Возвратившийся

Всего пару секунд отдаляло её от встречи с ним. С тем, кого она благодарила каждую минуту, проведённую на свободе… вдали от того кошмара. С каждым шагом по высокой лестнице, ведущей к нему, сердце билось всё сильней. Она не понимала, что это за чувство. Почему она боится? Словно сейчас перед ней откроется дверь, и жизнь, которой она жила почти два года, в корне изменится. Изменилась… Последние секунды не успели пройти отмеренный им срок до открытия заветной двери, отделяющей двух людей друг от друга, как вдруг за деревянной преградой послышался голос. Такой знакомый… до боли знакомый… Хаято сгорал от нетерпения представить девушку своему несменному господину, но её лицо говорило об обратном. Она не была готова переступить порог. Точно ли это он? Его ли голос Рэй слышал во время звонка? Почему его сейчас нет рядом с ней?... Первый шаг был сделан. Перед глазами Эммы предстал небольшой кабинет и… он… Дверь закрылась, оставив её один на один с тем, кого она не ожидала увидеть. Слёзы выступили на ресницах зеленоглазой девушки, когда она поняла, что уже видела его. — Н… Норман?… Вопрос, на который она не готова была получить ответ. Ей казалось, что она сама себя обманывает. Это не может быть Норман. Это он — Минерва… просто до безумия похожий на самого близкого ей человека, так рано покинувшего её. Оставившего её наедине с этим жестоким миром, где она не более чем товар… мясо… С противоположной же стороны во время её раздумий излагались слова, которые девушка пропускала мимо. Она слышала лишь голос, и с каждой секундой догадка становилась лишь очевиднее. Слегка огрубевший, но всё тот же голос из детства. Казалось бы, такого далёкого… — Эмма… … — Эмма, прости, что обманул. — Угу… — Береги себя. — Угу… — Не калечь себя. — Угу… — Присматривай за остальными. — Угу… — Не теряй надежду, Эмма. — У… угу… Мама лишь молча наблюдала за двумя «заключёнными» в её ловушке, обречёнными на страдания. В её глазах читалась лишь чистая победа, как казалось Рэю, который стоял неподалёку. Отчаяние нависло над приютом невидимой пеленой, когда дверь за Норманом закрылась. С тех пор Эмма чувствует лишь горечь от всего этого дома, постоянно напоминающего о нём. И никто не способен заглушить эту боль: ни дети, ни Рэй, ни Филл, постоянно обнимающий её маленькими ручками, ни мама… Столовая – та ночь с Норманом; Спальня — обсуждение того, кто может быть предателем… с Норманом; Лес — осмотр окрестностей с Норманом; Лазарет — план побега Нормана, который этот дурак так и не воплотил в жизнь… Часы, дни, недели — постельный режим, наступивший в жизни Эммы после того дня. Ощущение, словно руки опустились… их всё-равно убьют… есть ли смысл сопротивляться? Есть, но лишь в её прошлом, пронизанном присутствием Нормана. Его заботой о ней. Пожалуй, только тогда, только после его гибели она поняла, что любит эту светлую голову. Всё, что она испытывает, это не просто переживания о потере близкого друга… это нечто большее. Негласно между ними всегда было нечто большее, чем просто дружеская… семейная… привязанность. Но они молчали. Побег, Рэй, дети – новый этап в жизни, сумевший поднять её на ноги. Ответственность, не дающая ей спокойно спать, заставляющая день и ночь держать оружие в руках, позволяла забыть о Нормане... и о его гибели. Позволяла остаться его образу, мыслям и голосу лишь в прошлом. Теперь у неё другая жизнь, но Адам… «22194» Давал ей слабую надежду на хороший исход. … — Норман, это правда ты? Нежная улыбка одарила её. Он изменился, подрос. Стал гораздо выше, но глаза остались теми же. Этот добрый взгляд, который он так часто дарил ей, даже когда она была не права. Даже когда её детская наивность выводила Рэя из себя, и он шёл разбираться с Норманом. Он всегда был на её стороне, даже если план был глуп и заведомо обречён на провал. Ему было всё-равно. Он любил её и то самое безрассудство, присущее лишь этой рыжеволосой девчонке. — Да, — наконец сказал он. Ещё одно слово, ещё один взгляд, ещё один шаг к ней навстречу — всё что угодно, и она не сможет сдержать себя. Слёзы всё так же текли из её глаз, ни на минуту не останавливаясь, а пальцы онемели от шока. Не самый прекрасный вид. Вид эмоций, что столько лет лежали на глубине её души. — Эмма, я… Не успел он опомниться, как руки девушки обвили его грудную клетку. А он замечал детали. Её запах… до боли знакомый, рыжие волосы, как всегда в совершенном беспорядке, и надрывающиеся от слёз лёгкие. Он помнил, как она плакала тогда, в тот день… день, когда они узнали правду. Руки Нормана нежно коснулись её лица. Он хотел лишь посмотреть в столь дорогие ему глаза, но случайно коснулся… — Всё хорошо, моё левое ухо… прощальный подарок из дома… сейчас это не важно... — трогая его за лицо, надеясь найти точные доказательства, что это не сон, сказала она, — я рада, что ты жив… я… люблю тебя! «Потому что я люблю её!» Он ничего не ответил. Лишь коснулся её губ своими. Поцелуй, который он так мечтал подарить ей, словно все те улыбки и касания, что были в их мимолётном детстве, наконец свершился.