя себя вместе с никотином. Он любил сидеть на балконе, те несколько минут, пока она не пришла, чтобы позволить душевной боли перемешаться с парами сигаретного яда и медленно начинать покрывать смертью его внутренности. Это было и обезболивающим и паром смерти одновременно.       Ему бы так хотелось перечеркнуть ту наивно-светлую линию горизонта, разукрасить всё в свои тона, чуть угнетая, но, тем не менее, обличая истинные пороки людей. Ему бы хотелось прогнать нагнетающие мрачные мысли и вспышки в голове, но помочь больше не кому. Девушка пытается, но что может человек, чуть ли не с такими же проблемами, только на начальном уровне? Остается лишь смотреть на темнеющий холст неба, усмехаясь с его бракованности в виде звезд-дыр.       Слыша рыдания сверху, она задается вопросом: было бы намного проще, уйди Ваня так же громко? Она бы лучше чувствовала страх и дикую боль, бездонной дырой ломающей ребра, ими же прорывая пропасть внутри души. Проще слышать выкрики и преувеличенные в гневе эмоции, закрывать руками уши, забиваясь в угол и прячась, наивно пытаясь найти там кусочек счастья. Пусть даже ушел бы с летающей посудой и разбитой мебелью, пусть даже пара случайных (случайных ли?) ссадин на её теле, пусть даже пустота квартиры, разрываемая бесшумным воем умирающих осколков сердца.       Конечно, Андрей бы не позволил и половины из этого, будь он рядом. Он всегда подставлял себя под бурю эмоциональнейшего из них, лишь бы защитить самое нежное и стержневое в их чуждых для остальных отношениях. Но… это но лишь в том, что не было ничего из этого. Вместо криков и скандалов – удушливо-слизкие лапы тишины на её горле; вместо битой посуды и испорченной, выбранной троими, мебели – остывший уж как несколько дней её фирменный ужин на тех тарелках в холодильнике; вместо ссадин и разбитого сердца – ожоги от сигарет на теле и на последних чувствах-жилах наивно держащиеся куски органа под ребрами. Она ведь раньше не курила.       Девушка вздрогнула от хлопка входной двери, она не слышала этого уже два дня. Сегодня надежда на возвращение Вани горела особенно ярко, Мирон говорил, что они должны к вечеру приехать. Влетая в прихожую, она видит не того, но так же дорогого ей человека. — Это ты, - почему голос такой пустой и безжизненный, почему отдает разочарованием? Может это всё усталость. — Да, а кого ты ещё тут можешь увидеть? – парень замер с горькой усмешкой и капелькой злости в глазах. — Нет, я просто… - второй хлопок за несколько минут, опять одна.       Опять липкие лапы удушливого одиночества, помятая пачка и потушенный о тело окурок на балконе, где теперь всегда одна. Полина наказывает себя, вот только за что? Никто не скажет, она не признается. Её демоны сжирают разум изнутри, заставляя закрываться и вырисовывая себе новые изъяны, пока девушка дрожащими руками достает из пепельницы недокуренную кем-то из них сигарету, сегодня она просто боится выходить из дома за новой пачкой.       Утром Полина найдет оставленный Андреем вчера пакет и улыбнется своему любимому чаю, вспоминая, что он как раз закончился. Утром она поубирает везде, делая небольшую перестановку и позволяя дому подышать свежестью, ей бы тоже не помешало. Она решит приготовить что-то новое, решит отвести руку в сторону, когда она задержится над новым блоком сигарет в магазине. Это утром, это завтра, сегодня она вновь заснет на диване в гостиной, совсем не потому, что страшно и больно находиться в той большой их кровати, совсем не потому, что так ближе к прихожей, и кто-то может вернуться.