Смертная

Она была не такой, какой должна быть смертная женщина. Она не пряла шерсть, не делала сыр из козьего молока, не была примерной женой, что всегда покрывает голову платком. Вместо швейной иглы она держала острый меч, а лёгкой туникой до колен дерзко бросала вызов всем моралистам в округе. Её волосы свободно развевались по ветру, будто огненная корона, а кожа пахла потом, дымом и кровью. Никак не цветами или хотя бы домашней едой. Как жаль, что она всего лишь смертная. Не вечная богиня, а всего лишь амазонка, что живёт в диких землях с десятком подруг. Всего лишь смертная, пусть и считается у себя царицей. Арес впервые увидел её в сражении, когда пролетал над полем боя в своей колеснице. Смертная билась так отчаянно, что больше походила на дикую львицу, а не на человеческую женщину. Немногие мужчины отваживались нападать на неё, и тогда она сама начинала новые схватки, раз за разом повергая всех своих противников. Та битва закончилась победой. Рыжеволосая воительница осталась жива, только лицо украсил новый шрам у скулы. Всё тело смертной царицы покрывали шрамы, будто божественные отметки о каждой предыдущей битве. Бог войны не сомневался, что те, кто оставил их на загорелой коже, давно переселились к Аиду в Подземное Царство. После случайной встречи Арес не мог забыть рыжеволосую смертную. Её образ прочно засел в голове, и никакие ласки Афродиты не были способны затмить его. Кровь бога кипела в жилах, в душе бушевал негасимый огонь, как будто он жаждал новой битвы. Что же, бог войны всегда получает то, чего хочет. Тем более, когда желанная вещь — всего лишь смертная женщина. Рыжеволосая амазонка встретила его появление совсем не ласково: — Кровожадный Арес, — она тряхнула головой, убирая назад пышную рыжую гриву. — Зачем явился на этот остров? Мало тебе той дани, что заплатили в недавней битве? Воистину, настоящая царица. Она стояла перед ним, обманчиво хрупкая — куда уж смертным сравниться в росте и стати с богом. На крутом бедре весит меч, что уже не раз испил горячей крови врагов. И не будь он сам таким же любителем хорошей схватки, если не видит в насмешливых глазах желания пролить золотого ихора богов. — Ты дерзишь богу, смертная, — Арес легко взмахнул собственным мечом. — Не боишься ли поплатиться за это? — Ха! — звонкий смешок разнёсся вокруг, как удар гонга. — Ты мужчина, Арес, а я не позволю ни одному из вас повеливать собой. Кровь должна была пролиться — и она пролилась на затерянную в сосновом лесу поляну, разукрасила траву ало-золотыми брызгами. Они бились, пока не сломали мечи, пока не изорвали одежду друг на друге, пока не накинулись друг на друга уже в совсем иной схватке. Арес чувствовал, как ногти рыжеволосой оставляют на спине длинные царапины, ощущал запах её тела, крепкого, поджарого, совсем не такого, как у прочих его женщин. Он ненасытно вдыхал этот терпкий, пьянящий аромат, жадно целовал обветренные губы, мял упругую грудь. Арес больше не мог сдерживаться. Хриплые стоны его противницы смешивались с почти звериным рычанием бога, что потерял контроль над собой. Но смертная и не думала молить о пощаде — она неожиданно сама оказалась сверху, крепко обхватывая его мускулистые бока ногами, как-будто продолжительный поединок на мечах совсем не исчерпал её сил. Много раз они менялись местами, перекатывались, сплетались, но силы всё же были на стороне Ареса. Рыжеволосая опять распростёрлась под ним. Бог достиг точки разрядки. Из груди смертной вырвался последний стон, прежде, чем они смогли, наконец, оторваться друг от друга. С того дня встречи их стали частыми, но каждая в точности повторяла тот страстный поединок. Бог войны и не мог представить, чтобы его царица любила как-то по-другому, как любила его Афродита или другая смертная. Те сразу признавали его лидерство, покорно отдавались, мысленно примеряя на его иссечённое шрамами лицо другие. Богиня любви так вообще могла подарить ночь любви кому угодно, даже какому-нибудь пастуху, если ей нравилось его лицо или красивая игра на флейте. Гордая воительница с огненными волосами была сама по себе. Она упрямо не признавала его власти над собой, каждое свидание превращая в новую схватку. А если они встречались на поле боя — что же, уж от чьего меча, а от оружия этой царицы снисхождения ждать не приходилось. Но однажды Арес не нашёл смертную. Не нашёл и в другой раз, и в третий. Бог войны облетел полсвета, пытаясь отыскать хотя бы её нечёткий след. Царица в огненной короне пропала, будто провалилась сквозь землю в сам Тартар. Почти год бог войны стремился заглушить неожиданно острую боль от потери. Он не вылезал из ожесточённых сражений, затопил в крови несколько городов, усеял целые поля костями смертных. Другие боги начали поглядывать с подозрением. Афина Паллада нигде не появлялась без копья, словно готовилась в любой момент принять от него вызов. Увы, бессмертная сводная сестра его совсем не интересовала. Не она была причиной затянувшегося боевого безумия жестокого бога войны. Наконец, он не выдержал. Взял колесницу и отправился в затерянное селение женщин-воительниц. Либо чтобы найти там свою смертную и больше никогда не отпускать от себя, либо чтобы стереть его с лица земли. Если царица погибла, негоже её подданным оставаться в мире живых. — Я ищу вашу царицу, — Арес оглядел столпившихся вокруг амазонок. — Если не скажете, где она… — Её здесь больше нет. Смерть забрала её у нас. На бога войны без страха глядела седая женщина в тёмном покрывале. Её морщинистое лицо будто потрескалось на жарком солнце, как глиняный горшок. Вся она была когда-то слеплена из прочнейшей глины, но та не выдержала долгих лет. Впрочем, несмотря на возраст, старая воительница не гнула спины, стоя прямо, как и десять, и двадцать лет назад. — Она умерла, дав жизнь ребёнку, — повинуясь острому взгляду старшей, худенькая девушка-подросток вынесла младенца, завёрнутого в красное полотно. — Своей дочери. Арес неверяще держал в руках красный свёрток. Он привык к тяжести оружия, привык сворачивать шеи и ломать кости, но с трудом удерживал крохотного младенца. Девочка нескольких месяцев от роду не плакала, а только сверлила бога ярко-карими глазёнками. Совсем как её мать. Бог войны медленно, со всей осторожностью, на которую был способен, вернул дочь в ловкие руки той юной амазонки. Та немедленно принялась укачивать ребёнка, тихо шепча какие-то слова. Арес протянул руку к поясу и снял кинжал в дорогих ножнах. Протянул седовласой воительнице. — Передайте это ей, когда наступит время. Старуха с почтением взяла кинжал и кивнула. — Да, бог войны Арес. Я сама позабочусь, чтобы она была достойна твоего дара. Возвращаясь на родной Олимп, бог войны не мог перестать думать о той, что навечно осталась в его памяти. О той, что ушла, не попрощавшись, на своих условиях, как старалась жить всегда. Как жаль, что она была смертной.